Гниль покрывала стены и ползла вдоль плинтусов. Чёрные щупальца зловредной силы искали, к чему бы живому прицепиться. Дом уже был высосан досуха. Краска облупилась на треснувших стенах. Ковры истлели до праха, а доски под ними были сухи и хрупки, как древние кости.

Даже здесь, в моём сне, Калиш был поглощён гнилью. Пустая оболочка того, чем он был еще вчера. И видеть его таким, блеклым, мёртвым, будто что-то рвалось в корне моей души. Лики мужчин и женщин на картинах, все предки Кингфишера, смотрели на меня с укором, словно винили меня в состоянии их дома и надеялись, что я что-то сделаю. Но сделать было нечего. Калиш пропал.

— Кингфишер!

Мой крик разнёсся по заражённому поместью. Я задержала дыхание и ждала.

Ждала…

— Кингфишер! Где ты?

Только мой собственный панический крик пришёл ко мне в ответ.

Где ты?

…ты?

Боги. Ничего хорошего. У меня было столько вопросов в избушке егеря. Важных вопросов, которые я должна была задать вроде: «Эй, как всё это работает? Как мы вообще сюда попали? Как контролировать, куда мы идём и что делаем?», и, что важнее всего: «Ты всегда будешь здесь, если здесь я?» Но я не задала ни одного, потому что Кингфишер был так же ошарашен всем этим, как и я. Он не имел ни малейшего понятия, почему мы оказались в том доме, хотя находились в разных мирах. И теперь я, без сознания, во сне, в Калише, и совершенно не знаю, есть ли здесь Кингфишер.

Я пыталась просто уснуть, но мысли носились так быстро, что шансов заснуть естественным образом не было. Поэтому поискать Данию, поэтому фингал, который у меня точно будет, когда проснусь…

— Кингфишер!

Ответа не пришло. Ничего. Только грустное, безжизненное эхо дома, который вчера был полон жизни. Неужели и в реальности всё так же? Разложение душило камень, укоренялось в основания здания?

Было мучительно видеть поместье таким, осаждённым и умирающим, но у меня не было времени горевать. Я надеялась, что Кингфишер будет здесь, чтобы я могла поговорить с ним и узнать, где он на самом деле, но если его нет в этом сонном пространстве, то я не могла позволить себе задерживаться. У меня была другая задача, и я молилась, чтобы не опоздала.

Дверь слетела с петель, когда я потянула её. Она рухнула на пол, сухая, как оболочка. Гниль тянулась по полу, глянцевые чёрные нити поднимались в воздух, высматривая… меня? Я настоящая здесь? Может ли гниль чувствовать меня, пока я бегу по коридору? Может ли она заразить меня здесь? Лучше было не проверять.

Мои шаги гулко отдавались, когда я спешила по коридору, минуя гостиные, библиотеку и ещё с дюжину закрытых дверей по пути к лестнице. Подошва моего правого сапога только коснулась первой ступени, когда сверху раздался чудовищный скрип; я подняла голову как раз в тот момент, чтобы увидеть, как хрустальная люстра падает с треснувшего потолка.

— Блять! — выдохнула я.

Я отпрянула, едва успев, и хрустальные призмы и гирлянды вдребезги разлетелись по ступеням. Пульс бешено стучал, выбивая сумбурный ритм, пока я смотрела на место, где только что стояла и на гигантскую дыру, что теперь зияла в потолке, разверзшись, словно оскаленная пасть. Из разрушенной лепнины капала гниль, кап… кап… падая рядом со мной на пол.

Боги живые, здесь было небезопасно.

Мне нужно было убираться отсюда и быстро.

Фундамент дома содрогнулся, когда я, обходя люстру, рванула вверх по лестнице, перепрыгивая по две ступени. Гниль ещё не добралась до того, чтобы разбить окна здесь, наверху. Но блестящие чёрные лозы уже оплели стены паутиной и почти полностью закрыли стёкла, не пропуская умирающий свет.

В конце длинного коридора дверь в спальню Фишера была закрыта. Я потянулась, чтобы открыть её, и тут же отдёрнула руку, выругавшись сквозь зубы. Ручка была холодной, как лёд. Хуже. Металл казался выкованным в самом пятом круге ада. На ладони расползлось красное пятно, злое, жгучее, будто я только что схватилась за кочергу, слишком долго лежавшую в огне. Больно было сжать руку в кулак. Больно было даже держать ладонь открытой.

Я снова тихо выругалась.

— Ты не хочешь, чтобы я туда заходила, да? — выплюнула я обвинение, обращённое к гнили. К самому дому. Очевидно, ни тот, ни другой не желали моего присутствия. Я на мгновение задержалась, изучая дверь, почему она не растрескалась и не высохла, как все остальные деревянные поверхности в доме и быстро прикинула, в какое место ей лучше показать подошву моего ботинка. Решив, ударила со всей силы в дерево, прямо под ручкой…

…и ничего не произошло.

Дверь выдержала.

Я ударила снова.

И снова.

И снова.

