— Всё, — прогремел он. — Обратной дороги нет. Есть вещи, с которыми ему придётся столкнуться самому, Саэрис. Пусть сам разбирается.

Кэррион бросил нам через головы толпы умоляющий взгляд. Рога, скрученные, прямые, изогнутые, вздымались над ним, острые и угрожающие. Я знала, о чём он думает. Он представлял, как эти рога вонзаются ему в живот и выворачивают наружу кишки. Ужасная смерть. Кровавая, мучительная, долгая.

Но когда сатиры опустили головы, они не кинулись на Кэрриона. Они одновременно опустились на колени и положили оружие перед собой, склоняясь перед наследником Дайантусов. Всё стихло, только скрежет копыт и звон металла о камень.

— Ааа, боги. Он же теперь станет невыносимым, — простонала я.

Сатиры начали петь. Их низкое причитание было таким глубоким, что мелкие камешки у наших ног подпрыгивали и дрожали. Я никогда не слышала столь вибрирующего звука. Насколько мне было известно, ни человек, ни фей не смог бы воспроизвести такой бас в их мрачной мелодии. Он был настолько мощен, что воздух в моих лёгких вибрировал.

— Что это? — спросила я Лоррета. — Что они поют?

— Похоронный гимн-приветствие, — ответил он. — Традиционная песня сатиров. Очень тонкая. Её поют родственнику дорогого друга, которого ты потерял. Это… вроде обещания. Что ту любовь и уважение, которые ты больше не можешь отдать умершему другу, ты отдашь живому, что носит ту же кровь. Это сложно. У сатиров есть песня на любой случай. Они слишком драматичны и цветисты для моего вкуса.

Голоса сатиров гремели, мелодия была такой протяжной, что я не могла разобрать ни одного слова. Несмотря на неблагосклонную оценку Лоррета, песня всё равно заставила волосы у меня на руках встать дыбом. Она была трогательной.

— Что мне делать? — беззвучно спросил Кэррион, глядя на нас поверх голов сатиров.

Я пожала одним плечом, не в силах ответить на это.

Кэррион нахмурился, затем двинулся к нам, осторожно выбирая путь между коленопреклонёнными сатирами, которые сначала даже не заметили, что он идёт. Когда заметили, они торопливо разворачивались на коленях, лишь бы не повернуться к нему спиной.

Кэррион выглядел слегка смущенным, когда поднялся к верхней ступени.

— Уверен, ты сейчас в полном восторге, Фэйн.

— Я вот как раз думала, насколько это всё неудобно. Не говоря уже о том, как они разочаруются, когда ты скажешь, что не собираешься бросать вызов Беликуну за трон.

Кэррион раскрыл рот, наверняка собираясь огрызнуться, но в этот момент сатиры смолкли. Женщина, что говорила с Лорретом, подняла голову и вперила в Кэрриона тяжёлый взгляд.

— Мы приветствуем вас в Иништаре, милорд, — сказала она. — Обычно мы бы устроили фестиваль, чтобы отпраздновать ваше прибытие, но, учитывая нынешние обстоятельства, надеемся, вы поймёте…

Лоррет слегка повернул корпус, чтобы можно было говорить так, чтобы женщина, галвиннианка, не видела.

— Будь осторожен, — предостерёг он. — Если скажешь хоть что-то, подтверждающее, что ты наследник Ивелийского престола, это станет публичным подтверждением, которое обратно уже не заберёшь. Это будет равносильно объявлению войны Беликону.

Губы Кэрриона исказила жёсткая, недовольная улыбка.

— Ну ебись оно всё, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

— Вы обратитесь к нам? — попросила галвиннианка. — Для нас было бы честью услышать речь сына и наследника Рюрика Дайантуса.

Кэррион переминался с пятки на носок, оглядывая толпу. Над нами птичьи крики резали воздух, тоскливые, одинокие. Птиц стало ещё больше, и они парили над скалами, изящно играя на потоках тёплого воздуха.

