Я слышала.

— Лоррет дал мне и Кэрриону пожевать его в Гиллетри. У нас были сломаны рёбра после того, как мы ударились о поверхность озера. Он на время унял нашу боль.

Кингфишер кивнул:

— Позволь этой крошечной капле коснуться твоей кожи и она избавит тебя от боли навсегда, — сказал он. — Вдовий бич безопасно жевать только после того, как яд тщательно вычищен с лепестков, а листья настоены и высушены в течение пару дней. Пока ты не глотаешь листья, а лишь жуёшь, всё будет в порядке. Но я привёл тебя сюда не для урока травничества. Я хотел показать тебе, что порой самые красивые вещи — самые смертоносные. Платье не сделает тебя слабой. Оно не сделает тебя уязви…

Помогите! — дрожащий крик прорезал музыку.

В одно мгновение Кингфишер выхватил Нимерель и начал окидывать взглядом толпу, пытаясь определить источник крика.

— Боги! Что… что происходит? — За ближайшим столом высокородный мужчина согнулся над своей сервировкой и содрогался, изо рта у него лилась густая чёрная кровь. Она стекала и из глаз. Текла из носа и ушей.

— Помогите! — снова раздался зов, уже с другой стороны зала.

И ещё один у нас за спиной:

— Милосердие! Прошу!

Рыжеволосая женщина в королевско-синем платье рухнула на колени, кровь хлынула из её рта, и она упала навзничь, судорожно дергаясь на обсидиановом полу.

Кингфишер, широко раскрыв глаза, оглядывал происходящее в полном неверии.

— Что, во имя всех богов, это такое? — прошептал он. — Это… это то, что было в журнале?

— Нет! Нет, там было только, что я должна назвать Фоули Лордом! Ничего подобного там не было!

Слева и справа высокородные начали блевать кровью, заливая свою тонкую одежду алым. Мужчины и женщины, все падали, дрожа, цепляясь пальцами за воздух, их кровавые глаза закатывались.

Вскоре почти все вампиры в зале корчились на полу. И посреди них, возвышаясь, словно вестник смерти, стоял Таладей.

— Братья и сестры! — крикнул он. — Ваш суд настиг вас наконец!

— Какого хрена? — прошипел Кингфишер.

— Ваше обжорство это ваша погибель! Добро пожаловать в вашу последнюю смерть. Но кто я такой, чтобы лишать вас последнего шанса на искупление? Пленники, чью кровь вы так жадно пили этим вечером, проходят по залу со стеклянными пиалами. Возьмите пиалу и выпейте его содержимое. И вы пройдёте через мучительное преображение. Нет, не преображение. Вы будете возрождены, возвращены к жизни, обратно в тела фей, где вы столкнётесь с ужасами того, кем позволили себе стать! Откажитесь от пиал и немедленно присоединитесь ко мне в аду среди других демонов!

— Что он, блядь, натворил? — Кингфишер пошёл к Лорду, ступая через тела павших высокородных. Я шла сразу за ним, разум мой вихрился, пытаясь осмыслить происходящее.

— Тал! Тал, ты с ума сошёл? — Кингфишер схватил Лорда и встряхнул. — Что это?

— Это то, что следовало сделать давным-давно. Они никогда бы не изменились, Кингфишер, — сказал он. — Они не способны на это. Зло до самого нутра. И я не собирался возлагать это на твои плечи. И тебе, Саэрис, я этого тоже не собирался делать. — Его взгляд нашёл мой. — Я сделал трудный выбор, чтобы ни одному из вас не пришлось. Это был мой последний поступок как Лорда Полуночи. Теперь я пойду расплачиваться за свои грехи.

Мы должны были заметить бокал в его руке. Должны были остановить его, прежде чем он опрокинул густую красную кровь себе в горло. Мы смотрели в ужасе, как Тал глотает. В бокале была куда большая доза, чем та, что досталась остальным высокородным.

