— Наградили? — в глазах мальчишки сверкнуло недоверие.

— Да. Заплатят. Кровью, — сказала Саэрис. — А теперь иди.

Повторять не пришлось. Услышав слово «кровь», низкородный слетел с возвышения и исчез в толпе, которая всё ещё слушала Тала. Я проследил за ним взглядом, наблюдая, как его голова скачет между тесно стоящими телами, пока он не нырнул в занавешенную нишу и не пропал.

— Но прежде всего этого есть кое-что, о чём я лично хотел бы сказать, — объявил Тал. — В прошлый раз, когда мы собрались здесь, чтобы приветствовать нашу новую королеву, были выдвинуты обвинения, что я намеревался контролировать её. Клеветнические обвинения о том, что я желал сделать её своей марионеткой ради личной выгоды. На коронации не было времени опровергнуть эти заявления, в свете того, что тогда произошло…

Сотни гневных глаз повернулись ко мне.

Я одарил зал блаженной, святой улыбкой.

— …но теперь, когда мы добрались до более спокойного момента, я стою перед вами, чтобы сделать это заявление. У меня нет умысла претендовать на трон Санасрота. Я не желаю контролировать с Саэрис Фейн, королевой этого двора.

По правую руку от меня, у главы стола, возникло движение. Мне даже не нужно было смотреть, чтобы понять, что в эпицентре негодующего шёпота стояла Зовена. Но всё же я взглянул. Да, она, и сверлит Тала взглядом. Я почти видел, как пар валит у неё из ушей.

Тал, опытнейший оратор, нисколько не дрогнул и продолжил:

— Я не хочу и никогда не хотел иметь власть над остальными Лордами Полуночи, и с радостью докажу это вам всем, прямо здесь и прямо сейчас. Я, Таладей Хельер, некогда старший сын дома Хельеров, Хранитель Тайн и Лорд Полуночи, настоящим отзываю дар своей крови!

Он вновь взметнул руки и повернулся от толпы к нам. Черты его лица омрачились, глаза были стальными, как грозовые тучи. Он подмигнул Саэрис, а затем повысил голос так, что он прокатился по всему залу:

— Без злобы, с глубочайшим уважением и смирением я призываю свою кровь обратно, Саэрис Фейн, королева Санасрота. Я отказываюсь от своей линии и своего покровительства, чтобы ты могла справляться со своей задачей одна. Я взываю к богам и демонам этого мира. Такова моя воля!

Я приготовился к хлопку его ладоней, точно зная, что последует. Ударная волна раскатилась по залу, заставив землю под дворцом содрогнуться. Нарушение исчезло так же быстро, как появилось, но запах серы остался в воздухе, обжигая мне ноздри. Рядом Саэрис скривилась. Она посмотрела на меня, и всё её лицо было сплошным вопросом.

— Какого чёрта? — прошептала она.

А затем подалась вперёд и вырвала струёй крови в пустое ведро из-под льда, которое Тал вручил ей перед своей пышной речью.

— Всё хорошо. Сейчас пройдёт. Ты почти не пила его кровь, — сказал я ей.

Это было редкое и грязное дело, отзыв крови. Мне не доводилось видеть, как его проводят. Но я слышал рассказы. За века Малкольм породил каждого высокородного в этом дворе. Время от времени кто-то из них чем-то провинился перед ним, и тогда у него появлялась причина призвать свою кровь обратно.

Он собрал вокруг себя свой двор и превратил происходящее в представление, использовав этот спектакль, чтобы публично пристыдить своё потомство, а заодно показать другим детям, что случится с ними, если они выйдут из послушания. Высококровный жил и после лишения крови. На бумаге менялось немногое. Они всё ещё были живы, ровно настолько, насколько вообще можно считать живым любого вампира, но они становились изгоями. Отрезанными от королевской крови. Часто Малкольм шёл ещё дальше и официально отвергал высококровного после того, как отзывал свою кровь, и это? Что ж, для большинства это было смертным приговором.

Тал не мог отвергнуть Саэрис. Он наговорил уйму красивых слов о том, что не держит зла и относится с уважением, но то, что он сделал сегодня ночью, всё же принесло ей позор, согласно прецеденту, установленному Малкольмом. Это было эгоистично и настолько не похоже на Тала, что, когда Саэрис упомянула об этом раньше, я решил, что дело так и не дойдёт до осуществления. И всё же вот мы здесь. Позже я припру ублюдка к стене и потребую объяснить, какого чёрта он творит, учитывая, как сильно он беспокоился, чтобы Саэрис не выглядела слабой перед двором.

Саэрис перенесла это действо с изрядным достоинством, учитывая, что её рвало кровью перед всем двором, который её ненавидел. Всё закончилось быстро, как я и обещал. Пара рвущих горло плевков кровью, вот и всё.

Когда она закончила плевать в серебряное ведро, Тал взял его у неё, низко поклонившись.

