Ночной воздух жалил кожу на лице, пока мы переходили двор по направлению к дому. Гордый особняк стоял, словно часовой, разбрасывая свет в темноту, и мой пульс участился, когда в поле зрения появилась входная дверь. Часть меня, глупо надеялась, что всё будет в порядке, едва мы окажемся внутри. Это, разумеется, было неправдой, но я позволила себе поверить в это. Хоть бы на ближайшие двадцать четыре часа я должна была позволить себе в это поверить, иначе рухнула бы под тяжестью всего, что сейчас происходило.

Таладей всё ещё бился в конвульсиях. Он приходил в себя на минуту-другую и пытался что-то сказать. Он ловил воздух ртом, будто забыл, что значит дышать. Но, думаю, так оно и было. Прошло больше тысячи лет…

Зовена всхлипывала позади Кингфишера, изредка срываясь на тоскливые рыдания, но в остальном почти не говорила. Она едва держалась на ногах, усталость делала её шаги шаткими.

Кингфишер распахнул дверь и жестом предложил мне пройти первой, что, вероятно, было к лучшему. Едва я переступила порог Калиша, как столкнулась лицом к лицу со своим братом, который размахивал тяжёлой кочергой от камина.

Его глаза расширились, когда он увидел меня.

— Какого чёрта с тобой случилось? — Он нахмурился. — Что это на тебе надето?

Мы сбежали из Аммонтрайета как можно быстрее. Я, разумеется, и не думала переодеваться перед уходом, хотя всё-таки нашла секунду, чтобы прихватить книгу Эдины.

— Это платье, Хейден, — устало сказала я. — Где Кэррион?

— Он наверху. Послал меня вниз кое-что принести. Я услышал шум у двери и решил, что кто-то ломится внутрь. Почему ты мокрая, Саэрис? Это кровь? — Брат выглядел всё более ошарашенным, пока в доме появлялись остальные — сначала Кингфишер, которого он, конечно, узнал. А затем Тал, трясущийся у него на руках, Фоули и наконец Зовена. Мы все выглядели так, будто нас только что избили до полусмерти. — Ну, выглядит это, мягко говоря, плохо. Я думал, вы пошли на праздник. — Хейден крепче сжал кочергу, будто сам не понимал, нужна ли она ему сейчас или нет.

— Где Те Лена? — спросила я. — Ты её видел?

— Думаю, она всё ещё в столовой. Мы только что закончили ужин. Я собирался идти спать.

— Спать? Да, вероятно, это неплохая мысль. — Боги, ведь ещё даже не было полуночи. На больших стрелках часов в коридоре было чуть больше половины двенадцатого, но Хейден наверняка и не знал этого. Мне самой потребовалось время, чтобы привыкнуть к ивелианским часам. Солнечные циферблаты, что были у нас в Зилварене, куда проще фейских механизмов, хотя и куда менее точны.

— Почему бы тебе не подняться… а обо всём поговорим утром? — Почему я говорила так странно? Так скованно? Я едва узнавала свой голос.

Хейден фыркнул, наконец опуская кочергу.

— Значит, снова отправляешь меня прочь? Опять скрываешь от меня правду? Потому что в прошлый раз это так прекрасно сработало?

Я любила его, правда. Должна была любить. Но боги смилуйтесь, иногда он до безумия усложнял всё.

— Ладно. Знаешь что, Хейден? — Я вскинула руки. — Как хочешь. Хочешь знать всё? Отлично. Пойдём и узнаешь всё. Очень скоро сам пожалеешь, что хочешь перестать жить в блаженном неведении, обещаю тебе.

КИНГФИШЕР

Я едва держался на ногах. Саэрис сидела рядом со мной за столом, бледная, как привидение. Времени на ванну не было, поэтому мне пришлось использовать тени, чтобы привести всех в порядок. Тал всё ещё был без сознания и лежал наверху, в одной из комнат. Зовена, которая так и не перестала выть, находилась на грани истерики и, кажется, даже не заметила, когда я с помощью магии убрал кровь с её платья.

Когда я переодел всех в чистую одежду, Арчер показал каждому, где можно спать, а затем Те Лена почти час осматривала наши раны. Когда она закончила, мы сели за стол, и я рассказал Те Лене и Мэйниру, что произошло в Аммонтрайете. Я был примерно на середине рассказа, когда Кэррион влетел в столовую, неся маленький синий горшок, полный земли, и держа острый кинжал, зажатый зубами. Он застыл на месте, увидев нас всех вокруг стола.

— Я что-то пропустил, — произнёс он как мог внятно, не вынимая клинок. — Я определённо что-то пропустил.

— Сядь и слушай, — велел я. Ещё совсем недавно я бы сказал контрабандисту уйти и захлопнуть чёртову дверь за собой. Но кое-какие мысли начали формироваться у меня в голове, мысли, которые нельзя было игнорировать вечно. Очень скоро нам придётся подумать о ивелианском троне, и Свифт не перестанет быть идиотом, если я продолжу относиться к нему как к идиоту. Мне это не нравилось, но его слова в Зилварене задели меня.

