Четвёртая пара рук попыталась схватить меня, пальцы снова впились в моё горло и я отпустила себя.

Мой рунный знак жидкого серебра был полезен не только для управления металлами и создания реликвий. Он ещё и отлично подходил для выброса огромного количества силы в очень короткие вспышки.

Никто из стражей не заметил, как руна на тыльной стороне моей правой руки начала сиять всё ярче и ярче, освещая толстые, странно изогнутые стволы деревьев вокруг. Беликон заметил, но слишком поздно, чтобы спасти своих людей.

— Назад! Отступить! Она сейчас…

Мой щит вспыхнул, и переплетённые алхимерские руны, проецируемые в воздух, засверкали, как падающая звезда. Иконка жидкого серебра сияла ярче всех, пульсируя. Когда я дёрнула запястьем, щит развернулся, и значок начал увеличиваться…

Магия взревела во мне, разбухая, нарастая, растягиваясь…

Рот Беликона распахнулся, когда он увидел, как мой щит взорвался, и сила получившегося ударного импульса швырнула стражей в воздух и превратила их в кровавое месиво. Тонкая взвесь крови и размолотого мяса пролилась дождём, окрашивая снег алым.

Шестеро их теперь мертвы? Семеро? Я сбилась со счёта. Я поднялась, готовая к следующей атаке, но никто не пришёл.

Беликон де Барра уставился на щит, всё ещё парящий в воздухе, с таким восхищённым ужасом, что по моим нервам пробежала судорога тревоги.

— Великолепно, — выдохнул он. — Никогда прежде я не видел столь многослойной силы. Ей не место в этом мире, если только она не принадлежит мне.

— Ну что ж, видимо, следовало подумать об этом раньше, прежде чем ты перебил всех остальных алхимиков, не так ли? — я резко сомкнула ладони, и щит исчез, словно его не было. Мне не стоило показывать его ему. Безумие, вспыхнувшее в его глазах, ясно говорило, теперь он не остановится, пока не найдёт способ приковывать меня к себе. И эта перспектива была по-настоящему пугающей.

— Это то, что они тебе сказали? Что я истребил твой народ? Тебе стоит получше изучить вопрос, прежде чем…

— Я не хочу этого слушать. Прежде чем ты начнёшь плести свою ложь…

— Наглая девчонка! Ты слишком любишь перебивать тех, кто выше тебя! Придержи язык. Ты не выйдешь из этого леса без моего разрешения, — рявкнул он.

Тяжело дыша, я опустила Эрромар и Селанир вдоль тела и сплюнула на землю, глядя на него с такой яростью и презрением, на какие была способна.

— Не выйду?

— Нет. Не выйдешь. И ты прекрасно знаешь почему. Ты будешь стоять здесь и вести себя прилично, потому что хочешь, чтобы твоя пара остался жив. Ориус, почему бы тебе не показать этой маленькой алхимичке, где её драгоценный пёс проводил последние несколько дней?

Ориус.

Эта подлая, склизкая мразь.

Он тоже здесь?

Да. Из-за дерева вышел долговязый, тощий самец, подняв подбородок, когда поймал мой взгляд.

— Я предупреждал тебя, девчонка. У тебя был шанс. Всё могло быть куда проще. Куда менее болезненно для тебя.

— Пошёл ты, Ориус. Скажи мне, где Кингфишер.

Слева от него Хазракс парил во тьме, зловеще мерцая под лунным светом, наблюдая…

— О, но он прямо перед тобой, девчонка, — промурлыкал Ориус. — Разве ты не видишь?

Дворецкий Беликона лениво отступил в сторону, открывая обзор, — и я увидела. Лес качнулся, деревья будто взвились вверх и вниз перед глазами, и из моей груди вырвался хриплый, рвущий воздух вопль. Сначала я решила, что этот ужасающий крик принадлежал одному из измученных духов Ивового Леса, но потом почувствовала вкус крови и поняла, что это кричала я. Я заорала так громко, что разорвала себе чёртово горло.

Передо мной возвышалось чудовищное дерево футов в пятьдесят, кора чёрная, как грех. По центру ствола проходила гигантская трещина, гнилостная, отвратительная, похожая на открытую рану. И именно там был Кингфишер, в самом сердце этой раны. Нижняя часть дерева будто затянулась вокруг его тела. Дерево прорастало вокруг моего спутника почти до самых плеч, заключив его в деревянную клетку. Оно почти поглотило его целиком.

Глаза Кингфишера были закрыты, чёрные ресницы резким контрастом лежали на коже щёк. Волосы прилипли к голове. Он выглядел куда хуже, чем во сне, на считанные секунды от смерти. У подножия дерева Нимерель лежала на плоской каменной плите, из клинка клубами валил густой мрак. Божественный меч Кингфишера явно был в ярости.

— Что вы с ним делаете? — прошептала я.

Беликон оскалился хищной улыбкой и повернулся ко мне спиной, уверенный, что теперь моё внимание полностью принадлежит ему.