На него это подействовало мгновенно. Кровь выступила в глазах, заструилась из носа.

— Скажите Эверлейн… что я… прости… — выдохнул он.

Он рухнул на землю и начал биться в конвульсиях.

ГЛАВА 40 – Суд

САЭРИС

Чёрная.

Вонючая.

Гнусная.

Кровь на полу стояла в глубину почти на дюйм и была скользкой, как сама преисподняя. Я едва удерживалась на ногах, мчась к пленнику, который наклонился и прижимал что-то к губам высокородной вампирки. Та сверкнула на него глазами, полными безмолвного осуждения, оттолкнула его руку, отвергая спасение, которое он ей предлагал, даже когда захлёбывалась мерзкой кровью, которую сама же и украла.

— Давай, отдай мне! — Я протянула руку, ожидая, что пленник передаст мне флакон из кожаной сумки, которую он нес, но тот покачал головой.

— Не для него, — сказал он. — Он велел так не делать.

— Да плевать мне, что он тебе велел. — Я вырвала сумку и обернулась туда, где на полу бился Тал… но Фоули уже был там, втискивая пальцы между зубами Таладея.

— Ладно… отвернись, — выдавил он. — Я сказал ему, что не хочу возвращаться вампиром. Ну, теперь у него нет выбора. Он вернётся феем, нравится ему это… или нет!

Таладей, разумеется, был против. Он бесновался, плевался, но Фоули всё же заставил его проглотить прозрачное содержимое одного из флаконов, массируя горло, пока тот не сделал глоток.

Вампир перестал блевать, и… кровь сменилась на отвратительную белую пену, которая хлынула из его рта и закипела в пузырящуюся лужу на полу. Не уверена, что это было лучше.

На залитом кровью полу лежали и другие, тоже с пеной на губах. Их было меньше, чем я думала. Каждый восьмой высокородный? Нет. Меньше. Один из десяти выбрал жизнь и решил встретить последствия своих лет в Аммонтрайете.

Фоули поднялся, тяжело дыша, глядя на дрожащее тело Тала.

— Как ты сам? Цел? — спросила я его.

— Он сказал мне не пить вино. Я подумал, он предупреждает меня о крови в нём. Я её и так чувствовал. Я… — он сглотнул. — Я всё равно не собирался пить.

— Он проследил, чтобы ни один пленник не дал нам вина с кровью, — добавила я, потирая лоб. — Он… чёрт, так вот почему он хотел от меня отказаться! — Я закрыла глаза, покачав головой. — Всё взаимосвязано. Кровь, я имею в виду. Кровь Малколма обратила этих высокородных. Должно быть, это какая-то магия.

— Не магия. Заклятие, — сказал Кингфишер. — Что-то, нацеленное на линию Малкольма. Он отсёк тебя от своей крови, чтобы это на тебя не подействовало. С тобой он уже давно провернул то же самое, Фоули.

— А… что со мной?

Я резко обернулась на голос и мой разум лихорадочно пытался осознать то, что видели глаза: Зовена, уже не та, что была ранее, когда я использовала её как подставку для ног. Щёки порозовели. Глаза стали голубыми. Я слышала её сердцебиение даже с десяти футов. С её лица текли слёзы, она раздувала ноздри, глядя на Тала.

— Он затащил меня в нишу, пока вы танцевали, — сказала она. — Мне было плохо. Голова кружилась. Я… — Она моргнула. — Он застал меня врасплох. Я почувствовала вкус того, что он влил мне в рот… кислый и… сладкий, а потом перед глазами вспыхнули звёзды. Я очнулась и… и… — Она посмотрела на меня, будто я могла объяснить, что с ней произошло.

Но объяснений у меня не было.

Тал мне ни словом об этом не сказал. Ни намёка.

— У него какой-то припадок, — сказал Фоули.

