Париж, июль 1919 года.

Курьер доставляет Габи небольшую посылку, аккуратно завернутую в коричневую бумагу, на которой вновь красуется «крылатый» вариант ее имени с двумя заглавными «эль». Вскрыв упаковку, она обнаруживает свежий экземпляр последнего сборника стихов Франсиса – «Мысли без языка». Габи читает посвящение на первой странице: «Дорогие друзья Габриэлль Бюффе, Рибмон-Дессень, Марсель Дюшан, Тристан Тцара, я посвящаю вам эти стихи ввиду нашей исключительной симпатии друг к другу».

«Дорогие друзья». Этим посвящением все сказано. Габриэль ему больше не жена, а подруга. И это чистая правда, которая будет сопровождать их до конца жизни. Только проблема в том, что ребенку, растущему в ее животе, не нужны двое друзей. Ему не помешали бы родители.

Франсис переехал к Жермене Эверлинг. Которая тоже беременна. Габи осталась одна на проспекте Шарля Флоке. Наедине с хаосом, царящим после конца их супружеской жизни. Вместе с тремя детьми. И четвертым, который пока еще только напрашивается на этот неудавшийся праздник жизни.

Со стен прихожей на них издевательски смотрит большая черная надпись: «С возвращением, Пикабиа». Иногда Габи убеждает себя, что по сравнению со смертью Гийома все это не так страшно. Но иногда ее охватывает ярость. Ей хочется, чтобы этой жизни никогда не существовало. Я написала сонату, но, к сожалению, разорвала ее, потому что с уходом Пикабиа она потеряла смысл. Физически наполненная новой жизнью, Габриэль морально опустошена.

В июле 1919 года ей тридцать восемь.

Она перечитывает стихотворение «Зона», и у нее разрывается сердце, она не может пережить потерю Апо, самого доброго человека на свете, он стоит у нее перед глазами, чеканя слова в гостиной этивальского дома, и ей кажется, что Гийом с ней говорит, ругает ее, приказывает выбраться из этой передряги живой и с гордо поднятой головой. Она не должна поступить как он и умереть за два дня до перемирия. Это не выход. И вот она перечитывает его стихи снова и снова.

Как и прежде, к ней на помощь приходит Марсель. Который не был во Франции уже четыре года. Он тоже подсчитывает потери: его брат Раймон умер от брюшного тифа. Марсель узнал об этом в августе и тут же принялся искать корабль, чтобы уехать из Буэнос-Айреса. Я знал, что он болен, но кто же мог знать, что настолько серьезно. Последний раз они виделись в самом начале войны, когда Марсель придумывал всякие хитрости, чтобы его семья не узнала об отъезде в Америку. Теперь это время кажется ему таким далеким. Не столько потому, что это было давно, сколько потому, что он сам был тогда совсем другим человеком. Метаморфозы личности приводят к временны́м искажениям.

Марсель возвращается в Париж, который чахнет от удушающей жары. И, конечно же, останавливается у Габи на проспекте Шарля Флоке. При этом каждый день ходит к Франсису на улицу Эмиля Ожье. Он любит их обоих, так что для него ничего не изменилось. «Архангел с копытами» все так же красив. В Буэнос-Айресе ему пришлось побрить голову из-за вшей, и Габриэль нравится его новая прическа. Она гладит его бритый затылок. А он – ее круглый живот. Оба радуются новой встрече.

Марсель просит ее о помощи: он хочет выбрить у себя на голове звезду с хвостом впереди – как будто падающую. Это посвящение их знаменитой поездке в Юру: «Быть кометой с хвостом впереди, ребенком-фарой». Ему нравится, как Габриэль проводит рукой по его звездному затылку, он закрывает глаза и улыбается. Ман Рэй, оказавшись в Париже, фотографирует этот небесный постриг Марселя: с трубкой и со спины.

Однажды утром Марсель выходит из квартиры на проспекте Шарля Флоке и, немного поразмыслив, отправляется на улицу Бломе, заходит в аптеку и просит ампулы с физиологическим раствором. Стеклянные. Аптекарь кивает и уже собирается сходить за ними, но Марсель уточняет:

– Мне нужна всего одна ампула. Не могли бы вы опустошить ее и снова запаять?

Аптекарь смотрит на него непонимающе.

– Я хотел бы набрать туда местный воздух.

Вместе со своим ценным приобретением Марсель возвращается к Габриэль. Он наклеивает на нее этикетку и подписывает: «Парижский воздух».

– Смотри, Габи, это подарок для Аренсберга. Подарок, который не купишь за деньги.

Габи задумчиво рассматривает ампулу, а потом спрашивает друга:

– Как ты думаешь, можно запаять в стеклянном пузырьке дух Пикабиа?

– Ты и есть дух Пикабиа, – отвечает ей Марсель Дюшан.

15 сентября 1919 года в три часа утра Габриэль предупреждает Марселя, что у нее отошли воды. Только без паники – чем тебе ребенок не «реди-мейд»? В этот понедельник Габриэль Бюффе-Пикабиа произведет на свет четвертого ребенка. Это уже не роды молоденькой девушки: к своим тридцати восьми годам она освоила все тонкости этого процесса и научилась терпеть боль, так что теперь спокойно и твердо отдает приказы своему помощнику.

Лежа на своей родильной кровати, Габи смотрит, как Марсель Дюшан приносит ей тазик с горячей водой, чистое белье, стерилизованные ножницы, а также сигарету и стакан виски, чтобы расслабиться… весь акушерский набор. Марсель Дюшан живет у Габриэль уже два месяца, и в случае преждевременных родов это очень кстати: ведь у него золотые руки. Он сделает все что угодно с чем угодно. Настоящий гений ручной работы.

Схватки учащаются, Габи вся в поту, сейчас нужно будет тужиться до последнего, чтобы наконец увидеть головку ребенка, из-за которого так кричит его мать. Это девочка или мальчик? Марселю хочется девочку. Он мог бы научить ее играть в шахматы. Но из утробы Габриэль появляется мальчик. Смуглая кожа, угольные глаза, смолистые волосы. Этот кричащий аппарат, без сомнения, сын своего отца.

Марсель берет ребенка и кладет его в раскрытый на полу чемоданчик, внутри которого расстелил мягкую ткань, – никто не позаботился купить колыбель. Потом звонит Франсису и сообщает, что у того родился сын. Нужно засвидетельствовать рождение ребенка в мэрии. Куда они и отправляются на рассвете. В сопровождении Жермены Эверлинг, которая и сама беременна, Франсис вписывает в метрическую книгу дату рождения своего сына Лоренсо Пикабиа.

Этот ребенок – наш дедушка. Который, по словам его сестры Жанин, вырос мастером на все руки.

Через три месяца наступает очередь Жермены Эверлинг рожать своего мальчика. Как же его назовут? Лоренсо. И его тоже? Тем же именем, что и первого ребенка?! Да нет! Да да! Дада! Восторг! Шампанского! Еще! Еще шампанского! И да здравствуют два Лоренсо! Братья-близнецы, зачатые в двух разных утробах! Ай да Пикабиа.

Лоренсо № 1 станет использовать свое второе имя, чтобы отличаться. Его можно понять. Он станет Висенте Пикабиа.

Вот наш дед и родился.

А значит, и мы наконец – после скольких там страниц?