Их приезд сопровождается шумом и пылью. По дороге они перепачкались с ног до головы, ведь Франсис, как обычно, снял с машины защитный щиток и брызговик, чтобы прибавить скорость. Оба веселые и голодные. Габи поспешно ставит на стол бутерброды, жаркое, пудинг, омлет, джем, пирожки и картофель. Аппетит у гостей отменный – желудки как бездонные колодцы. Они всё ели и ели, – вспоминает она, – а я все приносила им еду и выпивку, ни на секунду не прерывая их разговора, полного каламбуров, цитат и загадочных намеков, одинаково радовавших обоих.

Путешественники нарушают ее покой и опустошают запасы, но заразительная радость гостей все-таки покоряет Габриэль. Она рассматривает незнакомца. Его зовут Гийом Аполлинер. Поэт из «Бато-Лавуара», знаменитый художественный критик. Так вот он какой. Все знают его заочно, как и компанию его друзей-художников из галереи Даниеля Анри Канвейлера во главе с Пикассо. Но она впервые садится с ним за один стол. Вернее, это он с ней садится.

Франсис и Аполлинер рассказывают Габриэль, как они совершенно спонтанно решили отправиться в Хайт. В июне 1912 года Пикабиа оказался в Париже один как перст: Марсель уехал в Мюнхен, а Габриэль – в Англию. Конечно, Пикабиа знал Аполлинера, но не очень-то его жаловал, ведь критик систематически не упоминал Франсиса в своих отчетах о выставках. Замалчивание раздражало художника. Но вот они впервые заговорили друг с другом. Лето в пустынном городе приносит удивительные встречи. И, как обычно бывает у Пикабиа, они тут же сделались неразлучны. Возможно, это «демонстративное сближение» было местью по отношению к Пикассо. Да и вообще, от Гийома совсем недавно ушла Мари Лорансен, так что он был не прочь залить горе в хорошей компании. А разве может быть что-нибудь лучше, чем компания Франсиса Пикабиа? Франсис рассказывает:

Почти каждый вечер мы шли к друзьям курить опиум; мне тогда было очень забавно слушать, как этот добряк Гийом вступает в бесконечные дискуссии с веселыми дамочками Монмартра и Монпарнаса о прелестях литературы и любви.

Они напиваются, бродят по городу, среди ночи играют в салки на Марсовом поле, катаются на машине, кокетничают с привлекательными созданиями – проститутками, сестрами ночных наслаждений, пьют и едят до рассвета. Гийом – гурман. Все похоже на бесконечный праздник. Они говорят часами, ночами напролет. О живописи. Об искусстве. О поэзии. Гийом не разделяет взглядов Пикабиа, но очарован его мощью, сокрытой под ослепительным и все-таки напускным блеском шуток, проделок и чудачеств. Франсис, поначалу презиравший слишком чувствительного и традиционного, на его взгляд, поэта, позже находит в нем глубокого, сильного и современного человека. В конце концов, они оба говорят на одном языке – языке блаженных.

Франсис думает только об одном: нужно познакомить Гийома с Габриэль. Он уверен, что Аполлинер падет ниц перед остротой ума его жены. К тому же Пикабиа не может любить никого в одиночку – только вместе с ней.

И вот друзья сидят в кафе «Де ля Пэ» в компании поэта Поля-Жана Туле и старого знакомого Габриэль – Клода Дебюсси. Пара-тройка коктейлей, и Пикабиа предлагает Аполлинеру немедленно отправиться в Англию – знакомиться с Габи. «Нужно только доехать до Булони, а там уж доплывем!» Есть, правда, одна загвоздка: Аполлинер в этот вечер должен читать лекцию.

– Не могу же я бросить публику за два часа до выступления. На меня ведь рассчитывают.

– Что ж, замечательно. Я тебя забираю, даже лучше – похищаю!