— Ты, возможно, помнишь, Саэрис, что при нашей первой встрече я сказал: этот мужчина, этот… пёс, должен предстать перед судом за свои действия, которые привели к смерти и разрушению, случившиеся в моей любимой Гиллетри. Он сбежал из моего дворца без моего ведома и затем укрылся в незаконно защищённом убежище. Раз он отказался предстать перед судом, которому служит, и рассказать о том, что произошло в Гиллетри…

— Ты ебаный монстр. Он не имел никакого отношения к гибели тех людей, — выплюнула я.

— …то суд был проведён без него, и приговор вынесен в его отсутствие. — Улыбка Беликона стала ещё шире, до нелепой, нечеловеческой гримасы. — Как ты могла догадаться, его признали виновным в массовом геноциде. Почему он убил так много своих же подданных, остаётся загадкой, произнёс он с фальшивой лёгкостью. — Но как справедливому и доброму королю, заботящемуся о благополучии своего народа, мне оставалось лишь одно.

Он поймал мой взгляд, и его лицо опустело, обнажив холодное, злобное нечто, прятавшееся за мутными глазами.

— Я приговорил его к пожизненному заключению, разумеется. Здесь. В забытом могильнике.

— Что это делает с ним? Почему оно держит его в ловушке? — я ненавидела панику в собственном голосе. Ненавидела, как он дрожал.

— Скажи ей, Ориус, — произнёс Беликон скучным голосом. — Алхимик рано или поздно всё поймёт. А нам куда выгоднее, если она осознает своё положение раньше, чем позже.

Ориус, подхалим, каким он был, поклонился, согнувшись почти пополам в талии.

— Разумеется, Ваше Величество. — Он выпрямился и начал объяснять. — Вы можете подумать, что вас сейчас окружают деревья, но вы будете неправы. Это не обычные деревья. Они когда-то были кланом дриад. Самодовольные и высокомерные, какими они были, они решили выступить против одного из северных ведьмовских кланов. Никто уже толком не помнит почему. Это не важно. Важно то, что они проиграли и немедленно понесли последствия. Ведьмы прокляли дриад и превратили их в эти тюрьмы. Они были обречены никогда не знать покоя или утешения при дневном свете, которому поклонялись, и вместо этого были осуждены питаться лишь страданиями и мучениями других. Ведьмы превратили дриад во всё то, что те презирали. И вот они стоят здесь до сих пор, питаемые страхом и бесконечной болью тех, кого содержат внутри. Они держат своих пленников в живых, знаете ли. Их связь становится симбиотической. Это действительно восхитительно. У меня есть…

— Хватит, Ориус. Думаю, она уже поняла, — произнёс Беликон.

Его сенешаль умолк и склонился в ещё более глубокий поклон, чем прежде.

Король обратился ко мне:

— Эти дриады находятся на моей земле. Они существуют по моему разрешению. Они подчиняются мне во всём, а взамен я их кормлю. Попробуешь срубить это дерево или вытащить своего спутника силой и оно убьёт его в ту же секунду. За эти годы они превратились в злобные существа. — Он рассмеялся. — Признаюсь, я восхищаюсь их умением внушать такой страх своим пленникам. Иногда, если положить руку на их ствол, они покажут симфонию ужаса, которую сочиняют в разумах тех, кто внутри.

— Отпусти его, — прошипела я. — Ты же знаешь, что орда Малкольма убила жителей Гиллетри. Кингфишер здесь ни при чём!

— Кингфишер приносил одни неприятности с самого рождения, и единственный способ, которым я позволю ему жить, вот такой, когда он не способен расшевелить мой народ и создать новые проблемы. Он останется здесь, пока я не удостоверюсь, что он больше не угрожает моей короне. Он останется здесь, — повторил он, — пока я не увижу, как ты склоняешься перед Камнем Фиринн и не даёшь Клятву служить мне. Ты примешь это без возражений, и когда докажешь мне свою преданность, станешь моим орудием, возможно, через пару тысяч лет я отпущу его. Это единственный способ оставить его в живых, девчонка, — процедил Беликон. — Смирись с этим.

Я не смирюсь. Ни за миллион лет. Но Беликон об этом не знал. Он думал, что загнал меня в угол. Я кивнула на божественный меч, всё ещё извергающий чёрный дым на камне у подножия тюрьмы Кингфишера.

— А Нимерель? — спросила я. — Что будет с божественным мечом Кингфишера, пока он заперт внутри этой тюрьмы тысячи лет?

Взгляд Беликона вспыхнул фанатичным огнём, когда он упал на меч.

— Раз уж Кингфишер украл то, что по праву принадлежало мне, и забрал Солейс, сбежав из дворца, логично, что я заберу у него его божественный меч. Скоро этот обливион поглотит твоего спутника. Когда дриада заключит его полностью, она не убьёт его, но он впадёт в состояние, очень похожее на смерть. Узы между божественным мечом и мужчиной будут разорваны, и Нимерель станет моим. Весьма справедливо, я считаю. С таким легендарным мечом в руках я поставлю на колени силой тех, кто отказывается мне поклониться. Для блага Ивелии… — его слова оборвались. — Подожди. Что ты делаешь?