Прошло тридцать секунд.

Минута.

— Ну, тебе лучше что-то сказать, — тихо пробормотал Лоррет.

— Ладно, ладно. Дайте мне секунду. Пытаюсь придумать что-нибудь ёмкое.

Живые боги!

— Забудь про “ёмкое”, — прошипела я сквозь зубы. Он такими темпами устроит какой-нибудь политический инцидент. — Скажи просто и мило.

— Отличная идея. Да. Коротко и мило, — согласился Лоррет.

Сатиры затаили дыхание, когда Кэррион открыл рот. Он покачнулся влево, потом вправо, его брови взлетели всё выше, почти до линии волос.

— Меня зовут Кэррион, — сказал он. — Приятно со всеми познакомиться. Мне очень нравятся ваши рога.

В толпе были историки. Кто-то обязательно запишет этот момент — день, когда сообщество сатиров встретило наследника Дайантусов и когда они задокументируют первые слова, которые их Забытый Король сказал им, это будет вот что:

Мне очень нравятся ваши рога.

Лоррет простонал. Я удержалась от собственного стона, но с трудом. Я подняла взгляд вверх, не в силах смотреть на растерянные хмурые взгляды, которыми сатиры обменивались, пока я пыталась сохранить невозмутимость. Мой взгляд зацепился за птицу, спиралью снижавшуюся к океану… и в то же мгновение меня пронзило озарение: воспоминание, что ускользало от меня раньше.

Оно было всё это время прямо передо мной, в миллиметре от моих пальцев. Это же так очевидно! Боги и мученики, какая же я была дурочка.

Я что-то упускала.

И теперь поняла что.

Я отступила от Кэрриона, пульс вспыхнул в венах, как молния. Голова Лоррета резко повернулась, его ноздри раздулись, а зрачки сузились до булавочных головок — он уловил резкую перемену во мне.

— Что случилось? Что такое?

— Это, это кое-что. — Ужасный ответ, но я не знала как и у меня не было времени объяснить, что только что осознала. — Я, возможно, знаю, как найти Фишера.

— Подожди! Тогда позволь мне пойти с тобой!

— Нет, прости, Лоррет! — крикнула я, сбегая вниз по ступеням. — Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты присмотрел за Хейденом. Туда, куда я пойду, ты всё равно не сможешь последовать! Я должна идти одна! Я вернусь и сделаю те реликвии, клянусь!

ГЛАВА 46 – Передышка

САЭРИС

В военном лагере кипела жизнь. Воины фей сновали между кострами, ели из жестяных мисок, боролись в грязи. Сатиры проскальзывали между заляпанных грязью шатров, зовя на поджаренное мясо на шпажках и жареную кукурузу. Запах еды и всей этой крови сводил с ума, но у меня не было ни секунды на это. Я успела обойти половину лагеря, прежде чем нашла то, или вернее того, кого искала. Она стояла в центре группы мужчин, склонясь над измятым клочком бумаги. Когда она подняла взгляд от того, что занимало её внимание, довольной она не выглядела.

— Саэрис, — сказала она, складывая бумагу и протягивая её одному из своих товарищей. — Какой чести мы обязаны твоему появлению?

— Мне нужна твоя помощь, Дания.

Волосы, которые она потеряла во время атаки на Иррин, со временем отрастут, но на это потребуется время. Сбритая часть её головы была сейчас покрыта щетиной — на тон темнее остальной светлой копны. Воительница вскинула бровь, её удивление боролось с раздражением.

— Помощь? От меня? — Она фыркнула. — Невероятно. Чтобы наш драгоценный алхимик признала, что с чем-то не справляется. Должно быть, мои уши меня обманывают.

Мне было не до этого.

