— Быстрее! — крикнул я. — Когда пройдёте, ждите в лагере! Не спускайтесь в деревню. Сатиры нас не ждут. В последний раз, когда столько вооружённых фей появилось у них на пороге, дело кончилось кровавой бойней. Не будем давать им повод для паники!

Бойцы шагали в густой, светящийся дым один за другим, с любопытством, с неопределённостью. Каждый из них меня знал. Я уже однажды был их командиром. Я вёл их в атаку на крутой склон победы и отступал вместе с ними в дни поражений. Любой ужас, который я когда-либо просил их встретить, я встречал первым.

А потом я их оставил.

Никто из них не знал почему. Никто не знал, куда я исчез.

Благодаря Талу, Ренфис знал. Но они были связаны клятвой и не могли рассказать никому, где я был. Они не могли объяснить этим бойцам, что я не покидал их добровольно.

Теперь они знали правду, подробности Гиллетри и всего, что произошло там, разлетелись по Иррину достаточно быстро после того, как я вернулся.

Но сто лет это долгий срок.

А доверие теряется куда быстрее.

Теперь Ренфис был их предводителем. Именно Рен должен был подгонять их, ведя через теневые врата к безопасности, но его не было, и я был никудышной заменой.

Дождь прекратился некоторое время назад. Почти стемнело, и тучи висели так низко и были настолько плотными, что Саэрис могла находиться снаружи. На ней был тяжёлый шерстяной плащ с поднятым капюшоном, защищавшим её от последних лучей уходящего дня. Когда она пересекала заснеженный склон, Оникс семенил рядом, и я вновь поразился тому, насколько странным, но в то же время естественным казалось то, что она здесь, что она моя пара. Она была не такой, как я ожидал. Она была куда большем. Она действительно ворвалась в мою жизнь, как комета, и теперь меняла всё.

Она сама изменилась. Последние несколько недель её преобразили. В её движениях появилась гибкая уверенность, когда она приближалась, её сапоги хрустели по снегу. Она всегда хорошо смотрелась в боевой коже, но теперь, она как будто была рождена для неё. Моё сердце болезненно сжалось от немыслимой гордости, когда я увидел, что её чёрные волосы заплетены в боевые косы. Фейские боевые косы. Она стала частью этого мира, частью меня и я не хотел бы иначе.

Её глаза сверкнули кинжалами, когда она остановилась рядом со мной, и я внутренне приготовился к разборке, которую, без сомнения, заслуживал.

— Мы не пытаем людей, — сказала она ледяным тоном.

— Кэррион пытает меня ежедневно, — проворчал я.

— Если мы пытаем людей, мы становимся такими же, как они, — продолжила она, не обращая внимания на моё бурчание.

— А если мы захватим вражеского воина, и у него есть информация, которая нам нужна? — спросил я.

Она наградила меня сухим, недовольным, косым взглядом из глубины капюшона.

— Ладно. Хорошо. Мы не пытаем людей.

— Думаю, нам стоит отправить Изабель обратно в Неверкросс. Возможно, нам придётся снова обратиться к ведьмам. А мы не сможем сделать этого, если держим одну из них в заложниках.

Решительная. Стратег. Я знал, что Саэрис такой может быть, но сейчас мне особенно нравилось видеть эту её сторону. Она строила планы, старалась быть на шаг впереди и это неимоверно меня радовало. Я кивнул, устремив взгляд на меркнущий горизонт и пытаясь не смотреть на чёрную гниль, которая неумолимо ползла к дому моей семьи.

— Ты права. Как только все пройдут через врата, я прослежу, чтобы она вернулась на земли клана.

— А утром я хочу вернуться в Аммонтраейт. Все эти люди…

— Это не твоя ответственность, — мягко сказал я. — Только если ты сама этого не хочешь. Кровавого Двора больше нет, Саэрис.

— Но Аммонтраейт есть. Санасрот тоже. И мы не знаем, осталась ли орда там, где я приказала ей ждать. Что если они вырвались и сейчас рвут дворец на части, высушивая всех, кто согласился вернуться?

Я сжал челюсть, не желая отвечать. Этот сценарий приходил мне в голову, и мой первый отклик был… не слишком благородным.

Отменяет ли возвращённый статус фей всё те чудовищные преступления, которые они творили веками? Чёрт возьми, хорошо, что решение не за мной.

— Большинство из этих людей не выбирали становиться высокородными, — сказала Саэрис. Она не могла знать, о чём я думаю. Даже при нашей связи как пары. Логично, что она тоже размышляла о вопросе их вины. — Малкольм убил большинство из них. Возможно, прежде они были добрыми. Хорошими. И несмотря на твою хмурость, я не думаю, что ты оставил бы их там, чтобы их пожирали монстры. Вдруг они не мудаки.

— Вдруг они не мудаки. Боги… — я безрадостно рассмеялся, и смех перешёл в тяжёлый вздох. Пока она говорила, меня пронзила неприятная догадка. Что если это люди из Гиллетри? Те, кого я не смог спасти. Те, кому приказал сгореть, когда вампиры Малкольма взобрались на стены города и рвали его улицы, оставляя за собой смерть и гниль.