И Франсис, как обычно, тут же заводит мотор и увозит Гийома с собой. С корабля на бал. Черт с ней, с лекцией. По дороге друзья останавливаются в Этапле, в Па-де-Кале, где жил и писал Андре Дерен. Чтобы убить двух зайцев разом. И направляются в Булонь-сюр-Мер. Там садятся на корабль. Они нагрянут неожиданно, не предупреждая Габриэль. «Должно быть, это выдающаяся женщина, – думает Гийом, – раз уж этому невероятному человеку так не терпится представить мне свою жену». Он, конечно, уже видел ее раньше.

Габриэль поразила жизнерадостность Аполлинера, его простоватое добродушие, не соответствующее чрезвычайной образованности. Он говорит без умолку, с равным воодушевлением нахваливая книгу, прочитанную на прошлой неделе, и пирог, который ест прямо сейчас, – причем одинаковыми словами. Он располагает к себе, очаровывает. Его интересует все. Он заполняет любое пространство, ему нравятся это путешествие, коттедж, занавески, дети. Все его радует. Он осматривает дом, комментируя каждую вещицу, каждый уголок. Небольшие коллажи, группками развешенные по стенам, приводят его в восторг. Он театрально всплескивает руками, заявляя, что это невероятно, несравнимо лучше, чем Пикассо. Никогда не знаешь, нужно ли делить его слова надвое, натрое или не делить вообще.

Аполлинер – человек любознательный, яркий и увлекающийся. Габи сразу чувствует в нем родственную душу. Это родство людей, способных видеть мир по-другому. При этом он толком не говорит о себе – о детстве, о прошлом. Пылкость никак не умаляет его скрытности. Он полностью отдается настоящему моменту, предстоящим дискуссиям, новым планам; все его вдохновляет, но доверяться он не спешит. Габриэль впечатлила его не меньше, чем он ее. Он сразу отметил чрезвычайную остроту ума и необычную веселость, скрывающуюся за ее серьезным лицом. «Удивительная женщина, – подумал он, – такие нечасто встречаются».

В свои тридцать два года Гийом Аполлинер уже известный писатель. Он прославился очерками об искусстве, которые вместо теории и объективной критики предлагают читателю минутные впечатления автора. Желанный гость на всех художественных салонах, Гийом общается исключительно с художниками, главным образом с Пикассо.

Пикассо и Аполлинер были закадычными друзьями. Пока не произошла одна мутная история, слухи о которой мусолились на всех званых ужинах и в газетных новостных колонках. Габриэль и Франсис тогда не совсем поняли, что именно случилось. В тот вечер в коттедже они обратятся в слух, чтобы наконец узнать о «краже Джоконды» из уст одного из участников.

Аполлинер знакомится с Пикассо в 1905 году. И тут же они становятся неразлучны. Они постоянно вместе: веселятся, поддерживают и любят друг друга как братья. Но 22 августа 1911 года стена в музее Лувра, на которой висела «Мона Лиза», шедевр Леонардо Да Винчи, оказалась пустой. Это был шок. Утром перед открытием сотрудники музея с ужасом обнаружили, что «Джоконду» украли. Началось расследование. И без того фантастическая история становится еще более невероятной, когда одна из версий следствия приводит к поэту Гийому Аполлинеру. Выясняется, что четырьмя годами ранее он был замешан в краже иберийских статуэток, также хранившихся в Лувре. На самом деле за этим подозрительным приобретением стоял его тогдашний секретарь, некий Ги Пьере. Он передал реликвии Аполлинеру, который, не слишком внимательно изучив их происхождение, продал их Пабло Пикассо. Художник вдохновлялся ими, чтобы написать «Авиньонский бордель», одну из самых ярких своих картин, больше известную под названием «Авиньонские девицы» (оно связано не с городом пленения пап[21], а с улицей Каррер д’Авиньо в квартале красных фонарей в Барселоне). Вот так имя поэта всплыло при расследовании кражи «Джоконды», совершенной в августе 1911 года.

Аполлинер не имел к этому никакого отношения, но испугался, что вновь вспомнится история с иберийскими статуэтками. В начале сентября он просит Пабло Пикассо немедленно вернуться из Испании в Париж, чтобы раз и навсегда от них избавиться. Сначала друзья думали утопить статуэтки в Сене, но Аполлинеру не хватило на это духу, так что утром 5 сентября 1911 года (через две недели после исчезновения «Джоконды») он решил анонимно отнести статуэтки в редакцию парижской газеты, чтобы их незаметно вернули в музей.