— Дания, с тех пор как я здесь, я только и делаю, что повторяю каждому, кто готов слушать, что не справляюсь с заданиями, которые на меня сваливают. Я никогда не притворялась, будто дело обстоит иначе.

Она сплюнула на землю, выражение лица не менялось.

— Мне нужно поговорить с тобой. — Я взглянула на её друзей. — Наедине.

— Если это про Кэрриона Свифта, можешь расслабиться, маленькая Оша. Я не покушаюсь на твоего друга. Ну, надолго, точно нет.

Она произнесла прозвище, которым меня называл Кингфишер, так холодно, что оно прозвучало мелочным и жалким. Её друзья прикусили губы, тихо хихикая.

Так она хотела играть?

Отлично.

Она выбрала не ту противницу, если думала, что я струшу и не унижу её перед её же друзьями. Я выхватила Эрромар и Селанир, крутанула клинки в руках и бросилась на неё. Она рванулась за своим мечом. Она была закалённой воительницей. Она перебила больше пожирателей, чем я могла сосчитать, но я не была пожирателем. И я не была воином фей. Я была сначала человеком. А теперь по моим венам текла хорошая доза вампирской крови. Я двигалась быстрее, чем имела право, и была сильнее Дании. С лезвиями моих коротких мечей, скользнувшими у неё по линии челюсти, у Дании не оставалось выбора, кроме как сдаться.

Но она была тупой.

Такой охуенно самоуверенной.

Она подняла руки, но это было всего лишь уловкой. Она попыталась схватить моё правое запястье, чтобы ударить моим же клинком меня по лицу, но мысли вспыхивали и гасли у меня в голове быстрее, чем ей требовалось, чтобы сомкнуть пальцы на моём запястье.

Моя правая нога скользнула за её левую. Моя голень зацепила её, и я влепила ей ладонью в грудь, прямо между грудей. Её оторвало от земли, и она пролетела по воздуху. И часть меня довольно рыкнула, когда она грохнулась задницей в грязь в десяти футах от меня. Но эту часть я спрятала. Хороший лидер не показывает удовольствия от унижения союзника. Не то чтобы я была лидером Дании, и не то чтобы я на сто процентов могла считать её союзницей, но всё равно, злорадствовать было бы дурным тоном.

Её друзья больше не смеялись. Они отвернулись, глядя куда угодно, только не на Данию, пока я шагала сквозь грязь и протягивала руку упавшей. Я сохранила непроницаемое выражение и ровный голос, повторив:

— Мне нужна твоя помощь.

Она злобно сверкнула глазами, полными яда и недоверия.

— И с чего бы мне тебе помогать, алхимик? Ты была лишь занозой в моей заднице с той минуты, как ступила в это царство. — Она скривилась, глядя на мою руку так, будто это была песчаная гадюка, готовая укусить.

— Ты поможешь мне, потому что мы в одной команде, — сказала я. — Потому что, сколько бы ссор ты ни устраивала с ним и как бы ни злилась на него, Кингфишер всё ещё твой командир, и ты всё ещё любишь его.

Её протест был мгновенным:

— Я не люблю е…

Я оборвала её:

— Любишь. Не романтически, и ты это знаешь. Ты любишь Кингфишера за всё, что он сделал для этого мира. Потому что он всегда был рядом с тобой.

— Пока не перестал, — рявкнула она.

Я слишком хорошо знала этот гнев, пылавший в её глазах. Она злилась на Кингфишера, но не по тем причинам, о которых утверждала.

— Да, пока не перестал, — согласилась я. — Но ты ведь злишься на него не за то, что он тебя оставил, правда, Дания? Ты злишься на себя за то, что с самого начала недостаточно в него верила. Ты знала, что он никогда не бросит своих воинов, и всё же предпочла спрятаться за ложью, которую рассказал Беликон. Так было проще, не так ли? Проще, чем потерять друга. Проще, чем не знать, где он, не иметь возможности его найти, помочь ему. Он не винит тебя, Дания.

