Глаза Кингфишера весело сверкнули, когда он наклонился и поцеловал меня.

— Если бы я мог, Ошa. Если бы мог.

Калиш был огромным местом, полным укромных, скрытых уголков. Я провела здесь несколько дней, исследуя его, когда Кингфишер оставил меня тут после того, как на меня напал вампир в столовой, но всё равно оставались целые крылья, куда я ещё не заходила. Комнаты, в которые я не ступала ни разу.

Вот эта одна из них.

Южная гостиная, как называл её Арчер. Ряд высоких окон выходил на розовый сад, укрытый белым покрывалом. Бутоны на колючих кустах были распущены, несмотря на холод, и по ту сторону стекла колыхалось море бархатных цветов, их лепестки тёмные, как кровь, были припорошены снегом.

Перед потрескивающим камином стояло мягкое кресло. На стенах висели портреты в позолоченных рамах. У окна стоял письменный стол, будто тот, кто писал здесь письма, любил смотреть на сад, обдумывая свои слова. Именно там стоял Хейден, по другую сторону стола, глядя в окно, руки в карманах.

Дверь скрипнула, когда я вошла, напугав его. Он обернулся, его светлые кудри были всё такими же безумными, лицо глубоко загорелое, губы потрескались. Глаза расширились, когда он увидел меня. Он молчал. Я столько раз проигрывала эту сцену у себя в голове после того, как попала в Ивелию, но теперь, когда Хейден был здесь и всё происходило по-настоящему, ни один из представленных мной вариантов не сбывался. Мой брат не выглядел радостным от того, что оказался здесь со мной. Он выглядел напуганным.

— Значит, это правда. Он тебя не убил, тот гигантский засранец с острыми ушами.

Я опустила голову, не зная, стоит ли улыбаться.

— Нет. Не убил.

— А где он тогда?

— Его зовут Кингфишер. И он ушёл за нашим другом. Он вчера должен был привезти его сюда, в Калиш, но кое-что произошло.

Арчер во дворе, бросающийся защищать меня.

Арчер, почти погибший, чтобы спасти меня.

Я моргнула, отгоняя воспоминания о струе серы, бьющей из его горла.

Хейден фыркнул. Отойдя от окна, он пересёк комнату и остановился передо мной, оглядывая меня с головы до ног. Переносица у него была усыпана веснушками.

Он начал медленно обходить меня по кругу, внимательно осматривая; его плечи напряглись, когда он заметил мои уши, выглядывающие из-под распущенных волос, но он ничего не сказал. Наконец он остановился передо мной, по-прежнему держа руки в карманах.

— Ты выглядишь… хорошо, — сказал он натянуто. — Здоровой. Кэррион говорил, что ты изменилась. — Он нахмурился, взгляд стал отрешённым. — Говорил, что ты стала чем-то другим. Как он, — тихо добавил он. — Теперь я понимаю.

— Правда?

Он кивнул.

— Мадра… она всем говорит, что ты умерла. Убита феями-мятежниками. Она произнесла очень убедительную речь.

— Могу поспорить.

— Она выставляет тебя мученицей своего дела. Пользуется твоим именем и твоей историей. Переворачивает всё, заставляет звучать так, будто ты какой-то патриот Зилварена, который любил свой город. Сказала, что ты работала на неё, верная подданная, жестоко убитая незнакомцами, владеющими запрещённой магией.

— И люди ей верят?

Хейден пожал плечами.

— Не знаю. Трудно сказать. Мадра всегда странно говорила о феях. Особенно в это время года, когда фестиваль Сумеречного Света уже на носу.

— Я не о феях, Хейден. О мне. О том, что я якобы работала на неё. Что была верной подданной Зилварена! — От одних этих слов меня передёрнуло. Мадра врала немало, но это была самая наглая ложь. Всю жизнь я боролась против её власти. Делала всё, что могла, чтобы создать хаос и подорвать её дом, не попавшись при этом. А теперь она распространяла слухи, что я работала на неё всегда?

Работать на Мадру значит шпионить за соседями. Шептать ей в ухо чужие тайны. Это значило, что я предатель и лгунья, что я предала своих друзей.

Хейден не встречался со мной взглядом.

— Она выдала всему городу дополнительные продуктовые пайки и тройную норму воды, чтобы почтить тебя. В честь твоей службы короне.

— Что?

— Люди Третьего не приняли этого. Они выливали свои фляги прямо на улицу. Они отдавали хлеб воронам. Они проклинали тебя, пока делали это.

Ну и сука.

Я не хотела быть героем для своего народа. Мне было плевать, узнают они когда-нибудь моё имя или нет. Всё, что я делала, чтобы помочь мятежникам Зилварена, я делала тайно и молча. Мне никогда не нужно было привлекать к себе внимание. И уж точно мне нахрен не нужна была похвала за мои «добрые дела». Но мысль о том, что люди Третьего, мои люди, проклинают моё имя и отказываются от лишней воды, протестуя против меня? Чёрт возьми. Меня сейчас вывернет.

