В мае 1912 года Габриэль готовится поехать с детьми в Хайт. Накануне отъезда Марсель Дюшан звонит ей по телефону. Он просит ее английский адрес, как выспрашивают секретную информацию у тайного союзника. Осмелел ли он, догадавшись о чувствах Габриэль? Понял, что она бежит, чтобы не поддаться ему? В тот день он звонит ей в состоянии небывалого смятения, чтобы сказать одну-единственную вещь.

Что он любит ее.

«Я люблю тебя, Габриэль».

С интонацией революционера.

С перформативным апломбом, превращающим слова в события.

Она сохраняет спокойствие.

Конечно, они любят друг друга.

Но стоит ли говорить об этом?

Стоит ли говорить об этом так прямо?

Он требует ее адрес. «Я хочу знать, где ты, чтобы писать тебе, хочу иметь возможность тебя найти». Она дает ему адрес, как будто отдается сама.

Их трио сгорает. В треугольнике появилась ловушка.

До сих пор они никогда ничего не скрывали друг от друга. Все трое.

Но все рушится. Габи уезжает. Марсель решает оставить Париж и отправиться в Германию.

Ему тоже нужно бежать, заметая следы присутствия Габриэль в своей повседневной жизни. Решение признаться в любви Габриэль Бюффе-Пикабиа кажется исчерпывающим объяснением его внезапного отъезда из Парижа в Мюнхен. Он не находит в себе сил, чтобы увидеться с Пикабиа до поезда. Франсис – его старший брат по живописи, его бесконечное солнечное затмение. Марсель любит его. И любит его жену. Он уже не знает, кого из них двоих любит больше. Не знает, предает ли он Франсиса или настоящая любовь между ними как раз и заключается в том, что они любят одну и ту же женщину.

Прочь из Парижа, он задыхается, нужно уехать как можно скорее… Марсель заканчивает картину «Король и королева, окруженные стремительными обнаженными телами» – заключительную в серии его работ на тему движения: «Двое обнаженных: сильный и быстрый», «Обнаженные на скорости пронзают короля и королеву».

Король и королева.

Король Франсис.

Королева Габриэль.

Перед отъездом Габи он оставляет у нее под дверью рисунок «Двое обнаженных: сильный и быстрый».

Не слишком ли многозначительный подарок?

Итак, она дала ему свой английский адрес.

Этому безумцу. Этому мятежному ангелу.

Она уехала в Хайт.

Сильный и быстрый. Франсис и Марсель.

Как же выбрать? Не нужно выбирать. Все совпадает. Все сводится воедино. Она никогда не расстанется с Пикабиа. Это невозможно. Они бы все уничтожили, растерзали бы друг друга. Впрочем, это неважно. Габриэль нисколько не боится одиночества. Но ничто не заставит ее разорвать этот союз.

Они одно. Одно тело. Одна материя. Один разум. Один художник.

Но если Марсель захочет ей написать.

То ему будут рады. Оба.

Габриэль приезжает в Хайт вместе с Лорой-Марией и Панчо. Выбрав столь дальний курорт, чтобы на некоторое время вырваться из парижской суеты, я подумала, что необходимость пересечь Ла-Манш поможет мне дополнительно оградиться от домашних забот, – напишет она просто, но ясно для тех, кто умеет читать между строк. Менее очевидная причина этой поездки кроется в смятении, которое Габриэль испытывает в отсутствие Марселя. Без него она становится слабее, она скучает по нему. Их отношения внезапно достигли апогея. И это только увеличивает ее желание уединиться. Чтобы оградиться от двоих мужчин ее жизни, понадобилось целое море.

Прелестный курортный городок Хайт находится в английском графстве Кент. Узкие крутые улочки, несколько церквей и море. Полиглотка Габриэль смакует английскую речь, в которой особенно ценит ее поэтический потенциал. Она сняла коттедж у одной пожилой дамы – британки до мозга костей, живущей в окружении ракушек и сухоцветов.

Габриэль немного обустраивается, оставляет Марию и Панчо играть с няней, а сама отправляется к берегу, чтобы совершить свой личный ритуал: пройтись босиком по пляжу, распустить волосы, расстегнуть платье и погрузиться в таинственный водный мир, далекий от светской суеты.

В то утро она получает письмо с немецкой маркой. От Марселя. Она открывает его не сразу. Предчувствует, что содержимое всколыхнет ее.

Марсель Дюшан прибыл в Мюнхен 21 июня. Там его встретил Макс Бергман – «художник коров», как его называет Марсель. Бергман нашел ему небольшую комнату в доме 65 по Барерштрассе, рядом со старой Пинакотекой. Вскоре это определит одно из повседневных занятий Дюшана: он будет ходить туда каждый день любоваться обнаженной натурой на картинах Кранаха Старшего. Кроме письма для Габи, Марсель почти не пишет своим близким, будто намеренно оставляя завесу тайны над этим мюнхенским побегом.

Дюшан кутается в свое одиночество, курит «Вирджинию» – длинные сигары-соломки; он не ищет встреч с местными деятелями искусства, а предпочитает читать их: так, он покупает книгу Кандинского «О духовном в искусстве», которую советовала ему Габи. Он жадно впитывает материалы выставок, галерей, музеев (например, Музея алхимии). Он знакомится с творчеством Пауля Клее и «Синего всадника» – группы мюнхенских художников, проповедовавших духовное возрождение нашей цивилизации. Правда, сам Марсель остается от этого в стороне.

