— Мне нужны три минуты, Тал!

Я глухо, темно рассмеялся себе под нос:

— Хорошая девочка, Оша.

Тал прошипел с другой стороны двери:

— Ты знаешь, что я слышу вас. Грешники, буду ждать в конце коридора.

Саэрис всхлипнула, отталкиваясь назад. Она терлась задницей о мою всё более болезненную эрекцию. Я позволил ей, игнорируя, как вспыхивает моё собственное желание и как мой член умоляет о внимании. Сейчас дело было в ней, не во мне. Будет достаточно других случаев, когда роли поменяются, но сейчас…

Саэрис начинала дрожать.

Я резко ввёл пальцы в неё, удовлетворённо зарычав от низкого стона, что сорвался с её губ.

— Сейчас я заставлю тебя кончить. И всю оставшуюся ночь каждый, кто подойдёт к тебе ближе, чем на пять футов, будет чувствовать запах оргазма, который я тебе подарю.

Да, это было охуенно.

Да, это было мелочно.

Нет, это было совсем не прогрессивно, хотеть отметить её таким образом.

Мне было абсолютно плевать.

Эта женщина, сияющая ярче солнц её дома и моего вместе взятых, была моей парой, и каждый член этого двора должен об этом быть прекрасно осведомлён.

— О боги, — прохрипела Саэрис.

— Хорошо?

Она кивнула.

Я повернулся к ней, прижимая рот к раковине её уха.

— Смотри на мою руку, — выдохнул я. — Смотри, как я трахаю тебя пальцами. Видишь, какая у тебя красивая вагина, лежащая у меня на ладони? Видишь?

Моя рука закрывала большую часть, но всё же, раз в пару секунд, мелькал нежный кораллово-розовый проблеск.

Саэрис застонала, вцепляясь пальцами в шуршащие складки своих юбок.

— Да, — выдохнула она. — Да!

Дрожь перешла в тряску. Тряска в полноценные судороги всего тела.

Она была близко.

— А теперь смотри на меня, — потребовал я. — Не закрывай глаза. Слушай. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешь мои пальцы, Саэрис Фэйн. Хочу почувствовать этот взрыв сладкого, горячего тепла в моей руке, когда ты кончишь. Сделай это для меня. Вот так. Сделай это сейчас.

Её тело напряглось, челюсть сжалась, ноздри раздулись… и она кончила.

Когда она кончила, по моей руке закружились струйки чёрного, стекая вниз и перетекая с моей кожи на её. Не магия, чернила. Ещё одна татуировка. На верхней части её бёдер распустились прекрасные розы, целый букет, выполненный тончайшей точечной штриховкой, но всё равно ярко выделяющийся на бледной, сливочной коже её бёдер.

Неукротимый зверь внутри меня взревел, когда она издала беззвучный отчаянный крик, вцепившись в мою руку, вжимаясь в мою ладонь и вращая бёдрами.

— Вот так. Дыши. Дыши. Дыши.

Она сорвалась на новый, не сдержанный, прекрасный крик. Чёртова музыка для моих ушей, такой гортанный, свободный… и затем всё было кончено.

— Святое гребаное пекло… я… я… — она попыталась удержаться на ногах, наклонившись вперёд, но покачнулась на каблуках, чуть не потеряв равновесие.

— Спокойно, Оша. — Я обвил её лёгким, не стесняющим жестом, поддерживая, будто она была пьяна.

— Вау… — Она быстро моргнула, словно не могла сфокусировать взгляд. — Они такие… огромные, — выдохнула она, глядя на узор чернил, покрывающий верх её бёдер. — Но… красивые.

Ухмыляясь через плечо, я медленно поднёс пальцы к губам и взял их в рот. Облизывая их до чистоты, я подмигнул ей в зеркале.

— Не говори потом, что я никогда не дарю тебе цветов, Оша.

— Боги небесные… — Она покачала головой, слегка дрожа. — Как я теперь должна выйти туда? Я же стоять толком не могу.

Какое преувеличение.

— Всё с тобой в порядке, Оша, — ответил я, чуть посмеиваясь, помогая ей вновь уверенно стать на ноги. Убедившись, что её ноги больше не подкашиваются, я опустился перед ней на колени и аккуратно развеял магию, удерживавшую её юбки приподнятыми. Двигаясь медленно, я поправлял слой за слоем, следя, чтобы ни одна складка не была замята или не торчала. Когда всё было аккуратно уложено, я опустил тяжёлую ткань основной юбки и разгладил её, пока она снова не стала выглядеть ровно так же аккуратно, как тогда, когда её покинул портной.

Когда я посмотрел на неё, её глаза всё ещё были немного расфокусированы. Я подмигнул:

— Чувствуешь себя менее напряжённой?

Моя пара шумно выдохнула, надув щёки и покачав головой из стороны в сторону.

— У меня так звенит в ушах, Фишер, что я ничего не смогу услышать в том зале.

Я поднялся на ноги и быстро, целомудренно коснулся её губ поцелуем.