— Мне нужно вернуться. Мне нужно всё исправить. Все мои контакты по всему городу…

— Не стоит, Саэрис. — Хейден впервые посмотрел прямо на меня, и холодная, жёсткая правда, которую я увидела на его лице, ударила так, как я никогда бы не ожидала. — Они тебе не верят.

— Но Элрой…

— Элрой верит, что ты невиновна. Он защищает тебя каждый раз, когда слышит, как кто-то плохо о тебе говорит.

Ну, хоть это облегчение. Конечно, старик знал правду. Лучше, чем кто угодно. Но остальные? Многие доверяли мне. Многие торговали со мной, рассчитывали на меня, а теперь думали, что я доносила на них стражам?

Хитрый ход. Опорочить того, кому люди Третьего доверяли. Заставить их сомневаться в каждом, кто заявлял, что стоит против Мадры. Заставить прекратить любые подрывные действия из страха, что кто-то прошепчет их имена в ухо королеве.

— Он весь в синяках, — прервал мои мысли резкий голос Хайдена. — Элрой. Каждый раз, когда он заступается за тебя, кто-то бьёт его. У него в последнее время губы всё время разбиты, глаза в чёрных кругах. Он уже не такой крепкий, как думает.

Я резко подняла голову. Что-то тревожное резко сложилось в единую картину. Элрой верит, — так сказал Хайден. Элрой верит, а не «мы знаем».

На моём брате не было ни единой отметины. Ни царапины. Ни синяка.

Никто не бил его в последнее время.

И я вдруг поняла, с тех пор как я вошла в комнату, он ни разу не улыбнулся мне. Не обнял. Даже не выглядел радостным, что видит меня живой.

Онемев до глубины костей, я сделала дрожащий шаг назад, наклонив голову, надеясь понять, что же он на самом деле думает.

— Ты правда считаешь, что я это делала, да? — прошептала я.

Хейден сжал челюсть и отвернулся.

— Ты думаешь, я предала своих друзей. Ты думаешь, я и правда работала на неё?!

— Я не говорил этого, — огрызнулся он.

— Но ты и не отрицаешь! Боги и грешники, ты правда считаешь, что я работала на неё, да?

— Я не знаю! — взорвался он. — Откуда мне, к чёрту, знать? Ты никогда не посвящала меня ни во что, чем занималась. Ты никогда не позволяла мне ходить с тобой. Ты всё время уходила то на одну тайную встречу, то на другую. Ты бы и словом не обмолвилась, куда идёшь, так ведь?

— Значит, это автоматически значит, что я была в союзе со стражами? Так?

— Может быть. — Он поднял подбородок, глядя на меня свысока. — Ты скрывала что-то от меня. Держала на миллион миль от всего важного. Я ничего не знаю, Саэрис и это твоя вина. И у нас всегда было больше воды и еды, чем у осталь…

Он не успел договорить. Не мог, потому что моя рука уже врезалась ему в челюсть. Голова Хейдена дёрнулась так резко, что я на секунду испугалась, что переборщила и сломала ему что-то, но потом ярость, которую вызвали его слова, вспыхнула во мне с новой силой, и я захотела, чтобы что-то сломалось. Я схватила его за рубашку и оттолкнула.

— Да пошёл ты, Хейден. Больше еды? — я толкнула его снова. — Больше воды? — Опять. Сильнее. Слёзы застилали глаза. Я ткнула пальцем ему в лицо, пытаясь говорить, но из меня вырвался только чистый, сырой гнев. Я заставила себя начать сначала. — Если у нас что-то и было, если ты не умер от голода в грёбаном песке, то только потому, что я истекала кровью, лишь бы ты выжил. Мне приходилось ползти на животе по канализации к королевским запасам. Раз в неделю, ради тебя. Ты хоть представляешь, насколько это было отвратительно? И слышал ли ты хоть раз, чтобы я жаловалась?!

Я толкнула его так сильно, что он в этот раз упал, но, как всегда, Хейден Фейн получил мягкую посадку. Его подхватило мягкое кресло, спасая от унизительного падения задницей на ковёр.

Во рту стоял вкус желчи и меди. Откуда-то из самого подвала моей души к горлу поднималось пламя.

— Я не рассказывала тебе, чем занимаюсь каждый день, потому что мне приходилось лезть в напряжённые передряги, в чертовски ужасные места и делать неприятные вещи, — выплюнула я.

— Я не брала тебя с собой, потому что не хотела, чтобы жизнь была для тебя такой же тяжёлой, как для меня. Но теперь я вижу, что медвежью услугу тебе оказала. У тебя появилась эта грёбаная иллюзия, что жизнь должна быть лёгкой, что она тебе что-то должна, и в этом вина моя. — Я ударила себя в грудь, сжав челюсти до боли. — Я ломала себя чтобы заботиться о тебе. Проникала во все остальные отделения Зилварена, грабила, воровала, выменивала и торговалась, только чтобы убедиться, что тебе тепло, удобно, что твой желудок полон. А потом ты, с поразительной наглостью, оборачиваешься и обвиняешь меня в самом чудовищном, что я только могу представить, просто потому, что я сделала твою жизнь слишком чертовски лёгкой, пока все вокруг нас вынуждены были страдать.

