Франсис и Габриэль проговорили всю ночь.
На рассвете они прильнули друг к другу, чтобы немного поспать, близость их тел превратилась в объятие, и они занялись любовью, вспомнив, что они не только союз умов. И теперь они неподвижны, дремлют, как два боксера в нокауте, обессиленные, изнуренные, выброшенные на берег черной реки их ночного разговора.
Габи сразу поняла, что случилось. Впервые с момента их знакомства муж влюбился в другую женщину – этого можно было ожидать. Но с тех самых пор, как он влюбился, ему снова стало хуже. Франсис мучается, потому что и вправду не может жить без Габриэль. Рано пережив потерю матери, он даже думать не может о расставании. Но ему физически плохо без Жермены. В отчаянии он просит Габи найти какое-нибудь «решение» – иначе рискует сойти с ума.
Около полудня Габриэль высвобождается из объятий мужа, чтобы сварить себе крепкий черный кофе и прояснить мысли. Она понимает, что нужно срочно принять меры. К угрозам Франсиса нельзя относиться легкомысленно, ведь безумие, которое живет у него внутри и иногда вырывается на волю, словно джинн из бутылки, – это не притворство. «Дьявол преследует меня и днем и ночью, потому что боится одиночества», – говорит он. Габриэль знает, что это не шутки.
Значит, в первую очередь надо познакомиться с этой женщиной, Жерменой Эверлинг, чтобы оценить ситуацию. Габи подходит к телефону и набирает номер, который ей дал Франсис.
– Мадам Жермена Эверлинг? Это мадам Пикабиа.
На другом конце провода повисло ошеломленное молчание. Жермена с тревогой ждала звонка своего любовника. Но никак не его жены. Она опишет этот немыслимый разговор в своих мемуарах «Кольцо Сатурна». Жермена скажет, что, впервые услышав голос Габриэль, сочла его на редкость мелодичным, одновременно нежным и пронзительным, как некоторые фрукты, которые вроде сладкие на вкус, но оставляют кислый привкус на губах.
– Здравствуйте, мадам Эверлинг. Вчера вечером я приехала из Швейцарии. Вернувшись домой, сначала подумала, что у нас был пожар. А потом мы с мужем говорили о вас всю ночь. И теперь я очень хочу с вами познакомиться. Так что приходите сегодня вечером к нам на ужин.
Жермена соглашается не раздумывая: ее так потрясло это неожиданное предложение, что она даже не знает, что еще сказать. Между тем Габриэль испытывает облегчение, ведь любовница ее мужа не похожа на истеричку или мошенницу. Может быть, они даже сумеют поладить.
Франсис тем временем погружается в меланхолический транс. От разоблаченной тайны и тревоги за будущее он мучается лихорадкой, его бьет крупная дрожь. В который раз он хочет всего и ничего одновременно, хочет быть один, но вместе с Габриэль и Жерменой, хочет, чтобы одна из них – то Габи, то Жермена – исчезла навсегда, хочет, чтобы все поняли, что он отнюдь не beautiful monster[59], как он сам себя называет, а жертва – жертва женщин, плотской любви и супружеских обязательств. Он мечется по постели, яростно кусая простыни.
Если бы Габриэль слушала только голос разума, то немедленно развернулась бы и ушла. Бросила бы всю эту затею и исчезла. Но проблема в том, что Франсис не выживет без нее. Он как ее ребенок. Ей опасно оставлять его одного.
В шесть часов вечера в квартире на проспекте Шарля Флоке раздается звонок. Габриэль пытается скрыть беспокойство. Она принимает непринужденный, спокойный, приветливый вид. Открыв дверь, видит Жермену – прекрасный цветок с прямым взглядом. Габи предлагает ей выпить чаю в гостиной. Жермена идет за ней, завороженная и ошеломленная.
Сидя лицом к лицу, две эти женщины ужасно боятся друг друга. Каждая изучает, рассматривает и оценивает соперницу, сохраняя при этом вежливый и доброжелательный тон. В висках стучит кровь, сердца готовы взорваться. Но они скорее умрут, чем покажут это. Жермена впечатлена знакомством с Габи:
Пикабиа так расхваливал светлую голову своей жены, ее острый ум и абсолютное понимание всех вещей на свете, что я боялась встречи со столь превосходящим меня существом.
Габриэль находит Жермену очень красивой, как ее и представляла.
Франсис обожал окружать себя прелестными, изящными женщинами.
Однако она не ожидала увидеть такие умные глаза. Это придает ей уверенности в грядущих переговорах – всегда лучше иметь достойного противника – и одновременно озадачивает: ведь на Жермену Эверлинг будет не так-то просто повлиять.
Чтобы скрыть охвативший ее страх, Габриэль берет пилочку для ногтей и, извинившись, начинает делать себе маникюр. Этот жест помогает ей чем-то занять дрожащие руки, установить что-то вроде доверительной обстановки, а еще показать, что она прежде всего хозяйка дома. Жермену очень задевает такое отношение: ей кажется, что этим жестом Габриэль показывает ей свое превосходство. В мемуарах она напишет:
И, говоря это, она все пилила и пилила свои ногти, словно деловой мужчина, закуривающий сигарету в начале решающего разговора.
Габриэль переходит к делу и начинает задавать вопросы. Она довольно быстро понимает, что Жермена Эверлинг, к счастью, не простушка. Ее первый брак оказался неудачным, но в нем родился сын по имени Мишель; теперь же она переживает мучительный развод. Это уже не юная девушка, а женщина, с которой Габи сможет поговорить, что называется, «по-мужски». А главное, Габи убеждается в том, что Жермена не аферистка, а красивая дама из хорошего общества, современная мадам Бовари, которая стремится жить по зову сердца и страсти без лишней беспорядочности. Позднее Габи напишет о ней так:
Это была влюбленная светская львица.