— Пожалуйста. Пойдём. Если мы заставим Тала ждать ещё минуту, его голова, возможно, реально взорвётся.

— Ладно. Да, пойдём… Ой, нет, подожди! Мне нужно… — Саэрис поспешила через комнату и подняла книгу, всё ещё лежавшую на его прикроватной тумбе. — Я чуть не забыла. Мне нужно прочитать следующую страницу из дневника твоей матери.

Она пролистала переднюю часть книги и остановилась, её взгляд заскользил слева направо быстро, как метроном. Оргазменная дымка исчезла с её лица, когда она впитывала открывшуюся перед ней тайну и пыталась осмыслить её. Подняв глаза от страницы, она коротко кивнула и положила книгу на край кровати, на её лице появилось странное, решительное выражение.

— Ну всё. Теперь я готова. Пойдём.

ГЛАВА 38 – Потомок никого

КИНГФИШЕР

Зеркальный зал был неузнаваем.

Скамьи исчезли. По левую и правую стороны огромного пространства тянулись длинные столы, а центр зала оставили для танцев. Высокие столбы ровного света колыхались и танцевали по периметру, их завораживающее, холодное пламя почти взмывало к высоким сводам потолка. Феи-пленники со стеклянными глазами, одетые в алый цвет Кровавого Двора, разносили кувшины с вином сотням благородных высокородных, собравшихся в своих лучших нарядах. Прекрасных, несмотря на бледноватую кожу и холодный, каменный приговор в глазах.

Многие высокородные женщины шептались за кружевными веерами или за ладонями, бросая на Саэрис ядовитые взгляды. Я сидел, развалившись на стуле рядом с ней, играя роль. Мне хотелось вырвать им змеиные языки за одно только то, что они произносили имя Саэрис. Но нельзя, это был бы скандал. Скандал, который завершил бы бал куда раньше положенного. А после того, что случилось на коронации Саэрис, я сомневался, что мне сойдёт с рук испорченных подряд два торжества. Тал содрал бы с меня кожу за то, что я ещё больше усложнил и без того сложную ситуацию. Так что я должен был сидеть здесь, вести себя идеально и никому ничего не портить.

Во второй раз с нашего прибытия в Аммонтраейт Саэрис восседала на троне и принимала двор. Над её головой сверкала золотая диадема, усыпанная бриллиантами. Теперь, когда все преклонившиеся смогли подняться, её плечи расслабились, взгляд смягчился, когда он скользил по собравшимся высокородным, но руки слишком крепко сжимали подлокотники. Костяшки её пальцев побелели.

В воздухе пахнет кровью, — сказала она в моей голове. — Так много разных людей, и все спокойно кровоточат. Я чувствую запах.

Я непринуждённо повёл плечом и кивнул в сторону мужчины у подножия возвышения, того, что наливал вино высокородному дворянину. Закончив наполнять кубок, он поставил кувшин, затем кольцом с металлическими шипами, надетым на большой палец, уколол внутреннюю сторону своего запястья, пуская кровь. Поднеся запястье над бокалом дворянина, он позволил упасть в вино двум… трём… четырём каплям. Дворянин оскалился, явно недовольный тем, что фей дал ему так мало крови, но тот лишь застегнул манжет рубашки, уже усыпанной тёмными пятнами, взял кувшин и перешёл к следующему высокородному с пустым бокалом.

— Они всю ночь этим занимаются, — сказал я Саэрис. — К концу вечера они будут валиться набок от вина и звереть от крови.

— Ты уже бывал на подобных балах?

— Нет. Но мы все слышали истории.

Чёрные бриллиантовые серьги в ушах Саэрис блеснули в полумраке, когда она повернулась к Талу, который быстро поднимался по ступеням к нам. На нём этим вечером был светло-серый костюм из тонкой ткани. Цвет был бы глупым выбором для обычного мужчины с кожей цвета алебастра и волосами, серебристыми, как лунный свет, но Тал не был обычным мужчиной. Там, где светло-серый оттенок сделал бы другого бесцветным, он, напротив, подчёркивал в Хранителе Тайн эфемерную, истинно фейскую сущность, которую большинство высокородных теряли после превращения.

Его свободная белая рубашка была расстёгнута до солнечного сплетения; и когда он опустился в глубокий поклон перед Саэрис, его рука, зависшая на уровне груди, ничуть не скрыла открывшегося взглядам окружающих простора обнажённой кожи.

Я видел Тала без рубашки бесчисленное количество раз. Мы вместе плавали в водах у подножия белых скал Иништара, тогда, когда его сердце ещё билось в груди и когда он мечтал позлить родителей, став картографом и уплыв в неизвестность, чтобы наносить на карту неисследованные земли. В лабиринте он тоже не раз отдавал мне свою рубашку. После столкновений с Мортилом я чаще всего приходил в себя дрожащим от холода и голым, лежащим на каменной плите, едва вне досягаемости демона. Обычно Тал чувствовал, когда Мортил снова поймал меня, и ждал моего пробуждения, держа в руках свежий комплект одежды. Иногда же его заставала врасплох моя распластанная обнажённая задница. Но он ни разу даже не поморщился, раздеваясь и отдавая мне свои вещи. У него не было причины смущаться. В том отравленном лабиринте его магия отвечала ему безотказно. Он был созданием Кровавого Двора, и призвать новую одежду для него не составляло труда.