— Заткнись нахрен, — прошипела она.

— Он знает, что ты пришла бы за ним, если бы могла.

— Ты вообще не знаешь, о чём, блядь, говоришь!

— Я знаю Кингфишера, — сказала я медленно. — Но я знаю его далеко не так давно, как ты. Он был твоим братом, твоей кровью, веками до того, как я родилась. И я знаю, что невозможно сражаться рядом столько лет плечом к плечу и не выковать с ним нерушимую связь. Эта ярость внутри тебя щит. Она защищает тебя от чувств, на которые ты не можешь взглянуть. От вины и знания, что ты оставила его в Гиллетри. Ты была с ним на укреплениях, да? Помогала ему защищать город. Когда он пал, помогала ему сжечь его. А потом ты поверила гнусной лжи мужика, про которого знала, что он зло, и оставила своего друга там, чтобы он страдал в этом вечном лабиринте…

— Хватит.

Её голос лишился прежней едкости. Слово было маленьким, надломленным, будто икнуло, нарушив воздух между нами. Дания смотрела на меня, упираясь локтями в грязь. Её глаза блестели, глубокие, как омуты. Она была упрямой, как никто. Она не признает, что я права. Но и отрицать, что я не права, тоже не сможет.

— Чего ты от меня хочешь, алхимик? — пробормотала она.

— Чего хочу? Хах! — Смех вскипел где-то у основания горла. Я стиснула губы, удерживая его, прежде чем он прорвётся наружу и выставит меня сумасшедшей. Одного ощущения безумия, вполне достаточно, спасибо. — Всё очень просто, Дания. Даже, возможно, тебе понравится. Я хочу, чтобы ты ударила меня в лицо так сильно, как только сможешь.

Глаза Дании расширились.

— Что?

— Мне нужно, чтобы ты вырубила меня.

Она отпрянула, оседая глубже в грязь.

— Ты спятила, — сказала она.

— Возможно. Но это поможет спасти Кингфишера. Так что, хочешь снова бросить его на смерть, или хочешь помочь ему, Дания? Потому что есть по меньшей мере три других человека, которых я могу попросить…

— Я сделаю это, — выпалила она. — То есть, мне хотелось начистить тебе рожу с первой минуты, как мы познакомились. Я была бы дурой, откажись я от такого шанса, верно?

— Вот это настрой. Тебе нужно ударить меня прямо сюда, под…

Дания вскочила на ноги. Она взмахнула кулаком, и я увидела удар. Ничего не сделала, чтобы его остановить. Я сама об этом попросила. Какой был бы тол…

***

Пылинки висели в ледяном воздухе. Они ловили на себе блеклый свет, что крался сквозь окна, но не двигались, будто застыли навечно. Обеденный стол был накрыт на восемь персон. В центре стояла медная супница, дрожащая, её крышка подрагивала. Тарелки ломились от яств: жареная птица, овощи в масле, маленькие пироги и ломкие, залитые подливой хлебцы. Всё это сгнило. В мясо вились личинки. Мухи ползали по столовому серебру и пировали на разложившихся остатках. У каждого прибора хрустальные бокалы были доверху наполнены густой чёрной жидкостью, движущейся… боги, там что-то двигалось внутри бокалов.

Мир вокруг меня сжался, когда я поняла, где нахожусь. Это была не избушка охотника. Я очень старательно сосредоточилась, прямо перед тем как кулак Дании нашёл мою челюсть, чтобы не очнуться там. Я была именно там, где должна быть, в Калише.

Окна в столовой были выбиты, как в тот первый раз, когда я столкнулась с вампирами. В камине шипел огонь, но пламя было не жёлтым. Даже не странно-зелёным, как при вечносвете. Оно было серым и чёрным, цвета дыма и тени, хотя в нём не было ничего волшебного или яркого. Просто мёртвый огонь, из которого вытянули всю живость.