На дереве даже не осталось царапины, хотя я вкладывала в каждый удар всю силу. Моей силы полуфеи и полувампира должно было с лихвой хватить, чтобы сорвать эту чёртову дверь с петель, но она не шелохнулась. В горле поднялся крик, набирая силу, но я стиснула зубы и заставила себя сосредоточиться.

Мне не нужна грубая сила. У меня есть кое-что получше. Я же пробила двадцатифутовую дыру в стене библиотеки Аммонтрайета своей магией, так ведь? Я вполне могла снести и чёртову дверь.

Протянув руку вперёд, я вызвала свою силу, пытаясь вспомнить, что чувствовала в библиотеке перед тем, как пробила ту дыру в каменной кладке. Покалывание, дрожь, стремительный подъём а затем волна адреналина, что захлестнула меня, когда магия вырвалась наружу.

Она поднялась внутри меня. Я сомкнула разум вокруг поднимавшегося потока, пытаясь чуть притушить его, контролировать, сколько силы вырвется из меня и получилось. Вроде бы. Разряд бело-голубой энергии, сорвавшийся с моей ладони, был не таким колоссальным, как в Чёрном Дворце, но довольно близким. Меня даже качнуло от удивления, когда магия ударила в стену. Я ведь толком и не верила, что она сработает, всё-таки это сон.

Но как только магия коснулась двери и дверной рамы, и трёх футов стены по обе стороны, я поняла, что совершила ошибку. Щупальца гнили, покрывавшие дерево, вспыхнули белым светом, а затем начали раздуваться, удваиваясь на глазах.

Тёмные нити набухали, переплетаясь в узлы, формируя твёрдый панцирь поверх двери—

— «Да вы издеваетесь надо мной, суки?!» — взвыла я.

Гниль поглотила мою силу. Крошечные бело-голубые огоньки загорелись внутри её лоз, путешествуя по крестообразной паутине нитей, что теперь намертво преграждала мне путь. Я сделала ещё хуже. Бесконечно хуже. И это была полностью моя вина. Фишер и Рен использовали свою силу на заражённых пожирателей и это лишь делало тех сильнее. Я должна была догадаться, что здесь моя магия сработает так же.

Идиотка.

Так. Я не могу использовать магию. Не могу выбить дверь. Тогда что я могу? Чего не хватает? Должен же быть какой-то способ попасть внутрь спальни. Это сон. Не должно быть всё настолько сложно. Это…

Я застыла, прикусив нижнюю губу, пристально глядя на проклятую дверь.

Это мой сон.

Я была здесь сейчас потому, что хотела этого. Дома, в Зилварене, ребенком я забавлялась тем, что меняла лицо своих снов. Я заставляла небо становиться розовым. Заставляла пустыню превращаться в океан. Позже, когда стала старше, делала так, чтобы моя мать во сне была жива.

Я заставлю эту проклятую богами дверь открыться.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Представила дверь. Представила её свободной от гнили. В своём воображении я видела, как она легко, свободно распахивается. Я снова открыла глаза…

…а дверь всё ещё была закрыта.

Пусть боги и все четыре ветра заберут это грёбаное место. Я нервно прикусила ноготь, отчаянно перебирая варианты. Как мне её открыть? Я могла бы сбегать обратно в кузницу и взять лом. Нет, не сработает. Я только что приложила достаточно силы, чтобы вышибить эту штуку с ноги, и она даже не треснула. Лом не поможет, а касаться гнили я не могла. Дверь была явно защищена. Магия не впускала меня, а значит, для входа мне тоже нужна магия. Другая магия. Что-то…

Я перестала грызть ноготь и посмотрела на тыльную сторону своей руки.

Вот чёрт. Я вообще не думала ясно.

Руна ртути была запечатана, металлическая сине-чёрная. Руна серы лишь очерчена, ожидает, когда её запечатают. Прежде чем я смогу это сделать, есть работа. Нужны исследования, нужно пройти испытания. Эдина сказала, что запечатывание руны и доступ к её магии дорого мне обойдётся. Я ещё даже не почувствовала ни искры силы от руны серы, так что она бесполезна. Но была третья руна. Боги, третья руна, которую мне дал Хазракс! Она была прямо здесь. И как он её назвал? Руной отмены? Разрушения? Он сказал, что она не даёт мне магии. Она даёт способность. Если я применю её к двери…

Я закрыла глаза и потянулась к ней. Там была энергия. Я чувствовала её той ночью, тихую, но мощную, когда подошла к постели Тала и разорвала чары, что он позволил Изабель вплести в его грудь. Тогда я боялась её. Я не контролировала, не понимала, что происходит. Но сейчас…

Я ухватилась за руну Хазракса и сжала её изо всех сил. Она проснулась и откликнулась в тот же миг. Чернила на моей руке не засветились. Энергия не прошла по телу. Но я знала, что она слушает, по лёгкой, едва ощутимой вибрации, дрожащей на кончиках пальцев.

— Разрушь, — сказал Хазракс.