— Спасибо. Прости.

Молниеносно развернувшись обратно к толпе, он вновь оказался в центре внимания, и кричаще-зелёный свет заливал его кожу, пока он обращался к двору.

— Узрите! Саэрис Фейн, первая носительница этого имени. Потомок никого. Встаньте ради своей королевы! — прогремел он.

Нельзя отрицать, что когда он хотел, то умел устраивать чертовски хорошее шоу. Ради чего, я не мог понять, но всё же. Он поднял на ноги весь Кровавый Двор, вынудив их нехотя поднять бокалы.

— Да станет она последним монархом, которого видит этот двор! — выкрикнул Тал, выхватывая бокал с подноса проходившего мимо раба. — Да преодолеет она всё во славу этого святого двора. Да приведёт она народ Санасрота в новую эру и к новому началу! За королеву Саэрис!

Тост был странным. Если бы кто-то из присутствующих вампиров был хоть немного трезв, они, возможно, усомнились бы в необычном почтении, которое проявил Тал, но половина двора была уже пьяна, а вторая половина спешила их догнать. Море бокалов взвилось в воздух, и свет сверкнул на их золотых краях, когда весь Аммонтраейт выкрикнул имя моей пары.

— Королева Саэрис!

Тишина обрушилась на зал сразу после этого крика, когда высококровные осушили свои бокалы. Не важно, что, вероятно, каждый из них про себя проклинал её имя, пока пил вино, они всё равно пили.

Кровь и вино, в конце концов.

Кровь и вино.

Похоже, довольный, Таладей спустился по ступеням помоста и поставил свой бокал на стол справа.

— А теперь пятеро верных членов этого двора претендуют на звание Лорда, чтобы получить десятину его власти и стать защитниками двора. Я вызываю Кавана Калиша представить своё дело!

Каван Калиш был громилой. Ростом значительно выше семи с половиной футов, он возвышался над всеми, прокладывая себе путь через толпу, пока не стал в центре пятиконечной звезды.

В тот момент, когда он повернулся и поклонился помосту, я узнал его.

Его густые тёмные волосы спадали по всей длине спины. При жизни он был превосходным воином. Храбрым и смелым. И забавным тоже. Его нос был плоским, расплющенным на широком лице, его ломали не один раз. За один или два из тех переломов ответственным был я, после наших буйных спаррингов, которые заканчивались кровью с обеих сторон.

Теперь его глаза были плоскими и тёмными, а когда-то они были голубыми. Они сузились едва заметно, когда он кивнул сначала не Саэрис, а мне.

— Командир.

Тепла в приветствии не было. Ещё меньше тепла было в приветствии, которое он адресовал Саэрис.

— Ваше Высочество.

Мою кожу словно покалывали тысячи иголок. Мои татуировки метались под одеждой. Как же глупо. Я допустил чудовищную ошибку. Малкольм бродил по полям сражений во время стольких наших битв. Вороны кормились телами павших, выклёвывая им глаза. Малкольм делал то же самое, чёрт бы его побрал. Только он забирал их души, не позволяя им мирно уйти в вечность.

Самых высоких. Самых сильных. Тех, кто всё ещё сопротивлялся.

Ведь Каван не ушёл бы тихо. Малкольм заставил бы его принять свою кровь…

Сколько моих воинов он забрал таким образом, вырванных дрожащими с порога смерти, заставленных глотать кровь из его гнилых жил, перед тем как умереть и быть обращёнными в его волю?

Ярость залила мой взор кроваво-красным. Бесполезная, бессильная эмоция. Что мне было делать с ненавистью, кипевшей в моих кишках. Кричать было не на кого. Некого винить. Был только воин, которого я называл другом, который умер у меня на глазах и, как результат, был обречён на вечность унижения и разврата.

— Я служу этому двору двести семь лет, Ваше Высочество. За это время я обучил многих капитанов искусству осадной войны. Я вёл несколько батальонов Орды в победоносные кампании. Я низвергал армии наших врагов к вратам ада и бросал их тела туда.

Глухой гул заглушил голос Кавана.

Он смотрел на меня, пока перечислял ужасы, за которые Малкольм осыпал его похвалой и наградами, и моя кровь холодела в жилах.

Обучение, которое он получил от меня. Навыки, которым учил его я. Всё это было обращено против нас.

Каван умел владеть своим оружием. Он стоял в тени и смотрел, как чудовища, убившие его, разрывали на части друзей, которых он когда-то поклялся защищать.

Пока он говорил, обвинение были очевидны. «Ты оставил меня здесь этому. Чего ты ожидал?»

— Возможно, я не самый древний служитель этого двора, но я принёс славу Санасроту и исполнил волю своего господина. Я предлагаю выбрать меня новым Лордом Полуночи Аммонтрайета, конкретно — Хранителем Войны.

— Ты в порядке?

