Он был жив.

Жив!

Оникс вертелся так бешено, что я чуть его не выронила. Он визжал от восторга, всем тельцем дрожа, пока лизал мой подбородок и щёки. Его крошечное сердечко бешено колотилось под новыми, исцелёнными рёбрами, чистая радость струилась от него, когда он повернулся и засыпал поцелуями Кингфишера тоже.

— Я знаю, малыш. Я знаю. Мы тоже рады тебя видеть, — хрипло сказал тот.

Я изумлённо подняла взгляд на своего пару.

— Это… получилось? Этому можно верить? Это реально?

Фишер кивнул.

— Получилось. Ты справилась. — Его выражение было завораживающим — гордость, замешанная с изумлением. — Ты совершила то, чего ещё никто никогда не делал.

— И больше никогда не сделает, — добавила я, бросив взгляд на свой щит. Руна Хазракса не просто поблекла. Она исчезла. Другие мои руны были оголёнными, кровь сочилась из изуродованной кожи. Даже божественные узы, спиралями поднимавшиеся от запястья вверх по руке, пульсировали болью. Но боль могла быть в тысячу раз сильнее, оно всё равно стоило того.

Оникс был жив. Он всхлипывал, отчаянно прижимаясь мордочкой к моим щекам и тыча мне в подбородок макушкой. Я спасла его. Я действительно это сделала. Но цена…

— Ты, должно быть, считаешь меня сумасшедшей. — Я даже не хотела смотреть на свою пару, но когда всё-таки посмотрела, в бесконечной зелени его поразительных глаз я не увидела ни недовольства, ни злости.

Он засмеялся, чуть запыхавшись.

— Да, — согласился он. — Ты сумасшедшая. Ты отправилась искать меня. Ты стала против Беликона в одиночку и перехитрила его. И ты принесла огромную жертву, чтобы спасти друга, — добавил он. — Только сумасшедшая бы на такое пошла. Но я бы сделал то же самое, Саэрис. Так что, думаю, мы прекрасно подходим друг другу.

— Эй, гости на горе!

Голос раскатился по воздуху. Он эхом ударил по лицам других гор, окружавших нас со всех сторон. Фишер и я одновременно обернулись, глядя вверх по склону…

Я раньше не заметила: чудовищный дворец из костей, торчавший из снега и льда справа от нас.

Изогнутые рёбра, вздымавшиеся к светлеющему небу.

Зазубренные позвонки размером с дом.

Было логично, что останки дракона были всё ещё здесь. Фишер и его друзья убили его и положили конец его тирании. Беликон потрудился притащить только голову как трофей. Остальное было слишком огромным, чтобы унести со склона. Феи Аджуна оставили кости там, где они упали и теперь они образовывали мегалитическую структуру, почти столь же впечатляющую, как сам город Аджун Скай.

Люди собирались вдоль парапетов города. Кто-то снова крикнул, отчаянно размахивая руками:

— Эй! Быстрее! Чёрный поток идёт!

Фишер автоматически дёрнулся, всматриваясь вниз по горе, и выругался. Мне потребовалась секунда, чтобы увидеть то же, что и он. Хазракс исчез. Но дальше по склону тёмные силуэты стражников с луками и мечами уже стремительно карабкались вверх к нам.

— Дерьмо, — прошипел Фишер. — Беликон. Он не должен был найти нас. По крайней мере не так быстро. Вперёд. Мы должны идти.

Мне не нужно было повторять дважды. Сил у меня хватало только на то, чтобы рвануть к огромным чёрным металлическим вратам, окружавшим город. На то, чтобы снова столкнуться с Беликоном в один и тот же день, сил уже точно не было. И уж точно я, к чёрту, не собиралась снова потерять Оникса. Я мчалась, как ветер. Лисёнок, даже если и понимал, что нам грозит опасность, совершенно этого не показывал. Он стрекотал и без остановки лизал мне лицо, и делал это всё ещё, когда мы врезались в мрачные чёрные ворота, закрывавшие нам вход в Аджун.

Они были закрыты.

— Эй! — заорал Кингфишер. — Впустите нас!

Его крик эхом разнёсся по заброшенному двору по ту сторону высоких металлических прутьев.

Стражники Беликона быстро догоняли, они были ещё футов двести ниже, но шли вверх. Рано или поздно нагнали бы.

— Эй! — вновь прокричал Кингфишер.

Эй…

Эй?

ЭЙ!

Внезапно чёрные ворота дёрнулись. Издали оглушительный металлический стон и очень медленно начали разъезжаться. Грохот толстой цепи, втягивающейся в старинный механизм, пробрал меня до костей, а затем древние створы начали открываться.

Сколько душ называло Аджун Скай домом? Снаружи, с его огромной нишей, уходящей глубоко в гору, и сверкающими башнями из кварца и кальцита, он выглядел как город, способный вместить тысячи. Десятки тысяч.

Но вниз по ступеням, спускавшимся во внутренний двор, вышел только один человек и спокойно направился к нам через мощёную площадку. У него была настолько наглая ухмылка, что даже Кэррион бы позавидовал. Он остановился перед нами.