Пока он говорил, я успела соединить Эрромар и Селанир. Короткие мечи вновь стали единым клинком, превратившись в Солейс. Цельный меч был намного больше того, что мне удобно держать, но управляться с ним я могла. И мне понадобятся обе руки для того, что должно было случиться дальше.

— Фишер не останется в этой штуке. — Это было утверждение. Простой факт.

Ориус расхохотался резко и грубо, хотя и переступил с ноги на ногу:

— Упряма до самого конца, Ваша Величество. Что я говорил? С ней невозможно говорить разумно.

Но Беликон не слушал своего сенешаля. Он смотрел на меня, прищурив глаза до узких щёлок:

— Что ты скрываешь, девчонка? Что ты знаешь?

Я сделала шаг вперёд:

— Я знаю историю того божественного меча. А ты знаешь?

Хмурый ублюдок нахмурился ещё сильнее. Он запахнул плащ и аккуратно расправил складки, чтобы ткань лежала ровно у его ног:

— Это меч, полукровка. Замахнёшься и он режет. Что ещё мне нужно знать?

— Его дали Кингфишеру сами боги. Ты знал, что он сделан из железа?

Король отмахнулся смехом:

— Не будь дурой. Ни один из фей не может владеть железом. Стоит подержать его голыми руками и пёс бы сдох на месте. Он носит его со времён Аджуна…

— Со времён Аджуна. Да. Аджуна, где он голыми руками закрыл железные ворота, защищающие город. Он знал, что это убьёт его. И это должно было случиться. Но Бал и Митин сжалились над своим любимцем, не так ли? Они спасли его. Они дали ему меч из железа, потому что он доказал, что достаточно силён, чтобы владеть им. А там, на поле битвы, его друг был убит драконом, с которым они сражались. Тем самым, чей череп ты выставляешь за своим троном, будто это ты его убил.

— Ты упрекаешь меня за то, что я забираю то, что право принадлежит мне? Добыча войнов всегда принадлежит короне, дура.

Ещё один шаг. Я была почти достаточно близко. Ещё чуть-чуть…

— Её звали Мирель, она была сестрой-близнецом Ренфиса, мужчины, который позже стал генералом твоей армии.

Сморщив нос, Беликон покачал головой:

— Я должен что-то почувствовать? Как мне помнить всех, кто погиб в служении своему королю? Я даже не знал, что у этого генерала была сестра.

Я подавила подступившую к горлу горечь:

— Она умерла с криком. Кингфишер и другие из Лупо Проэлии свалили этого омерзительного зверя, и Кингфишер оказался в ловушке в его пасти. Мирель пришла к нему туда. Её дух, то есть. Она привязала свою душу к этому клинку, чтобы всегда быть со своими друзьями. Поэтому он так и назвал меч. Нимирель. За Мирель, на древнем языке фей.

Ориус оскалился, его верхняя губа презрительно дёрнулась:

— Не смей читать нам лекции об этимологии слов на языке, которого ты не знаешь.

Я сделала ещё один шаг. Остался всего один, и я буду на расстоянии удара.

Я проигнорировала выпад Ориуса:

— Меч, как ты можешь понять из рассказа, не простой божественный клинок. Он сделан из железа. В нём живёт отзвук души, погибшей из-за тебя. Не важно, жив Кингфишер или мёртв. Ты никогда не сможешь владеть Нимерелем. Если металл не убьёт тебя, то воин, живущий внутри него, уж точно.

Он явно не знал про железо. Божественные мечи всегда вызывали дискомфорт у тех, кому они не принадлежали. Такова их природа. Он наверняка списывал свою тревогу на это. Он ни разу не дотронулся до меча без перчаток. Это было бы смертным приговором, учитывая, кто он, и что клинок всё ещё связан с Кингфишером. Осознание обрушилось на короля сейчас, брешь в его плане. Трещина, отравившая вкус его победы.

Он попытался отмахнуться:

— Ну и пусть. Хорошо. Если ни один другой фей не может касаться проклятого железа, его уничтожат. Закопают в безымянной могиле. Бросят в пропасть. Его забудут, а ты сделаешь для меня новый божественный меч…

— Есть один, — перебила я.

Ориус захлопал ртом, не в силах скрыть ярость от того, что я осмелилась перебить его драгоценного короля. Беликон лишь устало вздохнул:

— Один что?

— Один, кого железо не трогает.

— Просвети же меня. Кто…

— Я.

Я позвала меч и меч пришёл.

Я вознесла отчаянную молитву, пока Нимерель взмывал со камня у подножия дерева и нёсся ко мне сквозь воздух…

Пожалуйста, не убей меня. Пожалуйста, не убей меня. Пожалуйста, только не…

Клинок ударил мне в открытую ладонь, и Плетёный Лес застыл, когда я сомкнула пальцы на рукояти могучего Нимереля. Короткая, неприятная волна пробежала по моей руке, но затем… исчезла.

В моей голове не прозвучало ни единого голоса. Ни упрёков от тонкой нити ртути, что скрывалась там, ни слов богов, которые её создали, ни воина, которому она принадлежала. Лёгкий аромат можжевельника щекотнул мне ноздри. Я услышала далёкий, озорной смех на ветру, которого не существовало.