— Тал…

— Она уже была мертва, когда я нашёл её. Высушена до последней капли. — Он громко втянул воздух. — И когда я смотрел на неё, я стоял и ждал, когда обрушится горе, когда оно разорвёт меня на части. И знаешь что? — Он запрокинул голову, закрыл глаза и шумно вздохнул. — Я не почувствовал… ни-че-го. Совсем, блядь, ничего. Для неё всё было игрой. Я не знаю, как она это делала. Магия ли это была, или… или… — Он беспомощно пожал плечами. — Это было ненастоящим. Это была игра, а теперь я будто проснулся и все жертвы, что я принёс, оказались напрасными. Каким же ебаным идиотом я был.

— Ты не идиот, Тал.

— Тысяча лет… — Он бессмысленно уставился вдаль, губы приоткрыты, будто тяжесть осознания лишила его речи. — Так что я пришёл сюда, чтобы отдать её морю. Пришёл, чтобы умереть и снова судьбы вырвали у меня покой.

— Что ты имеешь в виду?

Таладей поднял руку, повернул ладонью вверх и указал на рассвет. Он снова закрыл глаза, и солнечный свет залил резкие плоскости его лица.

— Одна тысяча… шестьдесят три года, пять месяцев… три дня… — его голос стал шёпотом. — Столько прошло с тех пор, как я чувствовал солнце на своём лице, Саэрис. Если бы я пришёл сюда на час раньше, я бы сделал это. Я бы прыгнул. — Он распахнул веки, и на него опустилась неподвижность, пока он смотрел на воду. — Но теперь? — На его губах дрогнула кривая, разбитая улыбка. — Как я могу обречь себя на очередную бесконечную тьму, когда мне вернули свет?

Я не отвечала. Что я могла сказать? Всё, что я могла, это взять руку моего друга. Мы долго сидели в молчании. В конце концов я подняла меч, который он нашёл и принёс сюда, повертела его в руках. Он был красив, узкий клинок, элегантный, как рапира. Его острейшая кромка была смертельной. Что-то в нём напоминало мне Тала.

Я знала, что должна сделать. Знала, что так будет правильно. Твёрдыми руками я вытащила Эрромар из ножен и подняла божественный клинок над узким мечом.

Сейчас уже не нужно было ни серебра. Ни шуток, ни игр, ни сделок. Руна быстрого серебра на тыльной стороне моей ладони вспыхнула ярко-голубым, почти белым светом, и на кончике моего короткого меча образовалась блестящая металлическая капля. Она перекатилась, набухла, свесилась вниз и упала на другой клинок и тут же впиталась в металл.

Тал смотрел, чуть ошеломлённый.

— Что ты делаешь?

Откуда ни возьмись по моей руке вспыхнула боль, взбежала вверх и вцепилась зубами в плечо. Я выронила меч между нами и встряхнула рукой.

— Что это было?

— Это, — сказала я недовольно, — было предупреждение. Я держала его слишком долго. И ты знаешь не хуже меня, что божественный меч может держать только тот воин, которого он выбирает.

Я попыталась не рассмеяться, когда по лицу Тала промелькнуло изумление. Он указал на меч:

— Ты… не серьёзно? Это теперь божественный меч? И… это всё, что нужно было?

Я пожала плечами:

— Немного ртути с моего клинка. Чуть-чуть магии. И много хороших намерений.

Бывший вампир растерянно замолчал:

— И он… для меня?

— Да, для тебя.

— И что мне с ним делать?

— Для начала я бы рекомендовала тебе его поднять.

— Но что… если он не выберет меня? Если он решит, что я недостоин?

— Ты достоин, Тал.

— Но…

— Ты. Достоин.

Он долго и пристально смотрел на меня, мышцы на его челюсти подёргивались. А потом он поднял меч. Дыхание у него участилось, он провёл пальцем по лезвию, отдавая мечу символическую каплю собственной крови, чтобы тот мог его судить. Я увидела тот миг, когда живое серебро заговорило с ним. Тал слегка вздрогнул, его плечи напряглись, а глаза метнулись ко мне, пока он слушал.

О чём бы оно ни шептало, не мне было это слышать.

Пальцы Тала сомкнулись на рукояти крепко. Это был выбор. Он и божественный меч стали единым целым.

— Как его имя? — спросила я. Это уже стало чем-то вроде ритуала и мне это нравилось больше, чем я могла объяснить.

Тал долго дрожащим дыханием смотрел на меч:

— Тарсаринн, — сказал он. — Это значит… искупление.

Я широко улыбнулась. Ничего не могла с собой поделать, несмотря ни на что.

— Подходит. Мне нравится.

Тал задал тот же вопрос, который Кэррион задал после того, как связался с Саймоном:

— И… у него будет магия? Как у Авизиета и твоих коротких мечей?

Я толкнула его плечом:

— Боюсь, этого я тебе сказать не могу. Это между тобой и богами. Что касается всего остального, я не настолько высокомерна, чтобы утверждать, что мы сражаемся на стороне правды. Я надеюсь, что да, но твои драгоценные судьбы пусть сами решат. В любом случае, правы мы или нет, с этого момента, Тал, ты всегда будешь сражаться вместе с нами.