Брови Кэрриона взлетели вверх.

— Вообще-то я всего лишь собирался взять пару черенков…

— Сядь, Кэррион.

Улыбка медленно расползлась по его лицу.

— Ты хочешь, чтобы я остался. Ты скучал по мне.

— Если ты немедленно не вынешь нож изо рта и не сядешь, я лично разобью этот цветочный горшок о твою голову, — устало пробормотала Саэрис.

— Лаааадно. Всё, сижу. — Он подмигнул Саэрис, поставил вещи на стол и занял место. Стол всё равно казался мучительно пустым, слишком много стульев пустовали. Лоррет и Дания были с воинами в временном лагере. Где Ренфис, одному богу известно. И ещё одного человека нам не хватало. Того, с кем я очень хотел поговорить.

Она появилась как раз в тот момент, когда я объяснял Те Лене и Мэйниру, насколько мало высокородных согласились вновь стать феями. В комнате повисла тяжёлая тишина, когда в дверях появилась Изабель.

В её взгляде не было ни притворства, ни попытки отрицания, ни раскаяния.

Я встретил её взгляд и удержал.

— Изабель, присоединяйся, — мягко сказала Те Лена, всегда тёплая, даже когда напряжение в комнате становилось ледяным. — Кингфишер как раз рассказывает, что произошло в Аммонтрайете.

— Она прекрасно знает, что произошло в Аммонтрайете, не так ли, Изабель? — сказал я.

Ведьма пригладила юбку, вытирая ладони о ткань, они, вероятно, были влажными от пота, какими и должны были бы быть.

— Знаю, — ответила она ясным голосом. — И, уверена, ты хочешь, чтобы я сожалела о содеянном, Кингфишер, но я не сожалею. Не могу.

— Ты подвергла мою пару опасности, — прорычал я.

Слева от меня Саэрис пошевелилась, переводя взгляд с рыжеволосой ведьмы на меня. Она была сообразительнее большинства, уже сложила два и два, но всё равно не злилась на женщину, стоящую у подножия стола. Положив ладонь на мою, она устало вздохнула:

— Со мной всё в порядке. Очевидно, они никогда не намеревались причинить мне вред.

Кэррион облокотился на стол, подперев подбородок рукой, и произнёс:

— Какого хрена вы вообще несёте?

— Они злятся на меня за события сегодняшней ночи, — спокойно сказала Изабель.

Те Лена тоже всё поняла. И Мейнир. Целительница и её муж обменялись напряжёнными взглядами.

— Ты ведь не хотела возвращаться и помогать нам, так? — спросила Те Лена. Никто бы её не осудил, если бы она разозлилась на ведьму за обман, но было хуже. Она была ранена. Она подумала, что обрела подругу.

Дерзость Изабель растворилась под взглядом целительницы, но она сохранила прямую осанку и высоко поднятую голову.

— Прости, Те Лена. Мне действительно нравилось проводить с тобой время и учиться у тебя. Я правда хотела помочь тебе найти Рена, но мне нужна была причина остаться здесь, в Калише. Мне нужно было быть рядом, чтобы заклинание сработало.

— А-а-а. Теперь понятно, — сказал Кэррион. — Это ты наложила заклинание, которое убило высокородных. Это ты дала Талу что-то, чтобы исцелить Кровавый Двор!

— Я сделала то, что должна была сделать. Представляешь, сколько мы ждали возможности попасть в Аммонтраейт? Знаешь, сколько?

— Ты подвергла мою пару опасности, — повторил я.

Она прикусила нижнюю губу, глядя на свои руки. На её запястьях тянулись длинные рваные порезы, ярко-красные, ещё кровоточащие, капающие на пол столовой.

Я закрыл глаза и безрадостно рассмеялся.

— Как только в высокородных попала кровь в том вине, они освободились от контроля Кровавого Двора, так ведь?

— Да, — сказала она.

— Любой из них мог напасть на нас.

— Да.

— И это была твоя кровь, которую пленники капали в их бокалы, так?

— Да. Тал привёл их к реке, а я нанесла на них сигилы. Когда они порезали себя, я текла по их венам. На самом деле, простенькое заклинание переноса. Моя кровь…

— Твоя кровь проклятие для всех вампиров. Она убивает их, если только они не принимают противоядие, созданное твоим кланом.

— Да.

Она отвечала «да» снова и снова, без стыда и сожаления. Тени начали срываться с меня, стекая, как дым, по подлокотникам кресла, скользя по столешнице к ведьме.

— Фишер, — сказала Саэрис. — Со мной всё в порядке. Всё хорошо. Мы можем разобраться…

— Ты солгала Талу, — сказал я.

Изабель наблюдала, как пелена теней приближается, и тревога всё сильнее проступала в её глазах. Воздух вокруг неё вибрировал от страха, но она кивнула, признавая правду.