Что если тогда я мог их спасти? Саэрис хотела получить такой шанс и я не собирался отказывать ей в этом. Я не позволю ей когда-либо испытывать такое же сожаление, которое сжирает мою душу ежедневно.

— Мы не возьмём Тала, — сказал я резко. — Сомневаюсь, что он в состоянии. И после всего, что он пережил там, думаю, ему лучше никогда больше не ступать в Аммонтраейт.

Глаза Саэрис широко распахнулись.

— Подожди. Значит, ты согласен? Мы можем вернуться? — Её удивление было до невозможности трогательным. Я обнял её за плечи и поцеловал в висок, целуя сквозь её капюшон.

— Мне не стоит тебе этого говорить, ведь ты, кажется, до сих пор в блаженном неведении, какую власть имеешь надо мной, но… я дам тебе всё, что ты пожелаешь, Саэрис Фейн. Всегда. И неважно, чего это мне будет стоить.

Это было не обещание, а правда, и я исполню её. Даже несмотря на то, что гниль подбиралась к Калишу и к последней ниточке, связывавшей меня с семьёй, я ухитрился улыбнуться. Подозревал, что улыбка вышла кривоватой, но всё же:

— Я в твоём распоряжении, королева Саэрис, — прошептал я ей в волосы.

На этот раз она не закатила глаза от титула. Раньше она правила двором чудовищ. Теперь оставалась слабая надежда, что хоть крошки её прежнего двора можно будет спасти. И отношение Саэрис к своим людям изменилось на сто восемьдесят градусов. Не потому, что ей хотелось власти или богатства, а потому что она увидела возможность и захотела помочь.

В Зилварене шансов у неё не было никогда. Мадра была чудовищем. Чиновники прогнившими насквозь. Люди в округе Саэрис нищими, изо дня в день пытавшимися лишь выжить. Но Саэрис никогда их не бросала. Возможно, её упорство держаться за надежду и делало её в чьих-то глазах дурочкой, но для меня это было частью её невероятности.

То, как она смотрела на меня, заставляло хотеть большего. Быть лучше. Каждый день своей жизни мне придётся работать до последнего, чтоб заслужить её любовь и уважение. И я не боялся этого испытания.

Улыбка Саэрис заставила что-то глубокое во мне содрогнуться. Отголоски судьбы и всей вселенной вибрировали под грудиной, обещая что? Я был не как моя мать. Мне не было даровано видение будущего. Мне оставалось лишь жить и узнавать.

Взгляд Саэрис скользнул мне за плечо, к дому, и момент растаял.

— Они идут, — сказала она.

Последние из нас.

Они спускались с холма от дома вместе, Те Лена и её супруг Мейнир, который нёс завернутую Эверлейн на руках, Изабель, чуть впереди остальных, приподняв юбки одной рукой, её рыжие волосы резко выделялись на фоне белоснежного снега, Лоррет, поддерживающий ослабевшего Тала, который был на ногах и шёл сам (хоть и сильно шатаясь). Кэррион, Фоули и Хейден замыкали процессию, каждый с башней из книг в руках.

Облегчение резануло меня почти физически. В поместье, переполненном ценностями и богатствами, именно книги они спасали. Сведения из некоторых томов нельзя было найти больше нигде в Ивелии. Первым делом Беликон, вступив на трон Зимнего Дворца, занялся уничтожением всего, что могло бы угрожать его власти. И как бы он ни был зол, тупым он не был.

Он знал, чтобы управлять народом, надо управлять информацией. Скрыть истину и люди останутся в темноте. Сжечь книги и можно переписать историю и будущее.

Эти книги будут переписаны. И переданы людям. Если мне самому придётся переписывать каждую, мать её, страницу вручную я это сделаю.

Последние из воинов уже ушли. Наша маленькая группа всё, что осталось, стоящая на пороге чего-то, чего никто из нас не понимал и не знал, как исправить.

Эверлейн казалась такой маленькой в руках Мейнира. Она всегда была миниатюрной. Но сильной. Полной огня и страсти. Я всегда удивлялся, как в таком маленьком сосуде может помещаться столько энергии. Сейчас она была лишь тенью себя. Фиолетовые тени под глазами, кожа бледная, почти сероватая. Волосы утратили блеск, ярко-золотые пряди поблекли и потускнели, стянутые в одну густую косу. Её глаза быстро метались под веками, влево-вправо-влево-вправо, а сами веки выглядели настолько тонкими, будто просвечивались.

— Она горит, — сказала Те Лена. — Нужно как можно быстрее вернуть её в тепло. У меня есть друг в Инништаре. Надёжный человек. Я отвезу её к ним, Фишер, и позабочусь, чтобы ей было комфортно. А Мейнир сообщит тебе, если что-то изменится.

— Спасибо. — У Эверлейн был только Беликон как родитель, и всё же она выросла доброй и нежной, как её мать. Кровь, что связывала нас, объединяла, даже когда король делал всё, чтобы держать нас порознь. Она была моей сестрой, и я знал, она где-то там, внутри, борется, чтобы вернуться к нам. Я чувствовал её.