— Надо было предупредить, что вы идёте, — сказал он своим мягким, певучим акцентом. — Для людей Аджуна — дело чести, чтобы эти ворота всегда открывались перед тобой, брат.

Ренфис.

***

Когда солдаты Беликона добрались до Аджуна, мы уже двигались дальше.

По ту сторону стен гремели яростные крики, отскакивая от камня. В холодном воздухе звук передавался странно. Залпы магии, голубой и зелёной, безвредно рассыпались о невидимые чары, защищавшие город. Даже стрелы и копья, пущенные в нас, ударялись в защитный барьер, отлетая в стороны или разбиваясь в щепки.

Гора дрожала под их ударами. Но высокие железные пролёты оставались нетронутыми. Всё-таки стражи Беликона были феями и к железу они не притронулись.

— Как сильно ты уверен, что они не прорвутся? — Мой голос унёс ветер, и я даже сомневалась, услышал ли меня мой спутник, пока он не ответил.

— Более чем уверен, — сказал Кингфишер. — Этот город ещё никогда не брали. Там всего тысяча стражников. Сюда приходили куда более сильные армии и все терпели поражение. Есть только один путь внутрь или наружу, и у Беликона нет здесь друзей. Никто в здравом уме его не впустит.

— Тем не менее нам стоит поспешить, — сказал Ренфис. — Время не на нашей стороне.

Лоррет многое рассказал мне о том, что произошло в Аджуне, особенно о Мирель, сестре-близнеце Рена, но оставалось кое-что еще…

Город Аджун был высечен из камня. Его фундамент был крепок и глубоко уходил в гору. Высокие дома с террассами, выстроенными вдоль улиц, казались красивыми, их фасады, инкрустированные льдом, сияли нежным розовым светом раннего утра. Рен шел быстрым шагом впереди нас, но всё же находил время потрепать по волосам детей с розовыми щёчками, которые подбегали к нему и играючи дёргали за безупречный белый плащ, накинутый на плечи, символ рыцаря Орритийского ордена.

Я слышала, как его так называют, много раз: Ренфис Орритийский. Глупо, но я никогда не задумывалась, что значит этот титул. Теперь, когда он вёл нас через горную крепость, объясняя всё, что случилось с ним после того, как он покинул Калиш, все стало ясно.

— В Гиларии выслушали меня, слава богам. Когда я уходил, они уже готовились. Я был почти у границы леса. Шёл таким темпом, что добрался бы до Балларда меньше чем за день, но стоило мне достичь подножия Неглубоких гор, как я почувствовал обжигающее, жгучее пламя в груди. Оно вышибло из меня весь воздух, и я свалился с лошади. Думал, на меня напали. Решил, что задел какой-то защитный контур, но… — Он покачал головой. — Я сорвал нагрудник и разодрал рубашку, и вот оно.

Кингфишер раздражённо ворчал с того времени, как Рен перестал обнимать его и хлопать по спине, а объятий и похлопываний было много, когда мы вошли за стены города и за нами закрылись ворота. Моя пара достаточно громко ругал себя за то, что не разгадал тайну исчезновения генерала раньше.

— Твой знак клятвы, — вздохнул он, покачав головой.

Ренфис кивнул.

— Мой знак клятвы. Меня призвали к службе. У меня не было выбора.

Я шла за Ренфисом по узким каменным ступеням, вырубленным в скале, изо всех сил стараясь не смотреть вниз и не поскользнуться на коварном льду. Оникс, будто и не умирал меньше часа назад, скакал вверх по лестнице перед генералом — язык наружу, энергии хоть отбавляй.

Я улыбнулась лису, переполненная облегчением… но всё же умудрилась изобразить раздражение, когда сказала:

— Не оставляйте меня в неведении, вы двое. Какой знак клятвы? Чему ты поклялся, Рен?

Генерал слегка опустил голову, будто стесняясь. Его плащ закружился вокруг ног, пока он поднимался выше.

— Ты объясни, брат, — сказал он, передавая обязанность Фишеру. — Мне никогда не нравилось рассказывать эту историю.

Кингфишер сказал, что пойдет за мной. Он прошептал мне в голову какую-то непристойность. Что-то о том, как он любит смотреть на мою задницу и какие скандальные вещи планирует с ней проделать, но я знала, он замыкал строй, чтобы быть уверенным, что я не сорвусь с узкой лестницы и не разобьюсь. Я была измотана и, по правде говоря, всерьёз опасалась, что так и случится, поэтому и не стала спорить.

Фишер хмыкнул себе под нос. Ветер свистел у меня в ушах, но он не повысил голос, мне, как и ему, теперь было достаточно обычного тона:

— После того как мы убили Старого Шакри, орда ушла из Аджуна, спустилась обратно с горы, а люди вышли хоронить своих мёртвых друзей. Среди них была сестра Ренфиса. Мирель всегда любила Аджун, и Рен попросил разрешение у старейшин города похоронить её здесь. В благодарность за её жертву ради защиты феи Аджуна ей выделили место на самой вершине горы. Это высшая честь.