Мюнхен идеально подходит для его мучительного томления. Он переживает любовную неудачу – или, скорее, любовную апорию – в незнакомом городе, где ничто и никто не напоминает ему об этой несбыточной любви. Я уехал в Мюнхен, где провел два месяца, закрывшись ото всех в своем гостиничном номере, – будет вспоминать Марсель пятьдесят лет спустя. Вместе с тем он намекнет, что инстинкт самосохранения побудил его направить эту неутоленную страсть в искусство. Он впускает в себя грусть, чтобы осваивать новые территории, изобретать революционные символы.

В жизни Марселя наступает переломный момент. Он освобождается от внешнего влияния и прокладывает собственный путь навстречу незримому, за пределы сетчатки. В Мюнхене Дюшан делает первый эскиз к «Новобрачной, раздеваемой ее же холостяками». Новобрачная – недоступная, непостижимая женщина, средоточие страстей, терзавших Дюшана в Мюнхене. Новобрачная – это Габриэль. И это не единственное произведение, связанное с ролью Габриэль в жизни Марселя. «Два персонажа и автомобиль» – пример язвительной иронии, с которой Дюшан запечатлевает априори безвыходную ситуацию, в которой оказывается из-за своей любви к Габриэль Бюффе-Пикабиа. Другая, менее известная, картина «Ученик на солнце» изображает велосипедиста на нотном листе. Крошечная петелька может означать не только sol, то есть «солнце» на латыни, но и музыкальный знак ноты соль – G. Трудно не вспомнить о Габриэль Бюффе-Пикабиа.

Итак, в Хайте Габи получает письмо от Марселя Дюшана. Любовное письмо – но ведь он знает, что эта любовь невозможна.

«Что это с ним?» – думает она.

Их трио так прекрасно стыковалось. Такой гладкий треугольничек. Ни зазубринки. Она и представить себе не могла. Чего конкретно? Этого разгула страстей. Она ведь такая сильная, такая невозмутимая. Скала. Глыба. Но даже у нее в этом перевороте появились трещины.

В своем письме Марсель сравнивает себя и Габриэль с персонажами романа Андре Жида «Тесные врата», Жеромом и Алисой. Опубликованная тремя годами раньше история повествует о двух сестрах, влюбленных в одного и того же мужчину. Героиня Алисы жертвует собой, чтобы позволить сестре выйти замуж за любимого человека. За этим следует череда любовных коллизий, где гибель чувства трагически соседствует с физической гибелью. Героиня пишет: «Дорога, которую ты, Господи, завещал нам, узка – так узка, что двоим не пройти по ней бок о бок»[20]. Родственные души не могут по-настоящему любить друг друга на Земле.

Габриэль старше Марселя Дюшана на шесть лет – в ту эпоху это большая разница. Он очень молод, его считают вечным холостяком, человеком без привязанностей, тогда как она уже зрелая женщина, супруга и мать. Ее тело – это тело дважды рожавшей женщины. Дюшан влюбляется в многоликий образ. Абсолютная женщина, воплощение всех запретов и возможностей, всеобъемлющая, совершенная женщина, которую можно разложить на множество ярких фигур вроде «Обнаженной, спускающейся по лестнице».

Она богиня – и духовно, и физически.

Он признался ей в любви по телефону и сразу уехал из Парижа. Немедленно скрылся из виду, едва разверзнув бездну. Да, Марсель наносит удар, а потом сбегает. Он может смаковать свою мечту издалека, страдать от любви, впадать в отчаяние. Но чего же он хочет? Или, точнее: не стремится ли он оставить эти любовные игры в мире абсолюта, будучи уверен, что материальное никогда не омрачит духовного, – если возвращаться к проблематике «Тесных врат»? Однажды, когда в 1912 году в Мюнхене, перебрав с выпивкой, Марсель приходит из пивной в комнату отеля, где уже почти закончена «Новобрачная», ему снится кошмар: «Женщина с картины стала огромным насекомым вроде скарабея и яростно царапает своими надкрыльями». Помимо кафкианских мотивов в этом сне появилась своеобразная женская фигура – слишком мощная, ненасытная, чудовищная; такова тайна женской натуры, это чужая жена, чужая возлюбленная. Но при этом она девственна – то есть бесплотна, трансцендентна.

Подобно тому, как муж и жена Пикабиа, казалось, переживали расцвет супружеской страсти в любовном треугольнике, Марсель черпал свою любовь из необычной сопричастности к этим отношениям. Эскиз жизни, задуманной как произведение искусства, чьи художественные творения и бытовые решения рождаются в один момент. Все перемешивается. Что ж, если вам угодно, я занимаюсь искусством жизни, – скажет он. – Каждая секунда, каждый вздох – ничем не зафиксированное произведение, которого нет ни в мыслях, ни на бумаге. Что-то вроде постоянной эйфории.

Так что, нарушив полноту треугольника своим признанием и побегом, он совершил вполне самодостаточный поступок. Марсель не пытается ни завладеть Габриэль, ни устранить Пикабиа, которого очень любит. Вместо этого он выходит в четвертое измерение. Создает «живую картину».

В то утро, сидя на кухне своего английского кукольного домика, Габриэль слышит ужасный механический шум, который слишком хорошо ей известен. Грохот мотора. «Что, уже?» – думает она. Конечно, она понимала, что рано или поздно муж заявится к ней без предупреждения.

Автомобиль останавливается в саду ее коттеджа. Габриэль видит два силуэта: из машины выходят Франсис и еще какой-то человек.

У Габи замирает сердце. Неужели Франсис съездил за Марселем в Германию, чтобы воссоединить их трио? Она знает, что с него станется. Но из машины вылезает коренастый широкоплечий мужчина. Он распрямляется, стряхивает пыль и улыбается. Крупный, довольно полный. Трудно сказать, сколько лет этому незнакомцу в старомодном парадном костюме, – где-то между тридцатью и сорока.

Ну что ж. Это явно не Марсель Дюшан.