Я кивнула — да.

Мужчина опустился передо мной на одно колено, вытащив кинжал из ножен на поясе. Он поднял клинок, показывая его мне.

Странные, печальные глаза с вертикальными, щелевидными зрачками встретились с моими.

— Недавно мне напомнили, что я волк, — сказал он, мягко улыбаясь. — А волки не трусятся в пыльных библиотеках, боясь собственных теней. Я клянусь тебе, Саэрис Фейн. Я выполню любое твое поручение, пока во мне есть хоть капля дыхания. И когда я уйду отсюда и отправлюсь дальше, я понесу твои знамена туда и, если ты пожелаешь, и буду штурмовать врата небес во имя тебя.

Он сжал ладонь вокруг лезвия и провёл по нему, окрашивая клинок в густейший, чёрно-алый цвет собственной крови. Я приняла оружие и кончиком извлекла каплю собственной крови, всё ещё почему-то такой же ярко-красной, как у живых.

— Я принимаю тебя как своего подданного, — сказала я. — Принимаю твою верность и твою службу. Взамен я дарую тебе защиту моего дома. Я нарекаю тебя Лордом Полуночи.

Наклонившись вперёд, я вернула ему кинжал. Фоули принял его, и в этот момент я воспользовалась возможностью заглушить воздух вокруг нас, чтобы никто не услышал моего шёпота.

— Что заставило тебя передумать? — спросила я, дразня его.

Он выдохнул неровный смешок.

— Ну, я подумал, что если он готов следовать за тобой, — он кивнул в сторону Кингфишера, — то я был бы полным, гребаным идиотом не сделать то же самое, разве нет?

Кингфишер тихо фыркнул, но я могла сказать, что он доволен. Я уже собиралась сказать Фоули, что он неправ, что Фишер вовсе не следует за мной, но мысль так и не успела сорваться с губ. Возглас разорвал воздух, за ним другой.

— Что ещё теперь? — Хоть бы миг покоя. Разве это так много?

Ища источник криков, я увидела, что все в зале внезапно подняли головы. Раньше это было неразличимо, но секции сводчатого потолка были на самом деле панелями, и сейчас они раздвигались.

— Он здесь! — кто-то вскрикнул. — Он здесь!

— Что здесь? — Я обернулась на своём кресле, на своём троне, пытаясь понять, что вызывает переполох, но Кингфишер взял меня за руку и сжал её.

— Это сумеречный свет, Оша. Дух богов. — Он указал на ночное небо, на запад, где ослепительная зелёная, сверкающая волна света стремительно перекатывалась по небесам.

— Они с нами, — пробормотал Фоули, прижимая указательный и средний палец ко лбу, между бровей. Многие из высокородных повторили этот жест. Удивительно. Сделали они свой выбор сами или эта жизнь была им навязана, неумирающим, искажением природы, тем, кому так и не суждено узнать ни покой, ни отдых загробного мира, логично было бы предположить, что боги не видят их в этом нечестивом месте. И всё же среди них оставались те, кто продолжал поклоняться богам. Они склоняли головы в благоговении, пока ветер вырывался в зал, и бледно-зелёный свет пролетал над ними сверкающим знаменем, заполняя ночное небо от горизонта до горизонта.

Это было прекрасно. Непохоже ни на что, что я когда-либо видела. Даже северное сияние, охватившее небо, когда Лоррет нарекла Авизиет, не могло сравниться с этим.

Сумеречный свет в факелах по всему залу вспыхнул, разгораясь заново. Огни в каминах усилились, бушуя и взвиваясь по задним стенам очагов. Казалось, что по всему Чёрному Дворцу источники сумеречного света, что уже существовали, напитывались силой от прибытия этой струящейся зелёной хоругви в ночном небе.

Высокородные забыли попытки Зовены посеять раздор.

Они забыли об Алгат, и о вампире с золотыми зубами, стоявшем на коленях у моих ног.

Они забыли о представлении Тала и о неизбывной угрозе, которую представлял мой спутник, сидящий рядом.

Все, как один, члены Кровавого Двора вытянули шеи вверх и восхищались.

***

Музыка заполняла воздух, бешеная, стремительная, полная взмывающих ввысь пиков и оглушительных крещендо. Высокородные кружили по танцполу, закручивая своих партнёров в водовороте, их фраки и широкие юбки вспыхивали волнами вокруг них, когда они вращались. Над всем этим небосвод сиял, звёзды подмигивали сквозь вечерний свет, словно сквозь вуаль из тончайшего нефритового шёлка.

Пленники подливали высокородным в бокалы вино, позволяя капле своей крови упасть в каждый кубок, и вампиры пили. Это зрелище завораживало, но за одну только тишину и покой Калиша, за присутствие моих друзей, я бы без колебаний променяла его.

