Я повторил её жест.

— Да, за любовным зельем. И гравен сказал ему: —«Я заключу с тобой сделку. Я дам тебе своё самое сильное, самое действенное любовное зелье. Настолько мощное, что предмет твоего сердца будет бессилен перед твоими ухаживаниями. Она станет твоей на всю вечность, если выпьет приготовленное мной зелье».

— И? В чём была ловушка? Какую сделку он должен был заключить?

Моя пара была умной. Она училась быстро.

Я чуть улыбнулся, забирая у неё флягу и снова пригубив. Виски прогрел меня до самого диафрагмального свода.

— Гравен сказал моему отцу: «Я дам тебе это зелье, и ты проживёшь свои дни с женой и семьёй, и будешь безмерно счастлив. Ты сможешь создавать мощные чары, и станешь образцом для своих людей и всех, кто последует за тобой». И отец был поражён такой перспективой, и он сказал, как ты только что догадалась: «Прекрасно. Это всё, о чём я мечтал и даже больше. Что ты хочешь взамен за эти дары?» И гравен ответил: «Твою правую ногу. Я хочу всю твою правую ногу».

— Что?!

— Угу. Его ногу. Ему нужна была его нога. И мой отец сказал…

Я указал на Саэрис, которая сморщила нос, не понимая, и повторил за ним:

— Почему?

— И гравен сказал: «Ну, мне надоели эти раздвоенные копыта. Я всегда мечтал о двух нормальных фейских ступнях, чтобы ходить. Некоторое время назад я выменял у одного путника левую ногу, и с тех пор пытаюсь собрать комплект». И гравен показал моему отцу отрубленную левую ногу, лежащую на бархатной красной подушке у камина и это было всё, что он сказал по этому поводу.

— Но твой отец не стал бы менять свою ногу на зелье, — сказала Саэрис.

— Конечно, нет. Тогда гравен сказал: «Ладно. Раз ты не желаешь расставаться со своей ногой, то вот что. Когда я стою под солнцем, я не отбрасываю тень, и это нервирует окружающих. Они чувствуют, что я иной, и бегут от меня. Отдай мне свои тени, и я дам тебе своё самое лучшее любовное зелье».

— Он снова отказал, — предположила Саэрис.

— Тени моего отца были его величайшей силой. Разумеется, он отказал. Тогда гравен был уже крайне расстроен и смертельно устав от переговоров, и сказал: «Хорошо. Моё последнее предложение. Ты отдаёшь мне лишь одну свою тень, ту, что посчитаешь подходящей для такого, как я, и мы в расчёте». Отец задумался, и, решив, что одной единственной тенью можно пожертвовать, что она всего лишь капля магии, с которой он способен расстаться и согласился. Гравен смешал какую-то вонючую бурду и передал её моему отцу, а взамен отец отдал ему новую тень. Сделка была заключена. Гравен проводил отца к двери его хижины и вышел наружу, чтобы полюбоваться своей новой тенью, но стоял полдень, и солнце было в зените.

— Значит, гравен не отбрасывал тени, — простонала Саэрис.

Я кивнул. — Он схватил косу и кинулся за моим отцом. Он называл его лжецом и мошенником и не замечал, пока гнался за ним через лес, что угол падения солнца изменился, и теперь к копытам сатира пришита тень величавого быка. Он размахивал косой, пытаясь забрать у моего отца правую ногу. Чёрт возьми, он был близок к тому, чтобы её взять, но в итоге сумел отрезать лишь мизинец.

Саэрис нахмурилась, глядя в сторону затемнённой части леса. Я дал ей время подумать. Наконец она сказала:

— А любовное зелье? Оно сработало?

Я тихо рассмеялся. — Нет, Оша. Тогда отец был молод и глуп, и не знал, что любовных зелий не существует. Человека нельзя заставить по-настоящему полюбить другого. Это лишило бы его свободы воли. Моя мать полюбила моего отца за то, кем он был. Его собственного очарования оказалось достаточно.

Саэрис долго размышляла.

— Тебе мама рассказала эту историю?

Я глотнул виски, поморщившись от жжения, потом водрузил крышку на фляжку и закрутил её.

— Нет. Арчер. Почти все истории, что я знаю о своём отце, от него. Пойдём. Рассвет близко. Я хочу кое-что тебе показать, маленькая Оша.