Те Лена и Мейнир исчезли в теневых вратах, унося её с собой. Следующей ушла Изабель. Ведьма быстро обняла Саэрис, мне сухо кивнула и пропала.

— Если у этих сатиров нет ничего покрепче эля, я лично тебя привлеку к ответственности, — сказал Лоррет, проходя мимо нас. — То, что они не умеют пить, не значит, что мы не умеем.

— Значит, я найду тебя в таверне? — спросил я, приподняв бровь.

— После всего этого выпить стоит всем. У меня адская головная боль, спасибо этим спрайтам.

Он имел в виду огненных спрайтов. Остальные домашние создания уже прошли через теневые врата, но огненные спрайты всё ещё были под землёй. Лоррет спускался в самые глубины Калиша, туда, где жар от кострища был едва переносим, и пытался уговорить Арчера и его друзей уйти с нами, но те отказались. Без жара кострища они бы не прожили долго, день или два, максимум и верили они, что их сера защитит от гнили.

Скорее всего, были правы, но бросать друзей всё равно было хреново.

Тал был ещё бледнее обычного, когда слегка наклонил голову в мою сторону.

— Я не стану обузой в лагере, — хрипло сказал он. — Как только вы пройдёте, отправь меня обратно в Бейландс-Энд.

Бейландс-Энд. Я не слышал это название вслух уже несколько столетий. Волна ностальгии накрыла меня. Родовое поместье Таладея было любимым, пусть и немного обветшалым, местом моего детства. Мы творили там всевозможные безумства, два молодых парня, открывавшие свою магию и учившиеся урокам своего мира самым трудным способом. Таладей хотел вернуться. А примет ли его обратно мать другой вопрос.

— Бейландс-Энд меньше чем в сотне лиг от Калиша, — сказал я. — Гниль не остановится, когда покончит с Калишем. Она будет расползаться во все стороны и снова будет у твоего порога через несколько дней.

Тал пожал плечами без особого энтузиазма.

— Только если вы не остановите её раньше. — Он улыбнулся уголками губ. — У меня ощущение, что вы двое уже завтра к ночи найдёте способ всё это прекратить. Вы оба упрямы как черти, когда хотите добиться своего.

Он тут не ошибся. В моей голове уже вырисовывался план. Микроскопический шанс, и чертовски опасный, но если сработает…

Саэрис будет в безопасности.

Мир будет в безопасности хоть ненадолго.

А тот хаос, что мне придётся создать будет катастрофическим. Иногда лекарство куда опаснее болезни. Но это хотя бы даст нам немного времени.

— Вы не против, если я пройду без очереди? Книги, блядь, тяжёлые, — сказал Кэррион, криво поморщившись и выглянув из-за плеча Тала. Контрабандист был закутан в три пальто одно поверх другого. Руки в варежках.

— Почему ты так одет? — спросила Саэрис.

— Потому что я вечно оказываюсь в сугробе, жду по нескольку часов, пока все остальные исчезают делать что-то опасное. Я, знаешь ли, не люблю холод, Саэрис.

— Почему ты говоришь так, будто погода моя вина? — спросила она.

— Это твоя вина. Ты могла влюбиться в изгнанного воина из Гиларии, или лучше из Лиссии. Но нет. Ты выбрала того, кто родом из ледяной пустоши, которой является Ивелия.

— Ты понимаешь, что это твоя земля, о которой ты говоришь? — напомнил я.

Но Кэррион уже топал к теневым вратам. Через мгновение он исчез, вместе с книгами.

— «Похотливый Кабан», — сказал Лоррет.

— Что? — брови Саэрис взлетели.

— Так называется таверна, где мы будем.

— А. Понятно.

Лоррет подмигнул нам и ушёл, поддерживая Тала под рукой. Нас осталось четверо: Хейден, Фоули, Саэрис и я.

Брат Саэрис тревожно щурился поверх стопки книг на теневые врата, явно не зная, что о них думать.

— Я пройду с тобой, — сказала Саэрис. — С другой стороны тебе будет хреново, но только в первый раз. Потом путешествие через врата уже не действует.

— Прекрасно, — выдохнул он. Если бы он не видел собственными глазами почерневший от гнили склон холма и разложение земли, он бы наверняка упрямо остался в Калише. Но гниль надвигалась с каждой секундой, и времени почти не осталось.

— Принесёшь для меня Оникса? — спросила Саэрис. — Я не могу нести его, тащить часть этих книг и ловить Хейдена на той стороне.

— Я не собираюсь снова упасть в обморок, — возразил Хейден.

— Ещё как собираешься, — парировала Саэрис.

— Скорее всего да, — одновременно сказал Фоули.

— Конечно. Лиса я возьму. Не переживай за него, — сказал я ей. — Давай. Я сразу за тобой. — Я коснулся губами её лба. — Иди. — А потом, так, чтобы слышала только она: — Я люблю тебя, маленькая Ошa.