Те Лена и Мейнир остались в поместье, присматривая за Эверлейн. Дания всё ещё находилась в временном военном лагере. Изабель осталась, чтобы продолжать попытки найти Рена. Лоррет настаивал на том, чтобы он отправился с нами обратно в Аммонтраейт, но Кингфишер отказался, велев ему вместо этого проверить воинов в импровизированном лагере. Кэррион громко возмутился, когда я сказала ему, что он не может пойти на бал, но он был единственным человеком, которого Хейден хоть немного знал в поместье, и я хотела, чтобы там был кто-то, кто присмотрит за ним. Мой брат вполне мог, вспылив после нашего разговора, сбежать из Калиша. Это было бы так похоже на него, и я не хотела этого допустить. Да, я была зла на него, но не настолько, чтобы позволить какому-нибудь землеройному чудовищу с бритвенными зубами сожрать его.

У нас действительно всегда было больше воды и еды, чем у всех остальных.

Неужели он был настолько слеп? Неужели он вообще меня не знал?

Я билась изо всех сил, чтобы вытащить его из Зилварена, и всё это время он подозревал меня в предательстве?

— Потанцуй со мной.

Я резко вдохнула и повернулась к Кингфишеру. Его глаза казались ещё более зелёными под небом, залитым вечерним светом. Он ещё не поднялся на ноги, но уже протягивал мне руку, и по выражению лица было ясно: от своей просьбы он отступать не собирается.

— Это тот момент, когда ты скажешь, что не танцуешь, Оша? — пробормотал он. — Что ты не знаешь па или у тебя две левые ноги?

Ха. И он ещё думал, что знает меня насквозь. Оставались вещи, о которых Кингфишер из Врат Аджуна ещё не имел ни малейшего понятия. И хотя я не знала па ни одного из изящных танцев, популярных здесь, в Ивелии, я была способной ученицей, лёгкой на ноги. И меня никогда не стоило недооценивать. Я улыбнулась, посмотрела на его руку и вложила в неё свою.

— Я как-нибудь справлюсь, — сказала я ему.

Следующее, что я осознала, мы уже были среди высокородных, и Кингфишер кружил меня вместе с собой, вплетаясь в танец так же легко, как скользил на танцполе. Он двигался непринуждённо, уверенно подстраиваясь под шаги вампиров вокруг нас.

Я старалась не улыбаться, когда он водил меня по кругу, поднимая так, что мои ноги едва касались пола.

— Тебя это забавляет, Ваше Величество? — пробормотал он, едва сдерживая улыбку.

— О нет. Я просто удивлена, что ты так уверен в себе на танцполе.

Он наклонился ко мне, низко произнеся, тёплым дыханием касаясь моей шеи:

— Танец похож на бой, Оша. И ещё он похож на секс. А в обоих этих делах я весьма хорош.

Я рассмеялась:

— О? Вот как?

— Мм. Да. Именно так. — Ямочка на его щеке мелькнула на короткий, но очень приятный миг.

— Значит, у тебя много практики в этих областях, да? — Я откровенно дразнила его, и он это знал. Он надул щёки, будто задумавшись.

— Ну… я проткнул довольно много людей своим мечом, —хитро сказал он. — А сколько битв я пережил, со счета сбился.

— Эй! — Я уже собиралась ткнуть его в рёбра, но в этот миг его руки легли мне на талию, и он поднял меня в воздух, развернув на сто восемьдесят градусов, прежде чем мягко опустить обратно, часть танца, которую другие высокородные на танцполе выполняли одновременно. Глаза Кингфишера сияли, ниточка ртути в его радужке спала тихой искрой, пока он вновь брал меня за руку, увлекая с собой, стремительно кружась по залу в противоположную сторону.

— Не думаю, что хочу слушать все эти истории о протыканиях, — сказала я с притворным неодобрением. — Хотя, возможно, ты вовсе не так в этом хорош, как думаешь. Может, тебе нужно чуть больше практики.

Левая часть его губ приподнялась, бровь последовала за ней:

— О? У тебя есть замечания?

— Да. Обширные.

Теперь очередь Кингфишера была изображать смертельную рану. Его губы лёгким касанием коснулись моего виска, когда он произнёс:

— А я-то думал, что хорошо справляюсь каждый раз, когда заставляю тебя умолять о моём члене.

Боги и грешники… Он и правда пытался меня прикончить. Прямо на публике.

— Интересно, сколько высокородных сейчас слышат твои хвастовства.

— Надеюсь, все. Они и так чувствуют твой запах на мне.

— Фишер…

— Им повезло, что я прямо сейчас не сорву с тебя это платье и не нагну тебя на том чёртовом троне, Саэрис, — прорычал он.

Боги. У меня кровь застучала в ушах.

— Ты бы не посмел.

Он посмотрел на меня, и улыбка его медленно превратилась во что-то куда более серьёзное. Его веки чуть опустились, и в глазах вспыхнула ленивая, но голодная жадность.

— Ты права, — согласился он. — Я бы не хотел испортить это платье.

Я думала, что раз мы теперь спим вместе, этот ревущий голод, накатывающий каждый раз, когда он рядом, хоть немного утихнет. Этого не произошло. Если уж на то пошло, моя жажда становилась только хуже с каждым днём. Я посмотрела на него и вспомнила, как он выглядит, когда входит в меня. Как пот блестит на его лбу. Какой он на вкус: соль, мята и эта проклятая сладость, когда он врывается языком в мой рот…

Я отвела взгляд, больше не в силах выдерживать этот зрительный контакт.