Но Аполлинер был на мушке у полиции. 7 сентября его заключили под стражу в тюрьму Санте, чтобы допросить как полагается. Заключенный почувствовал «дыхание смерти», ему казалось, что он «буквально исчезает». Через несколько дней следователь привозит Пикассо, чтобы устроить им очную ставку. В кабинете следователя на вопрос о связи с обвиняемым художник, отводя глаза от Аполлинера, твердо заявляет: «Я никогда не видел этого человека».

Аполлинера отпустят за отсутствием улик. Но заключение в Санте и поведение Пикассо оставят в его душе неизгладимый отпечаток, вдохновив на целый раздел в будущем стихотворном сборнике «Алкоголи». В письме 1915 года, рассказывая своей тогдашней возлюбленной об этой фантастической истории, Аполлинер назовет бывшего друга великим художником с полностью отсутствующей совестью.

Помимо счастливой случайности, не раз соединявшей человеческие души, нельзя не заметить, что Франсис и Гийом становятся друзьями как раз во время ссоры последнего с Пикассо.

Выслушав невероятную историю о похищении «Джоконды», Франсис не без удовольствия отмечает, что его соперник Пикассо сыграл в ней роль труса и предателя. А Габриэль предлагает мужчинам прогуляться. Она ведет их в местный мюзик-холл, помещающийся в цирковом шатре. В красной неоновой дымке за своей порцией аплодисментов выходят то потрепанные певички, загримированные под американских звезд, то унылые нелепые «перформеры». Все это смотрится тем более абсурдно и уморительно, что друзья не понимают ни слова из «спичей» артистов. Габриэль, разумеется, сидит между ними и на ходу переводит отдельные слова и фразы то Гийому, то Франсису, слушая ревнивые жалобы с обеих сторон.

На следующий день Гийом и Франсис, будучи не в силах усидеть на месте, решают срочно вернуться в Париж и убеждают Габриэль поехать вместе с ними. Они собирают вещи и детей. Габриэль умеет видеть в каждом дне возможность для нового приключения. Никогда точно не зная, ни с кем будет ужинать вечером, ни в каком городе проведет ночь, ни даже за кого выйдет замуж, поддавшись сиюминутному опьянению. Это образ жизни. Она покидает Хайт без сожалений, хоть и гораздо раньше, чем планировала. Уйти в подполье, когда ты жена Пикабиа, – напрасная затея.

Семья садится на корабль, чтобы пересечь Ла-Манш, и Габриэль смотрит, как вдалеке исчезает английская земля – вместе с письмом Марселя, оставленным в ящике стола в коттедже в Хайте. Это намеренный ход. Все волнующие слова и так у нее внутри. Все в ней, только в ней.

Вернувшись в Париж, троица становится неразлучной. Теперь вместо Марселя на проспект Шарля Флоке каждый вечер прибывает Гийом, неизменно сопровождая чету Пикабиа во все неприличные и приличные места, всегда готовый к любым неожиданным вылазкам. Марсель же так и не возвращается из Германии. Он перебирается в Берлин, откуда пишет братьям:

Я пишу вам из так называемого литературного кафе… В основном здесь отираются женщины, не имеющие никакого отношения к литературе.

В июле Аполлинер, Франсис и Габриэль отправляются на торжество по случаю избрания «Принца поэтов». Этот праздник – веселая традиция, восходящая к временам Клемана Маро и Пьера де Ронсара. Как следует из названия, заключается она в том, что одного из современных поэтов пожизненно нарекают принцем.

12 июля журнал Comœdia устраивает по этому случаю грандиозный банкет в парке развлечений Булонского леса; Гийом Аполлинер ведет супругов Пикабиа пировать в честь нового принца.

После банкета гости покидают столики, под которыми плещется картонное море, и расходятся по парку, где вперемешку мелькают лошади на каруселях и настоящие животные в костюмах. Трое друзей, опьяненных этим дионисийским празднеством, позируют фотографу на бутафорской корабельной палубе. Габриэль в шляпе, стоя между мужем и его другом-поэтом в галстуке-бабочке, сияет загадочной улыбкой.