— Дай ему что-нибудь, чтобы прикусил, — бросил Кингфишер. — Чтобы он себя не травмировал. — Он лихорадочно оглядывал пол зеркального зала, что-то ища, что именно, я так и не поняла. Обернувшись ко мне, он спросил: — Ты в порядке? Нормально себя чувствуешь?

— Да, всё хорошо.

— Отлично. Подождёшь меня? Пожалуйста? Помоги Фоули с Талом.

Я кивнула.

— Да. Я…

Он развернулся, схватил Зовену за руку и понёсся вверх по залу, перешагивая через тела.

Всё происходило слишком быстро. Сотни вампиров лежали на полу, мёртвые или умирающие. Воздух был густ от приторной меди, такой резкой, что меня едва не вывернуло. Тал лежал на боку, его тело яростно трясло, глаза закатились. Бледная кожа была забрызгана кровью, прекрасный светло-серый костюм безвозвратно испорчен.

— Он будет в порядке? — Глупый вопрос. Абсолютно идиотский.

Нет, конечно он не будет в порядке. Тал не хотел пить содержимое флакона. Он сам устроил эту буквальную кровавую вечеринку и не собирался оставаться в живых, чтобы увидеть, как она закончится.

Мрачное выражение лица Фоули говорило всё и даже больше. Но в его глазах светилась и мрачная решимость. Та, что ясно давала понять, он не позволит Лорду Полуночи просто так уйти.

— Он успокаивается, — процедил он сквозь зубы. — Он проходит через это. Уже на другой стороне.

Так вот как это было в лабиринте, после того как Малколм убил меня? Моя кровь, пропитывающая землю. Тал, совершающий отчаянные поступки, чтобы спасти меня? Да, в каком-то смысле это наверняка было похоже. Но…

Кингфишер действовал как мой представитель. Он дал согласие вместо меня. А теперь мы вынуждали Таладея, лежащего у моих ног, сделать что-то совершенно против его воли.

Мне было плевать.

Я не собиралась его отпускать и никто из его друзей тоже.

Тал издал хриплый судорожный вдох, выгнувшись дугой. Его глаза резко распахнулись, и Фоули отшатнулся, шлёпнувшись на задницу, закрыв лицо руками. Уверенность, с которой он говорил минуту назад, была всего лишь маской, потому что сдавленный звук, сорвавшийся у него, был чистым облегчением.

— Что… что вы натворили? — прохрипел Тал. Его взгляд мечущимися глазами блуждал над нами, хотя тело наконец перестало биться в конвульсиях. Он упёрся ладонью в пол, пальцы, унизанные кольцами, липли от крови, будто комната вращалась, и он едва держался в ней.

— Ты не можешь просто… сделать это… и потом уйти! — Меня разрывало на части. Я была на грани того, чтобы разрыдаться. И всё же часть меня смотрела на творящийся вокруг погром и радовалась. Большинство высокородных Санасрота погибли. Они предпочли настоящую смерть, лишь бы не вернуться к тому, кем были раньше. Но у нас был план, чёрт возьми, а Тал придумал свой собственный, не сказав никому ни слова.

— Зачем? — Я опустилась рядом с ним и убрала серебристые пряди с его лица. — Зачем ты это сделал?

Но Таладей лишь закрыл глаза, будто я уже знала ответ и он не мог заставить себя повторить его вслух. В уголке глаза блеснула слеза, прозрачная, как родниковая вода. Она скатилась по переносице и упала в кровь.

— Тебе нужно меня отпустить. Я не могу остаться, — прошептал он.

— Лицемер.

Веки Тала дрогнули, открылись. Его глаза были все те же, серые, как всегда. Он посмотрел на Фоули, и отчаяние резало черты его лица глубокими линиями.