Бывший Хранитель Тайн Кровавого Двора Санасрота улыбнулся.

***

— Скажи мне, что ты имел в виду. — Это не было просьбой. Я впилась ногтями в ладони, костяшки пальцев побелели за спиной, пока я пыталась выглядеть расслабленной.

Мы покинули дом Ореллис. У неё были другие друзья, которым укрытие было нужно куда больше, чем нам. Соседи, потерявшие свои дома. Как бы едко она ни язвила, Дания была превосходной лидером. Воины уважали её. Она возглавила организацию лагеря на окраине Иништара и уже распределила всем работу, чтобы найти припасы и помочь городу восстановиться настолько, насколько это возможно. Эверлейн была в безопасности, укутанная в палатке, под присмотром Те Лены. Остальные из нас занимались разными делами по всему городу, помогая, где могли.

Взрывы, сотрясшие склон холма во время битвы, причинили неисчислимый ущерб. Лечебный центр Иништара и ратуша стали целями атаки. Причина взрывов всё ещё оставалась загадкой, но вот выбор мест, которые были поражены? Ну, причины, по которым именно эти здания были выбраны, были очевидны. Без ратуши людям Иништара было труднее собраться и перегруппироваться. Без лечебного центра раненым было негде получить помощь, которая могла спасти им жизнь.

Фоули и Мейнир вместе с городскими чиновниками разгребали обломки ратуши, пытаясь спасти любые важные документы, которые удавалось найти. Лоррет, Кэррион, Изабель, Хейден и я делали то же самое в лечебном центре, надеясь собрать хотя бы какие-то запасы, но конструкция здания была слишком сильно повреждена. Мы сбежали из центра в последнюю секунду, буквально за мгновения до того, как крыша рухнула.

С тех пор Кэррион, Хейден и Изабель играли в какую-то игру с группой подростков-фавнов на городской площади, гоняли мяч и пытались его забить друг другу. Судя по звукам, фавны их основательно обходили. Лоррет и я стояли вместе на просевших каменных ступенях, которые когда-то вели в ратушу, наблюдая за игрой, хотя на самом деле никто из нас её не видел.

Лоррет бросил камешек, который вертел в руках. Между его бровями залегли глубокие тревожные складки.

— Я сказал лишнее, Саэрис. Не следовало. Кингфишер был прав. Предложение, которое я собирался озвучить в гостиной, было безумным. Оно бы не сработало. Забудь, что я вообще что-то говорил.

Я готова была, блядь, завизжать. В любую секунду моя ярость и отчаяние грозили прорваться наружу, и я уже бы не остановилась. Вихрь паники, страха и безысходности бушевал вокруг меня, невидимый для остальных. Я стояла в центре шторма, пытаясь удержать спокойствие, но хватка слабела. Возможно, я протяну ещё час. Я старалась изо всех сил. Но если дело пойдёт так же, у меня осталось несколько минут, прежде чем паника выбьет у меня землю из-под ног и я стану безумной.

— Кингфишер собирался объяснить мне всё. Он обещал. Ты сам слышал, как он это пообещал. Так что теперь ты должен выполнить это обещание за него, Лоррет.

— Он не рванулся на какое-то безбашенное самоубийственное задание без тебя, если ты об этом думаешь.

— Именно об этом я и думаю. Он сделал это в Гиллетри. Он оставил меня в Балларде и отправился один, чтобы спасти Эверлейн. Помнишь?

Хмурость Лоррета стала ещё глубже:

— Ты делаешь это очень сложным, понимаешь?

— Отлично. Я именно этого и добиваюсь.

Воин тяжело опустился на ступени, собрал пригоршню щебня и стал по одному бросать камешки вниз.

— Он не мог отправиться выполнять тот план, Саэрис. Ему бы понадобилась ты. Он бы не смог сделать это без тебя.

— Прекрасно. Тогда если он точно не ушёл приводить в действие тот невозможный план, ты без проблем расскажешь мне, что это был за план.

На площади Кэррион закричал, победно бегая кругами с поднятыми руками, он забил фавнам гол.

Я слышала, как Лоррет сжимает зубы, хотя он был в десяти футах от меня.

— Проблема в том, Саэрис, что ты можешь выполнить тот невозможный план без него. И меня очень тревожит, что тебе может взбрести в голову, что это хорошая идея…

— Обещаю тебе, я не стану.

Воин бросил на меня тяжелый взгляд:

— Прости, сестра, но ты у нас, как ни крути, не связана клятвой.

Селанир оказался у меня в руке ещё до того, как он закончил фразу, меч по имени Честь. Я подошла к воину и протянула клинок, чтобы он его увидел, одновременно опускаясь на колени и сжимая ладонью лезвие. Моя кровь стекала по кромкам Селанира и капала с его острия на камень рядом с Лорретом.

— Я обещаю, — сказала я. — Я клянусь, что не стану действовать на основании того, что ты сейчас скажешь, если только это не будет сделано с явного ведома и при помощи Кингфишера.