При любых обстоятельствах я видел его грудь множество раз и в последнее время тоже. А значит, те обширные рисунки, что я сейчас заметил на его коже, были новыми.

Я вопросительно выгнул бровь. Он понял это мгновенно, но в ответ лишь одарил меня маленькой, укромной улыбкой и этим всё объяснил.

— Мы почти готовы к ходатайствам, Саэрис, — сказал он. — Пять просителей, и у каждого пять предложенных путей, по которым, как они считают, могут быть тебе полезны. Начнём минут через тридцать. Лучше всё закончить до ужина.

Саэрис кивнула.

— И… что до другого вопроса? — спросил Тал.

— Да?

— Если ты не против, я бы хотел разобраться с этим сейчас. Пока они не напились настолько, чтобы забыть, что это вообще происходило.

Отречение.

Саэрис сказала мне, что Тал хочет разорвать связь между ними, но ни словом не обмолвилась о том, что он так тревожится по этому поводу. Возможно, она просто не заметила признаков. Как кожа между его бровями морщилась, когда он говорил об этом. Как он вытягивал руку, сжимал её в кулак, встряхивал, словно готовился к драке. Честно говоря, в его поведении не было ничего явно тревожного… но я его знал. Знал всю жизнь. И эти мелкие тики заставили что-то внутри меня насторожиться и навострить уши.

Моя пара неловко повела плечом, сидя на троне, но кивнула:

— Ладно. Да, давай просто покончим с этим.

Тал просиял:

— Превосходно.

Я наклонился к ней ближе и прошептал:

— Ты знаешь, как это делается?

— Нет. Я думала, он просто, ну, скажет всем, что больше не хочет быть моим создателем.

— Не совсем.

Объяснить я не успел. Тал уже спрыгнул вниз по ступеням, выхватил у проходящего мимо пленника серебряное ведро, высыпал лёд на пол и бегом вернулся обратно. Он сунул ведро Саэрис на колени, затем резко обернулся, театрально вскинув руки.

— Благородные высокородные Санасрота, прошу вашего внимания!

Мягкая музыка, что до этого звучала, что-то щипковое и струнное, оборвалась на фальшивой ноте. Прошло несколько мгновений, прежде чем шум бесед по всему залу начал стихать, но в конце концов над собравшимися вампирами опустилась ожидающая тишина.

— Приветствую всех. Сегодня вечером мы собрались, чтобы почтить наш ровносвет, дар богов, освещающий наш двор там, где ничто иное не способно. Как и каждый год, будет музыка, танцы и пир. Но сначала, небольшое отступление от традиций. Нужно назначить нового Лорда для пятой вершины нашей звезды, а значит, один из вас должен подняться и служить двору. Их всегда должно быть пятеро.

— Их всегда должно быть пятеро! Их всегда должно быть пятеро!

Возглас прокатился по рядам высокородных, звучно отзываясь под сводами зала.

Таладей кивнул.

Пока он говорил, объясняя порядок предстоящей церемонии, к возвышению приблизился низкородный, тоненький, словно тень. Несмело, почти крадучись, он нёс блюдо с засахаренными сладостями. Едва ли ему успело исполниться семнадцать до своего превращения. Ему никогда не суждено было узнать, что значит достичь зрелости и войти в свою магию. Пискливо вздрогнув, он протянул поднос Саэрис, даже боясь подняться по ступеням.

Саэрис поманила его ближе.

Низкородный был слаб, а в месте, где слабость означала смертный приговор, это лишало его всяких шансов на выживание. Поэтому он и служил среди послушников. Он съёжился, поднимаясь по лестнице, руки дрожали, сладости на подносе качались.

— Я не голодна, — прошептала она. — Иди сюда. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня.

Ни «пожалуйста». Ни «спасибо». Королева Санасрота не выпрашивала одолжений, а низкородные вежливостей не удостаивались.

— Что ты задумала, Ошa? — спросил я её.

Внешне она никак не отреагировала на то, что я заговорил в её голове. Она прикрыла ладонью ухо низкорожденного и что-то прошептала ему, одновременно отвечая и мне, поразительно сосредоточенно.

— Скоро скажу. Пока мне нужно держать это при себе. Прости, я бы хотела объяснить, но не могу.

А-а. Значит, это было связано с дневником.

Я откинулся на спинку сиденья, вновь сосредоточив внимание на выступлении Тала внизу.

— Всё в порядке, Ошa. Этого достаточно. Я не буду спрашивать снова.

Низкородный торопливо отпрянул от Саэрис, глядя на неё так, словно она сошла с ума. Она вопросительно подняла на него брови:

— Ну? Иди. Сделай, как я сказала, и я позабочусь, чтобы тебя наградили.