Глаза Саэрис были устремлены на Кавана. Она не подала вида, что заметила моё состояние, но в последнее время мы чувствовали друг друга слишком тонко. Я всегда ощущал, когда она напряжена. Взволнована. Похоже, и она теперь чувствовала, когда я стою на грани.

— Я в порядке. Всё хорошо. Он просто… он был одним из моих.

— О боги, Фишер. Мне так жаль.

Воину она сказала:

— Благодарю за службу этому двору, Каван. Я тщательно рассмотрю твою просьбу, прежде чем приму решение.

Воин низко поклонился. Его взгляд задержался на Саэрис на секунду, затем скользнул ко мне, тёмный, напряжённый. Когда-то его глаза были полны смеха и огня. Теперь они были холодными и полными ненависти.

Это разорвало меня изнутри.

Как я мог быть таким слепым?

Когда мои бойцы падали в бою, я утешал себя мыслью, что они нашли покой, ушли в объятия любимых и предков, что ушли раньше. Ни на секунду я не представлял, что они окажутся здесь, страдающие, измученные, и что они начнут ненавидеть меня за то, что я бросил их на произвол судьбы. Как я мог не подумать об этом?

Голос Саэрис словно доносился из-под воды:

— …а теперь ты, Ибанвэ. Скажи, как ты видишь свою службу этому двору?

Кавана уже не было.

Его сменила высококровная женщина, глубоко кланяющаяся, взгляд прикован к полу. Её волосы были спутанной чёрной массой, столь густой и объёмной, что почти скрывали всю её голову. На ней было чёрное платье с высоким воротником, с длинными рукавами, его подол касался пола, скрывая её ноги. Кроме головы и кистей, всё её тело было закрыто.

Её голос пронёсся по залу хриплым шёпотом:

— Ваше Высочество. Каждый член этого двора знает меня. Я была здесь с самого начала, когда наш народ впервые пролил праведную кровь во имя нашего короля. Мои руки спроектировали и контролировали строительство прекрасного дворца, который вы теперь называете своим. Мой лорд-отец поручил мне разработку и создание осадных машин, системы канализации и всей инфраструктуры и планировки, необходимых при возведении Шестерён. Особенно его радовали орудия войны, созданные мной для него. Орудия из железа, созданные, чтобы причинять невообразимые муки мерзким и подлым фейским тварям, которые осаждают наш дом и пытаются сбить нас с нашего славного пути.

Подлым фейским тварям.

Я видел только макушку её головы, но прекрасно представляла выражение её лица, когда она выплёвывала эти слова в пол.

— Я предлагаю свою кандидатуру на пост следующего Лорда Полуночи и прошу назначить меня Хранительницей Боли, чтобы я могла возобновить свою работу над созданием оборудования, которое заставит фейских псов склониться на колени раз и навс…

Саэрис перебила её:

— Какова наша славная цель, Ибанвэ? — Невозмутимо. Спокойно даже. Но моя пара кипела от ярости.

Имя Ибанвэ было настолько древним и вышедшим из употребления, что, вероятно, не звучало за стенами этого двора последние несколько столетий. Женщина, которой оно принадлежало, подняла голову, открывая лицо, полностью покрытое татуировками. Рунами, если быть точным. Но они были мёртвыми. Давно неактивными. Обескровленными и ставшими пепельно-серыми от времени. Это был щит. Когда-то давно эта женщина была алхимиком.

Её глаза были чёрными, зрачок перетекал в радужку, радужка в белки. В них читалось откровенное презрение, когда она выпрямилась и ответила Саэрис:

— Та же славная цель, к которой Санасрот стремился всегда, Ваше Величество. Господство над другими дворами. Полное превосходство над феями. Обязательные кровавые подати. Фермы для разведения скота. Кормильные фермы…

Саэрис подняла руку:

— Да, благодарю. Достаточно.

Ибанвэ фыркнула, и её мёртвые руны слегка дрогнули, когда на лице проступило раздражение.

— Реальность вашего двора вас разочаровывает, Ваше Величество? — спросила она. — Быть может, у вас не хватит выдержки править таким народом. — Она широко раскинула руки, указывая на своих высокородных собратьев.

По толпе прокатилось тяжёлое молчание. Справа, у подножия помоста, Тал лениво опирался на стену, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо, взгляд прикован к Саэрис, так же как и у всех остальных, в ожидании её ответа.

Саэрис смотрела на Ибанвэ, излучая гордую, холодную уверенность, от которой мне хотелось завыть от восторга. В этот миг она была воплощением королевской стальной несокрушимости, недосягаемая и холодная, как далёкие горы. На оскорбление она не ответила ни словом. Просто смотрела на женщину. Кровная приняла молчание Саэрис за знак, что та растеряна. Она жеманно ухмыльнулась, бросая кокетливые взгляды на вампиров у подножия помоста, что собрались послушать её, поддержать. Но после долгой, очень долгой паузы её улыбка начала таять.