Я нащупала охранное заклинание, которым была защищена дверь. Оно было там, воздушное, неощутимое, туманная паутина магии ускользала сквозь пальцы, будто была живой и намеренно избегала меня. Я рванулась к нему мысленно, схватив всей своей силой, и прежде чем оно снова могло ускользнуть, я сломала его.

Руна Хазракса чуть запульсировала, и гниль, облеплявшая дверь, осыпалась. Ещё секунду назад она пульсировала мощью и значительная часть этой мощи была моей, а теперь её лозы стали сухими оболочками. Они рассыпались, когда дверь наконец… открылась.

…и за ней сидел Кингфишер в высоком кресле перед камином.

— Какого чёрта ты творишь? Ты разве не слышал, как я пыталась вышибить дверь?

Кингфишер смотрел в огонь. Его волосы были мокрыми, кончики слиплись в острые пряди, торчащие в разные стороны. Вода стекала по его коже, по кожаной одежде, капала на деревянный пол, собираясь в большую лужу. Он сидел здесь уже давно.

В комнате было холодно.

Огонь в камине был бесцветным, чёрно-теневой, перельно-серый.

— Фишер? Фишер, посмотри на меня!

Он не шевельнулся.

Я вошла в комнату, и что-то хрустнуло под моими ступнями, мелкое, шершавое. Песок. Песок из Ивелии, который Кингфишер вытряхивал из своих сапог всего несколько дней назад. Две маленькие кучки всё ещё лежали там, посреди пола. От этого зрелища у меня защипало глаза. Тогда он держал меня. Смеялся со мной. Показал, что значит быть любимой и обожаемой кем-то телом, разумом и душой. Здесь, в постели за моей спиной, он сказал, что пожертвует солнцем и отдаст звёзды, если это позволит ему сохранить меня в безопасности.

А теперь он был пропавшим, потерянным для меня, потому что я уже видела: его здесь нет, он не со мной.

Я не хотела переходить через комнату и вставать перед его креслом. Не хотела разворачиваться и смотреть на него, но должна была.

Я закрыла рот руками, пытаясь задушить всхлип, когда увидела его. Его глаза помутнели. Ярко-зелёный цвет стал мрачным, затенённым. Лицо мертвенно бледное, кожа словно у трупа. Нижняя губа была рассечена, и по подбородку стекала тонкая, непрерывная струйка крови, капая на серебряную пектораль с волчьей головой, которую он всё ещё носил на шее.

— Фишер?

Он не ответил. Хуже того, не проявил ни малейшего признака, что вообще меня услышал. Что бы он ни видел сейчас, это был не камин и не его комната в Калише. И не я. Где бы он ни находился, туда я последовать не могла.

— Фишер, пожалуйста. Его рука была ледяной, пальцы застывшими. Обычно он мог этими руками разнести весь мир, но когда я подняла его левую руку и взяла в свою, она была такой вялой, такой безжизненной, что на страшный миг мне показалось, что он мёртв.

Его хриплое дыхание опровергало это, но трудно было верить слабому подъёму и опусканию груди, когда его губы были настолько синими.

Я сжала его руку, умоляя ответить, вслух и мысленно.

— Фишер. Фишер, ты обещал.

Обещал ли он? Я не могла вспомнить. Феи терпеть не могли давать обещания, в которых не были уверены на сто процентов. Он не смог бы пообещать, что никогда меня не покинет. Смерть всё равно забрала бы кого-то из нас однажды…

— Проснись, — прошептала я. — Проснись… блядь… проснись. Ты серьёзно собираешься сидеть вот так? Ты оставишь меня одну, чтобы я сама всё это чинила? Это… — я резко выдохнула, отчаяние рвало горло. — Это твоё, грёбаное, королевство, Фишер. Твои друзья. Твои люди. И ты просто исчезнешь и оставишь всем без защиты?

Его правый глаз дрогнул, малейшее движение, но затем он снова застыл. Слышал ли он меня? Знал ли он, там, где сейчас блуждал, что я здесь? Узнать было невозможно.

— Фишер, если ты любишь меня… если тебе хоть немного не плевать на меня или… или на кого-то из нас, то разберись с этим и проснись. Прямо сейчас. Ты нужен нам. Ты нужен мне…

— Сбереги слова, Убийца Короля.

Голос застал меня врасплох. Я была настолько сосредоточена на Фишере, что не услышала, как кто-то вошёл. Хазракс стоял возле кровати, руки спрятаны в широких рукавах его одеяний. Его бледная кожа была прорезана чёрными жилами, теми же, что отмечали заражённых пожирателей. Бывший Хранитель Тишины скользил по полу, издавая то странное тикающее покашливание в глубине горла.

— Стой. Оставайся там. Это не твой сон, ясно? Ты здесь не приветствуешься.

Хазракс фыркнул:

— Я приветствуюсь везде, Саэрис. Ты так быстро забываешь, что у нас с тобой есть сделка?

— Сделка была, что ты наблюдаешь за Кровавым Двором. Не хочу тебя разочаровывать, но Кровавого Двора больше нет, так что тебе придётся найти кого-нибудь другого, за кем наблюдать.