В ходе разговора Габриэль понимает, что Франсис бесстыдно налгал новой любовнице. Он убедил ее, что живет в беспросветном одиночестве с тех пор, как его, больного и умирающего, бросила жена. Слушая этот рассказ, Габриэль не знает, смеяться или плакать. Чувствует, что ужасно устала от всего этого. И сосредоточенно продолжает пилить ногти, чтобы ничем не выдать своих чувств.
Жермена Эверлинг вдруг встревоженно замолкает. Она заметила на углу книжной полки фотографию Габи и Франсиса, сделанную в Мартиге во время их свадебного путешествия. Жермена узнает на ней фасад отеля, куда Франсис привез ее в их первую ночь любви. Теперь она вспоминает, что владелец отеля перепутал ее с «мадам Пикабиа» и потом, спохватившись, смутился от своей ошибки. Она почувствовала жгучую неловкость. На следующий день на пляже Франсис впервые рассказал ей о существовании «другой» – его жены Габриэль, – бросая прибрежные камушки в море.
Обе женщины не подозревают, что с разницей в десять лет пережили примерно одну и ту же сцену, которую можно озаглавить так: стойкая женщина на пляже с Пикабиа, который, словно вводя новый сюжетный поворот, заявляет о наличии другой женщины, яростно пуская блинчики по воде.
После часовой беседы у Габриэль не остается вопросов к сопернице. Теперь наступает очередь Жермены направлять разговор, хотя это и непросто, ведь она видит в Габриэль Бюффе человека недюжинного ума – бесспорно выдающуюся личность. Жермена Эверлинг собирается с духом и начинает объяснять мадам Пикабиа, что Франсис хочет переехать к ней, в квартиру, где она живет со своим сыном. Жермена пускается в бесконечные объяснения о том, как хорошо у нее Франсису. Она рассказывает, как ему нравится писать стихи при утреннем свете, как вдохновляют его расположение и убранство комнат. Габриэль молча слушает. Она не хочет обидеть Жермену, прервав очаровательный монолог об идеальных условиях для работы Франсиса. Но как же сказать, не ранив ее, что Пикабиа передумал, что не имеет ни малейшего желания переезжать и просто не осмеливается сказать об этом Жермене? Весь день он умолял Габриэль придумать какие-то отговорки. Он хочет остаться на проспекте Шарля Флоке и вариться в собственном соку, в своем доме, но не знает, как сообщить об этом новой любовнице.
Так что Габи берет на себя всю грязную работу:
– Вы знаете, я совсем не претендую на роль хозяйки своего мужа. Если он хочет жить вместе с вами, я не смогу ему помешать. Но он болен. Я посылала за доктором, и тот прописал ему полный покой.
– Как же так, ведь вчера он не подал мне никаких поводов для беспокойства…
– Дорогая моя, вскоре вы узнаете, что Франсис страдает от тяжелых и всегда неожиданных приступов, – говорит Габи, прерывая Жермену. – Мы еще вернемся к этому вопросу, мне нужно многое вам рассказать. Но позвольте мне закончить. Я не хочу вас разлучать. Быть сиделкой – явно не мое призвание. К тому же у меня много работы: Франсис совсем запустил дела, пока меня не было. И поэтому я предлагаю вам приходить сюда каждый день и оставаться вместе с ним. Ведь пока что ему запрещено покидать свою комнату. Его сердце не выдержит переезда в таких условиях. А между тем вы порадуете и меня, иногда оставаясь у нас на ужин. Кажется, что мы с вами обе выше всех мещанских условностей…
Произнося эти безумные слова, выдвигая столь непристойное предложение, Габриэль сохраняет хладнокровие. Она знает, что предлагать подобное неразумно и неприемлемо, но ведь именно этого хочет Франсис: жить с любовницей у своей жены. Так что Габриэль рискует всем из любви к нему – и из жалости. Не растерявшись даже в такой безвыходной ситуации, она устраивает хаос.
Вопреки всем ожиданиям, Жермена, как умная соперница, принимает приглашение. При этом пишет, что поведение Габи изумило и покорило ее.
«Какая высота духа, – думала я, – какая бескорыстная любовь должна быть у нее к мужу, чтобы принять ситуацию, которую многие другие женщины сочли бы унизительной».
Заключив сделку, Габи и Жермена Эверлинг заходят в комнату Франсиса. Жермена вспоминает:
Одетый в черную шелковую рубашку, он сидел в постели и ел молочный суп!
Он тянется, чтобы поцеловать руку Жермены, и вопросительно смотрит на Габриэль.
– Мы обо всем договорились. Жермена – вы позволите звать вас Жерменой? – спрашивает Габи, поворачиваясь к ней, – Жермена будет оставаться с тобой во время моих частых отъездов.
И вот они собрались все вместе, втроем, в полумраке семейной спальни. За окном уже темно. Договор супругов – вне всяких границ, и каждая роль в нем удивительна. Пока Франсис, как больной ребенок, ест суп, не вставая с постели, Габриэль радушно принимает его любовницу. Именно она здесь решает, распределяет роли и составляет план действий для каждого.
Габи дирижирует оркестром. Лицо Франсиса озаряется пугающим рыжим светом, пока он нервно курит одну сигарету за другой: сигареты, привезенные из Швейцарии по доброте его заботливой супруги, – отметит Жермена Эверлинг в своих мемуарах.