Как только мы завершили погребение Мирель, Ренфис ощутил жгучую боль в груди, такую же, о какой он только что рассказал. Мы спускались обратно в город, когда он рухнул на колени и издал жуткий рёв.

— Не такой уж жуткий, — вставил Ренфис.

— Такой, что вызвал лавину, — сказал Фишер, и в его голосе прозвучала некая важность. — Другие скорбящие, хоронившие своих родных на вершине, встали на колени вместе с Реном и начали молиться. Никто не понимал, что происходит. Но феи Аджуна сказали нам, что, как только твоя кровь становится единой с горой, ты становишься её частью. И что раз Рен похоронил здесь кровного родственника и не просто родственника, а свою сестру-близнеца, то он теперь он является членом фей Аджуна.

— А только феи Аджуна могут быть призваны в рыцарский орден, охраняющий его врата, — тихо добавил Рен.

— Так… тебя призвали обратно сюда охранять ворота?

— Не те ворота, что защищают город, Саэрис. Другие ворота.

По моему позвоночнику пронеслась дрожь паники и адреналина. Лоррет рассказал мне о других воротах, когда мы были на площади в Иништаре. Я обещала ему, без Фишера не бежать сломя голову добывать серу, чтобы остановить гниль, и в ответ Лоррет рассказал мне, откуда берётся сера.

— Город здесь всегда был, — сказал Фишер. — Потому что здесь всегда были врата. Портал между этим миром и тем.

— Как ртуть, только нет, — выдохнула я.

Я почувствовала раздражение Фишера. Очевидно, Лоррет рассказал мне больше, чем ему хотелось бы, но он воздержался от замечаний.

— Да. Во многом тот же. Но в чём-то и нет. Первые алхимики никогда не могли её контролировать. Даже самые сильные из них. Она сводила их с ума. Врата открывались сами по себе, и закрыть их было невозможно. Мерзкие твари использовали их как проход в этот мир. Они сеяли хаос и ужас по всей Ивелии. Поскольку портал никто не мог закрыть, были созданы Рыцари Орритиана. В них поместили древнюю линию магии. Могущественную. Шестеро из них постоянно стоят на страже у врат, направляя свою магию в охранные контуры, которые не дают всяческой скверне прорваться в этот мир. Они сменяют друг друга, защищая не только Аджун, но и всю Ивелию.

— Когда ртуть здесь была остановлена, отрезав нас от других сфер, — сказал Ренфис, подключаясь к объяснению, хотя и нехотя, — врата в Аджуне остались открыты. Беликон объявил, что это знак. Что раз это единственные оставшиеся открытые врата, они приведут нас к богатству и славе. Он привёл сюда, в Аджун, мальчишку, чтобы тот увидел врата. Беликон вложил ему меч в руку и провозгласил, что именно он должен первым пройти через врата и узреть рай, ожидающий нас по ту сторону.

— Поскольку этот бассейн отличался от всех остальных, он сказал, что мне не понадобится реликвия, которую дала мне моя мать, — прошептал Кингфишер.

Подожди.

Лоррет ничего такого мне не рассказывал.

Ступени были крутыми, воздух ледяным, но ни то ни другое не объясняло внезапной одышки.

— О чём ты говоришь, Кингфишер?

Он продолжал, говоря медленно, осторожно, полностью избавляя слова от эмоций:

— Я был связан с ним Клятвой. Мне было одиннадцать. Он сказал, что в его глазах я уже взрослый мужчина, что я готов стать прославленным воином Ивелии, высоко чтимым при его дворе. Моя мать была мертва всего неделю, а он поставил меня на колени перед тем камнем и заставил дать обещание. Дальше ему было легко. Он приказал мне отдать ему реликвию, а потом войти в портал.

Ветер выл, пока мы поднимались выше. Становилось всё холоднее, мороз больно кусал чувствительные кончики моих ушей. Я пыталась угнаться за рассказом, понять всё сказанное, но жестокость происходящего делала это почти невозможным. Здесь Кингфишер вошёл в ртуть. Здесь она заразила его изнутри и почти свела с ума.

— Я поступил, как приказал мой король. Я зашел в портал. Как только мои босые ноги коснулись осквернённой руды, я понял, что умру. Меня перенесло в иную сферу. В место… — Кингфишер осёкся, словно дойдя до середины фразы и вдруг потеряв окончание предложения.

— Король и его люди ждали два часа, пока Фишер вернётся, — сказал Рен. — И когда он не вернулся, король притворился, будто скорбит по своему пасынку, по последней связи с его драгоценной Эдиной. Он уже завещал Калиш вместе с титулом своему сенешалу, когда бассейн взорвался и выплюнул Фишера обратно. Его глаза были окаймлены серебром, словно звёздами.

— Я не узнавал себя, — шепнул Кингфишер. — Мне понадобилось много времени, чтобы прийти в себя… умственно. Беликон был разочарован. Он считал это хорошим способом избавиться от меня. Один из Рыцарей Орритиана вернул мне мою реликвию, и Беликон отправил меня учиться ремеслу убийства в его военных лагерях.