— Саэрис…

— Заткнись, Хейден. Просто заткнись, на хрен.

— Нет. Твоя рука, — прошептал он. — С твоей рукой что-то не так.

Ещё одна руна в огне.

На этот раз руна серы.

Она изящно обвивала рунический знак ртути, переплетаясь с ним, соединённая и в то же время отдельная. Если такое вообще возможно, болела она вдвое сильнее, чем ртутная руна, а огненные линии, тянувшиеся вверх по моей руке, доходили до локтя. Целый час я просто держала руку, дышала, пытаясь медитацией пройти сквозь боль. Боги одни знали, помогало ли дыхание и медитация, но в конце концов тлеющие угли, выжженные руной в моей плоти, погасли, и символ засветился мягким красным.

Тогда-то я и побежала в спальню Кингфишера, место, что когда-то было моей тюрьмой, теперь стало самым безопасным для меня во всём Калише. Окутанная запахом своего партнёра, я устроилась на ковре, прислонившись спиной к кровати, и наконец достала книгу.

Не тот том, что дала мне Алгат.

Книгу Эдины.

Дитя моё, я знаю, что сейчас ты можешь испытывать ко мне мало доверия. Я ввела тебя в заблуждение, попросив скрыть эту книгу от моего сына, и прошу прощения за любую неприязнь, что это могло вызвать. Я не из тех женщин, что играют в жестокие игры, и мне не доставляет радости тебя обманывать. Я лишь могу надеяться, что ты простишь мне этот обман и однажды поймёшь, почему так было нужно.

Боюсь, что, несмотря на свежесть этого трюка в твоей памяти, мне нужно попросить у тебя торжественное обещание. Этим шагом я нарушаю все законы вселенной, но чтобы план сработал, ты не должна листать книгу вперёд. Ты прочтёшь вещи, которые помешают тебе справиться с испытаниями перед тобой из-за страха перед тем, что впереди, к гибели для всех нас.

Умоляю, пожалуйста. Не делай этого.

Каждая запись в этой книге была написана в расчёте на определённый момент, который должен наступить. Чтобы всё дало плод, костяшки должны падать в нужном порядке.

При этом я должна признать, что существует множество способов подойти к тому, что будет дальше, и почти все они убьют тебя.

Твоя вторая руна пробудилась. К настоящему моменту ты должна знать, что сера больше не является распространённым ресурсом в Ивелии, как было когда-то. Исторически алхимики избегали второй ветви Триа Прима не только потому, что она слишком могущественна и трудна в обращении, но и потому, что её назначение, казалось, связано исключительно со смертью и разрушением. И даже понимая, что тебе нужно укротить эту руну, мне больно советовать тебе это сделать, ведь запечатление этой магии в твоей душе потребует огромной цены.

Тебе придётся открыть в себе дверь, которую потом будет трудно закрыть. Я не буду, не могу, лгать тебе. Если ты выберешь этот путь, ты изменишься. Но с руной серы, запечатлённой в тебе, появится шанс, что ты сможешь использовать её, чтобы помочь спасти Ивелию от завесы, которую я вижу опускающейся на неё. Если же ты решишь отвергнуть эту руну, останутся и другие пути, чтобы отогнать тьму, но вероятность успеха у них куда меньше.

Будучи честной с тобой, я сперва объясню, как ты можешь отвергнуть свою руну серы…

Я читала дальше, пробегая глазами по изящному почерку Эдины, пожирая её слова. Она знала всё, значит. Видела всё. Здесь было всё: карта, как пережить хаос и боль, что ждут впереди. Было почти невозможно не пролистнуть книгу до конца, чтобы увидеть, что может склонить чашу весов победы в нашу пользу, но предупреждение Эдины беззвучным эхом звучало в моей голове:

Ты прочтёшь вещи, которые помешают тебе справиться с испытаниями перед тобой из-за страха перед теми, что впереди, к гибели для всех нас.

Это предупреждение не внушало мне уверенности. Книга ведь была длинной. Но когда я прочитала инструкций Эдины о том, как отвергнуть руну серы, мне нужно было погрузить руку в ртуть и приказать ей лишить меня магии, она продолжила объяснять, что первая половина книги будет путеводителем по моим силам. Во второй же части содержались указания, касающиеся гнили.

Начало её пророчеств гласило:

Относительно бала Сумеречного Света: переверни эту страницу, прежде чем покинешь свои покои.

Тебя ждёт встреча.

Спустя несколько часов моя голова всё ещё была погружена в книгу Эдины. За один вечер я узнала от неё больше, чем могла бы собрать сама за всю жизнь, прочёсывая библиотеки Ивелии в поисках крупиц знаний. И, честно говоря, мне было страшно. Алхимики часто были развращены своими силами. Их судьбы зависели от силы их воли, но также и от наследия их крови. Если я родилась алхимиком, значит, где-то в моём роду определённо была фея. Но раз я ничего не знала, я не имела ни малейшего представления, есть ли у меня склонность поддаться своей магии или нет, и это само по себе было пугающе. Но было и кое-что ещё.