Лоррет смотрел на кровь, которую я пролила.

— Ты доволен? — спросила я.

Он глубоко вздохнул и начал говорить.

Когда он закончил, я поняла. Это был невозможный план. Ужасающий. Но мне нужно было его услышать. Если бы я не знала того, что знаю теперь, я никогда бы не смогла выбросить это из головы. Я бы решила, что мой возлюбленный снова ушёл без меня, намереваясь в одиночку спасти меня и остальной мир. Эта мысль сгрызла бы меня заживо.

Теперь, когда я знала, что дело не в этом. Легче мне не стало. Если бы Кингфишер отправился выполнять какой-нибудь нелепый замысел, я могла бы броситься следом. А теперь я не имела ни малейшего понятия, где он и что делает, и от этого у меня всё внутри кипело, мать твою.

Над головой визжали чайки. Сотни их кружили в громадной колонне над утёсами. Порой одна вырывалась из вращающейся стаи и стремглав пикировала вниз, падая с небес, словно камень. Лоррет говорил, что так они ловят рыбу.

— Они всегда такие? — спросила я. — Такие шумные. И их так много?

Лоррет кивнул:

— Да. Всегда. Птицам плевать на войну, Саэрис. Им не важно, что прошлой ночью половина Иништара была стёрта с лица земли. Это их дом. Они думают только о том, чтобы защитить свои гнёзда и птенцов.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, обдумывая это. Не могла отвести взгляд от множества хлопающих крыльев. Их были сотни. Может, тысячи. Зрелище пробудило во мне нечто такое, чему я не могла дать имени. Это было похоже на воспоминание, замёрзшее под поверхностью ледяной реки и пытающееся найти трещину во льду, чтобы всплыть и вдохнуть воздух. Если бы я чуть сильнее надавила, то могла бы…

Лоррет выругался, выронив горсть камней.

— Шиаскар. Что ещё теперь?

Он смотрел налево, туда, где улица впадала в городскую площадь, и туда, где толпы сатиров маршировали к нам, размахивая всевозможным оружием.

Мечами. Кинжалами. У некоторых в руках были даже вилы и метлы. Их голоса заглушили визг чаек, когда они нахлынули на площадь.

Игра, что шла на площади, мгновенно прекратилась. Когда всё больше и больше сатиров входило в площадь, которые не проходили мимо и не направлялись дальше к утёсам, стало ясно, что пришли они именно к нам.

Коренастая женщина с чёрными, как вороново крыло, волосами, бархатисто-матовыми рожками и такими же чёрными мохнатыми ногами подошла к нижней ступеньке лестницы. Её ладонь лежала на рукояти меча, висевшего на поясе, клинок был такой длинный, что почти касался земли, пока она шла.

— Где он? — потребовала она.

— Прости, Галвинниан. Кингфишера с нами нет. И даже если бы был, он не виноват в случившемся, — сказал Лоррет, поднимая руки и указывая на разрушение вокруг.

— Не Кингфишер, — сказала она. — Забытый Король.

— Кто такой этот Забытый Король? — Я окинула взглядом толпу, пытаясь понять их настроение. Сатиров читать было сложно. Они были гордыми, серьёзными и с вспыльчивым характером, по крайней мере насколько я знала. Лоррет снова тихо выругался и неловко передёрнул плечами под доспехами, поднимаясь на ноги и выпрямляясь.

— Сейчас не время для распрей, Гал. Среди нас нет коронованных королей…

— Ах! Прекрати свои фейские увертки, Лоррет из Сломанных Шпилей. Меня не проведёшь хитрыми словами. Я знаю, что королей у вас нет. Парень ещё не коронован. Но он с вами, я знаю это. Южные земли гудят, что сын Рюрика вернулся и путешествует с вами.

Ааа, ну да.

Чёрт.

Теперь я прекрасно понимала, о ком она говорит. На другой стороне площади Кэррион стоял, положив руки на плечи одному из молодых фавнов, с которыми играл, и выглядел так, будто его пришибли. Только теперь я заметила, что среди сатиров не было ни одного рыжеволосого. Кроме Изабель, Кэррион был единственным рыжим на площади, и поэтому бросался в глаза, как нарыв. Даже с такого расстояния я видела, как у него вспыхнули щеки. Он убрал руки с плеч фавна и медленно начал пятиться к углу площади, где узкая боковая улочка сулила путь к бегству.

Лоррет мог бы стать великолепным игроком в покер. Ни разу его взгляд не скользнул в сторону Кэрриона. Я же, напротив, откровенно таращилась на него. Проклиная себя, я отвернулась и уставилась на свои сапоги, но было поздно. Вред уже был нанесён. Медленно толпа начала поворачиваться лицом к задней части площади.

— Боги и мученики, — пробормотала я. — Всё будет плохо.

На площади теперь были сотни сатиров. Они были сильные, злые и вооружённые. Если они собирались причинить Кэрриону вред, мы буквально ничего не могли бы сделать. Я шагнула вперёд, поднимая ногу над каменной ступенью, но Лоррет схватил меня за запястье и рывком оттащил назад, покачав головой.