— Мне пришлось. Если бы он узнал, что высокородные смогут причинить вред тебе или Саэрис, он никогда бы не согласился на этот план. И мне действительно жаль, что я солгала ему. Правда. Я бы приняла любое наказание, какое он посчитал бы справедливым за мои преступления, если бы решил переродиться, но…

— Тал жив, — рявкнул я. — Ты можешь быть совершенно спокойна, позволяя умирать тем, кого считаешь друзьями, но мы с тобой разные.

У Изабель отвисла челюсть. Она шагнула к столу, складывая пальцы в защитные знаки, чтобы оттолкнуть мой дым.

— Он жив?

— Ты не удержишь мою магию долго, Изабель. Это мой дом.

— Да плевать, Фишер! Можешь убить меня, если хочешь! Я знала, что за всё это придётся платить. Это цена, которую я готова заплатить! — она говорила быстро, её руки дрожали, пока тени с силой давили на её защиту. Долго это не продержится. Один толчок и я прорвусь. И я, чёрт возьми, убил бы её за то, что она сделала. — Послушай! Подожди! — взмолилась она. — Он здесь?

— Он отдыхает наверху, — рявкнул Фоули. Он молчал всё время, пока мы говорили, но теперь больше не мог сдерживаться. — Его всё ещё трясёт каждые пять минут. Он может никогда не оправиться после той дряни, что нам пришлось влить ему в горло.

— Нет! Вы должны отвести меня к нему. Немедленно!

— Да как же, — начал Фоули, но я его перебил:

— Почему? — потребовал я. Ведьме явно стало страшно по-настоящему.

Изабель вдохнула рвано, её руки дрожали ещё сильнее, когда мои тени почти прорвали её защиту. Она встретилась со мной взглядом и, не отводя его, быстро произнесла:

— Сигилы, которыми я пометила пленников… они были слишком маленькими. Слишком слабыми. Я не могла допустить, чтобы высокородные почувствовали магию или увидели большие отметки. Мне нужен был гораздо больший проводник для заклинания, который потом перенаправит энергию к подчинённым и завершит чары.

— О чём ты говоришь, Изабель? — Саэрис уже вставала, она следовала за мной. Когда ведьма говорила, меня накрыла тяжёлая догадка и я уже шагал к двери.

Чёртова татуировка.

Ту, что я увидел на груди Тала под его свободной рубашкой. Это не была татуировка. Это был ведьмин знак.

Блять.

Я рванул мимо ведьмы, втягивая тени назад.

— Это убьёт его? — бросил я.

Она сняла защиту и сорвалась за мной бегом:

— Если я немедленно к нему не попаду, это убьёт нас всех.

***

Когда мы влетели в спальню, портьеры уже пылали. Пылало и постельное бельё. Краска на пейзаже над кроватью пузырилась и плавилась, стекая по позолоченной раме и стене. Таладей лежал на кровати там, где мы его оставили, надеясь, что после отдыха ему станет лучше. Его тело было объято огнём, но кожа ещё не горела. Пока. Рубашки на нём не осталось, её сожгло, и теперь был виден его обнажённый торс и чудовищный ведьмин знак, растянувшийся от плеча до плеча, от ключиц до бёдер.

— Зарет нас упаси, — прошипела Те Лена, врываясь следом и увидев метку. — О чем, к чёрту, ты думала? Узлы у таких заклинаний не развязать!

Линии узора были сплетены так туго, сотни и сотни заклинаний, связанных одно за другим, образовывали гобелен из сигилов, на распутывание которого целому клану ведьм понадобился бы полный месяц. Те Лена была права: нам пришёл пиздец.

— Я должна попробовать, — выкрикнула Изабель. — Это я завязала их. Я могу их развязать!

— Зачем ты сделала это с ним? — Мейнир отшатнулся от кровати, от жара пламени, от жестокости этого плетения, словно не мог вынести сам вид происходящего.

Руки Изабель мелькали в воздухе. Метка вспыхнула в её присутствии, заклинание отзывалось на создательницу. Она выдёргивала и вытягивала нити, расплетая их так быстро, как только могла.

— Он должен был унести её с собой, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Он сказал, что собирается умереть! Заклинание умерло бы вместе с ним!

Было слишком поздно.

Мы пережили падение Кровавого двора и столько других невозможных ситуаций, только для того чтобы споткнуться о ведьмин знак, который переплюнул все ведьмины знаки. Что за издевательство!

Фоули стоял у входа в спальню, пламя бешено плясало в его глазах. Рядом с ним Кэррион держал нож, который ещё недавно зажимал зубами, будто был готов применить его, но использовать было не на ком.

— Какого хрена тут происходит? — Он морщился, отворачиваясь от волны жара, исходящей от кровати, на которой лежал Таладей. — Почему Тал горит?

— Метка на его груди. Это заимствованная магия. Тёмная магия. Она даёт силу тому, кто её связал. Но если её не удерживать, она ворует силу. В конце концов она откроет врата, которые невозможно закрыть, — Те Лена перекрикивала рёв огня и отчаянные заклинания Изабель.

— Какие врата? — спросила Саэрис. Я заслонял её своим телом от жара, но теперь она обошла меня и приближалась к кровати. Её правая рука горела, светилась, как разъярённая звезда. — Куда ведут эти врата?