Великолепная трехголовая гидра. В тот день фотография увековечила новое трио.

Они познакомились друг с другом совсем недавно, но на снимке, запечатлевшем это мгновение для вечности, кажутся давними соратниками. Пикабиа однажды скажет:

Никогда в жизни у меня не было собеседника веселее, остроумнее и живее, чем Аполлинер.

Габриэль нравится, как Аполлинер смеется, не переставая говорить, и прикрывает рот рукой – как будто извиняясь. Ей нравится его навязчивая потребность удивляться по любому поводу, видеть мир по-другому, выходя за рамки обыденного, искать причудливое.

Истинная природа его гения состояла в выборе слов, взглядов и существ, которых он с ловкостью иллюзиониста наделял высшей ценностью и смыслом существования, – напишет потом Габриэль.

Дуэт Гийома и Франсиса построен на противостоянии. Их вдохновляют и обогащают разногласия. В отличие от Дюшана, брата Франсиса по творческим изысканиям, Аполлинер Франсису не брат: они как два врага, которые обожают проводить время вместе.

Гийом обнаружил в Пикабиа особенно беспокоивший его аспект эволюции, силу и размах которого он, впрочем, никак не мог отрицать.

У них вдвоем – тысяча идей, тысяча аргументов за и против, они заворожены творческой атмосферой, где нужно все разрушить и построить заново. Они спорят и сомневаются, вовлекаются всерьез и шутят. Между этими мужчинами и Габриэль циркулирует колоссальная энергия. Будучи великолепно образованной, их собеседница – непревзойденный оратор.

Так что я была отлично подготовлена к этим дискуссиям и не упускала случая дополнить их цитатами и сравнениями.

В один прекрасный день, вспоминает Габи, Гийом Аполлинер заявил, что нашел название для новой ступени в эволюции живописи:

Наряду с кубизмом и футуризмом отныне вы будете представлять орфизм.

Орфизм. Габриэль знает, что приложила руку к этой находке. Но, в отличие от других, она не переписывает историю в свою пользу. Некоторые источники свидетельствуют о том, что термин «орфизм» был придуман ею, а затем подхвачен Аполлинером. Вот что пишет об орфизме Жан-Ноэль фон дер Вайд в своей книге «Поток и покой»:

Неологизм, придуманный, как утверждают, благодаря молодой музыкантше, авангардистке, бывшей ученице Бузони в Берлине Габриэль Бюффе – первой жене Пикабиа.

Но какой, в сущности, смысл отдавать кесарево кесарю, если этого не хочет сам кесарь? Важно то, что, описывая новое художественное направление, Аполлинер располагает его во владениях Габриэль, в сфере музыки: ведь герой древнегреческих мифов Орфей, спустившийся в ад, чтоб отыскать жену, – музыкант.

Словесные поединки неразлучной троицы – то серьезные, то шутливые – приводят к осуществлению замысла, который Пикабиа вынашивал уже несколько месяцев: организовать большую выставку инакомыслящих, чтобы расширить эстетику кубизма. Выставку назначают на октябрь – и тут же с головой уходят в подготовку. Габриэль опять в самом центре кипящего котла:

Начались встречи для разработки этого сложного проекта, поначалу не имевшего никакой четкой идеи, рассыпавшегося на сотни более или менее комичных предложений, которыми Пикабиа и Аполлинер обычно перебрасывались в своих парадоксальных схватках. Все это происходило на проспекте Шарля Флоке, где мы тогда жили; нужно было определиться с художниками, картинами и местом проведения выставки.

Габриэль, чьи английские каникулы оказались так внезапно урезаны, решает обменять суматоху на проспекте Шарля Флоке, где уже образовалась настоящая штаб-квартира, на покой Этиваля. Она хочет отвезти туда детей, чтобы природа Юры скрасила им августовскую жару, а сама думает ездить в Париж и обратно по собственному желанию и в зависимости от возможности Пикабиа обходиться без нее.

Габриэль нужно побыть одной, чтобы подумать о Марселе.