— Ты не понимаешь…

— Я прекрасно понимаю, — выплюнул Фоули. На него нахлынуло яростное, беспощадное возмущение. Он подался вперёд, схватил Тала за челюсть, вынуждая его смотреть прямо. — Ты говорил мне снова и снова, что превращение в вампира не меняет суть человека, оно только подчёркивает её. Посмотри вокруг. Эти ублюдки сейчас обращаются в пепел, потому что они насквозь прогнили. Они выбирают смерть, лишь бы не потерять власть. Никакая клятва не заставляла их творить те мерзости, которые они творили. Это было в их сущности. А ты… — Фоули осёкся, тряся голову Тала, заставляя того смотреть, когда он попытался отвернуться. — Ты непричастен. Всё, что ты сделал ужасного, было вынуждено. Малкольм знал, как сильно это будет тебя разрывать.

Тал закрыл глаза, новые слёзы прорезали его лицо новыми дорожками, черты исказились.

— Ты должен меня… отпустить… — прошептал он.

— Ты простишь себя, — твёрдо сказал Фоули. — Простишь. А пока используй это чувство вины, чтобы исправить то, что Малкольм заставил тебя разрушить. Помоги восстановить всё, Тал. Надежда ещё есть.

Голова Таладея резко откинулась назад. Его снова скрутило. Судорога была вдвое сильнее прежней. Он бился, лицо перекосило от нестерпимой боли.

Это было хуже, чем смотреть, как умирают мои друзья в Зилварене. Там хотя бы был видимый враг. А теперь врагом было собственное тело Тала и я не могла с этим сражаться.

— Почему ему не становится лучше? Остальные ведь…

Переходившие из одной жизни в другую, бывшие высокородные медленно продирались сквозь Горнило смерти. Они выглядели ошеломлёнными, словно проснулись от кошмара. Перешагивали через тела своих возлюбленных, друзей. Растерянные, не понимающие, что произошло. С ними всё было в порядке, если не считать того, что большинство рыдало. Но Тал снова захлебнулся пеной. Он вздрогнул, прижимая руку к груди, будто в ней пульсировала невыносимая боль.

— Нужно выбираться отсюда, — сказал Кингфишер, вернувшись вместе с Зовеной. Он толкнул блондинку вперёд, она пошатнулась, едва удержавшись. Обуви на ней уже не было, а прекрасное красное платье было грязным и порванным. — Я не могу найти Алгат, — сказал Кингфишер. — Я обыскал всё. Видел её в зале незадолго до того, как вытащил тебя с танцпола, Оша. Она не успела уйти до того, как маленький фокус Тала вступил в силу.

— То есть…?

— То есть она, скорее всего, выпила из флакона и больше не высокородная, — ответил Кингфишер. — И поверь, если тебе казалось, что она была ужасна как вампир, то как с ведьмой встречаться с ней, это последнее, чего ты захочешь.

***

Кольцо Тала, кольцо Зовены, золотая цепочка с родовым символом Бриарстоунов — три новых реликвии, созданные в одно мгновение.

Никаких шуток. Никаких тайн. Никаких воспоминаний.

Ртуть связалась с украшениями так, будто это было для неё самым естественным делом на свете. Тал был без сознания, когда мы вошли в портал, и Кингфишер нёс его на руках. Фоули вцепился в запястье Зовены и держал её крепко, пока они не исчезли в ртути. Я последовала за ними, бросив взгляд через плечо и позволив себе миг сомнений. Жители Аммонтрайета теперь были феи. Они были растеряны. Даже в Когсах вся высокородная знать была мертва, а ошеломлённые феи блуждали по улицам, не зная, что делать и куда идти. Я всё ещё их королева? Это всё ещё их дом? Я никак не могла осознать происходящее. Уходить сейчас казалось плохой идеей, но что ещё нам оставалось делать?

Оружейная Калиша была пуста, если не считать нескольких кур, которые в панике разлетелись в стороны, громко квохча, когда мы вышли из ртути. Голова у меня кружилась, а неумолимые рыдания Зовены не давали сосредоточиться.