Я любила его так, что это просто сводило с ума.

Ни одно другое чувство и близко не стояло рядом с этим. Ни ненависть к Мадре. Ни боль за Эверлейн, страдающую в каком-то неизвестном аду. Ни тревога из-за исчезновения Рена. Ничто. Мир мог рушиться, а любовь к этому мужчине всё равно была бы сильнее моего страха. Иногда казалось, что я лопну изнутри от того, насколько это чувство огромно.

Глаза Кингфишера горели, когда я снова осмелилась взглянуть на него. Он знал всё, о чём я только что думала. Я почти была уверена, что он чувствовал то же самое.

— Ты слишком зациклен на платьях, — тихо сказала я.

— Да? — Его голос был хриплым.

Я кивнула.

— Каждый раз, когда я прихожу в свои комнаты здесь или в твои комнаты в Калише…

— Наши комнаты, — поправил он.

Я потупила взгляд.

— Каждый раз, когда я прихожу в наши комнаты в Калише, там лежит новое платье. Разложенное на кровати и ждущее меня.

Он помедлил, прежде чем ответить, но затем произнёс:

— Тебе они не нравятся?

— Нравятся. Да. Просто… — Боги, почему же это так трудно выразить словами? Такого не должно быть. — Это заставляет меня чувствовать, будто… ты пытаешься приручить меня.

Он резко остановился прямо посреди танцпола. И чудом никто в нас не врезался; другие танцоры плавно обтекали нас, меняя траекторию. Кингфишер нахмурился, глядя на меня так, будто я сказала что-то совершенно непостижимое.

— И каким образом, во имя всех пяти адов, я бы сделал это, Оша? Мне бы больше повезло попытаться приручить одну из адских кошек.

— Не знаю. Просто… — Но слова всё так же упорно не желали складываться.

Кингфишер шагнул ко мне и взял моё лицо в ладони.

— Я не хочу, чтобы ты была кем-то, кроме самой себя, Саэрис. Платья это просто… — Он нахмурился. — Это приглашение. Жизнь, которую ты жила в Зилварене, была тяжёлой. Тебе приходилось всё делать самой. А теперь я здесь. И нет, подожди. Дай закончить. Я здесь. И то, что я твоя пара а ты моя, не означает, что я ожидаю, что ты будешь сидеть и выглядеть красиво или… или бросишь свои клинки и перейдёшь к другой жизни. Никогда бы я этого не хотел для тебя. Но здесь тебе не обязательно быть только чем-то одним, Саэрис. Ты можешь быть многим. Ты можешь носить кожу и сражаться хоть каждый день года. Я никогда не попрошу тебя перестать. Но иногда, если тебе захочется, тебе позволено смягчиться, Саэрис. Тебе позволено перестать оскаливаться на весь мир хоть на миг и просто выдохнуть. Потому что я рядом.

Танцоры проносились мимо, шлейфы бархата, шёлка и дамаска тянулись за ними, а я позволила его словам осесть в моей душе.

Потому что я рядом.

Он и правда был рядом, не так ли? Он был якорем, не позволяющим мне уплыть в темноту. Даже здесь, в этом ужасном месте, он не оставил меня.

— Пойдём, — сказал Кингфишер, кивнув так, будто только что принял решение. — Идём сюда. Я хочу кое-что показать тебе. Это займёт секунду, а потом я выведу тебя отсюда.

Я последовала за ним. В тот момент я бы пошла за ним куда угодно, но идти далеко не пришлось — он лишь увёл нас в сторону от вихря танцоров, подальше от длинных столов, за которыми сидели многие недовольные высокородные, мрачно бурча в свои бокалы. Кингфишер остановился перед маленьким круглым столом, стоящим перед особенно откровенным настенным гобеленом.

Я подняла взгляд на гобелен, щурясь на изображённую вакханалию.

— Что этот мужчина делает с той козой? — спросила я.

— Не смотри на козу, — укоризненно сказал Кингфишер. — Смотри сюда.

На маленьком столе возвышалась огромная цветочная композиция. Разнообразные цветы, подобранные, вероятно, по гармонирующим фиолетовым оттенкам, были мастерски собраны в сверкающую золотую вазу. Они были великолепны. В центре композиции Кингфишер указал на самый красивый цветок. Он был не самым крупным, но его цвет оказался самым насыщенным. Словно переливающимся. Его лепестки были волнистыми по краям и стянутыми к центру, а по концам распухали, образуя форму сердечек. На каждом сердечке поблёскивала крошечная капля воды, как алмаз.

— Не трогай. — Рука Кингфишера сомкнулась вокруг моего запястья, не давая мне коснуться цветка. — Он тебя не убьёт, но заставит чувствовать себя действительно ужасно, поверь.

— Он ядовитый?

— Для большинства он смертелен. — Искривив губы в ухмылке, он добавил: — Но ты сильнее большинства. Здесь его называют Веридий. В дворах фей мы зовём его вдович бич. Ты уже слышала о нём.