***

Хижина егеря была залита голубым светом от восхода солнца. Река внизу булькала и пела ту же песню, что несла с высоких гор до самого моря. Саэрис подняла лицо к рассвету и наслаждалась первыми лучами солнца, что взошло над Омнамеррином и проткнуло долину золотыми копьями.

— Не представляла, как сильно я по этому скучала, — прошептала она. — Последнее время всё было таким безумным.

Саэрис не была из тех, кто плачет без причины. Она плакала, когда злилась, но не когда грустила. Но я знал, что этим утром ей было грустно. Стоило солнцу выглянуть из-за гор, как по её щеке сбежала одинокая слезинка.

— Ты можешь приходить сюда и наслаждаться этим в любое время, когда захочешь. — Я встал позади неё, обвил рукой её талию и притянул ближе, прижимая её спину к своей груди. — Сон всего лишь выдумка. Проявление того, что могло бы быть. Места между мирами и шёпоты других сфер. Я подозревал, что солнце здесь на тебя влиять не будет.

Из трубы хижины весело валил дым, но мы ещё не заходили внутрь. Воздух был свежим и бодрящим, а чистое небо над головой дарило ощущение свободы. Саэрис была слишком маленькой, чтобы я мог положить подбородок ей на плечо, так что я легко уронил его ей на макушку, тихо напевая себе под нос.

— Что мы будем делать насчёт… — начала она, но я перебил её.

— Тише, Оша, — прошептал я в её волосы. — Гниение. Аммонтраейт. Эверлейн. Наши проблемы никуда не денутся. Они будут там же, где мы их оставили, и дождутся нас, когда мы проснёмся. А сейчас давай просто выдохнем. Мы это заслужили.

Я знал, что это правда. Бесспорная. Легко было сказать это другому. Взглянуть на всё, через что мы прошли в последнее время, и понять - человек, столкнувшийся хотя бы с половиной наших бед, заслуживает мгновение, чтобы перевести дух. Но я был не менее виноват, чем Саэрис. Мой разум так же не переставал метаться, сталкиваясь с сотнями мыслей, которые боролись за внимание, а вопросы требовали ответа. Потребовалось колоссальное усилие, чтобы заставить тревогу утихнуть.

Саэрис отвернулась от долины и обхватила меня руками за плечи, подняв на меня взгляд. Щёки её розовели от холода, глаза были бледнее неба и вдвое ярче. Кончики ушей тоже покраснели. Я коснулся подушечкой пальца острого кончика её левого уха и едва уловимо улыбнулся себе.

— Я так привык к тому, что они круглые, — сказал я. — Сначала их вид меня ужаснул.

— Ого, спасибо.

Я рассмеялся:

— Прости. Я не хотел обидеть. — Я снова коснулся кончика её уха. — Я просто был очень встревожен. Людей трудно сохранить в живых в таком месте, как это. Я… — Даже сейчас признание заставило мой голос дрогнуть. — Я не хотел тебя потерять.

Другие женщины и сейчас смотрели на меня с обожанием. Я позволял им, чувствуя себя всё дальше и дальше, чем ближе они пытались подойти. Но когда Саэрис обращала на меня свои голубые глаза, выбора у меня не было. Перед ней я был обнажён. Повержен на свои колени.

— Странный у тебя был способ это показать, — сказала она с кривой улыбкой. — И ведь ты всё равно позволял мне тренироваться с мечом, даже когда я была человеком.

Я поднял брови.

— То есть я мог тебя остановить?

— Технически да, — сказала она. — Ты мог бы принудить меня не прикасаться к оружию здесь, в Ивелии, и я бы не смогла ослушаться.

— М-м. Ну, да… — Я поцеловал её легко, едва коснувшись губами её виска. — Ты бы больше не заговорила со мной. И кроме того. Я знаю тебя, Саэрис Фейн. Даже будучи хрупкой человеческой женщиной, ты была сильной. Независимой. Это бы сломило тебя, если бы я скрыл тебя от этого мира. Твои решения должны были быть твоими. В конце концов я это понял. Понимаю и теперь. Каждый день. Ты имеешь право идти дорогой, что лежит перед тобой. Я не стану лишать тебя твоего пути, настаивая на том, что должен нести тебя на руках.

Она долго молчала, обдумывая сказанное. Ветер взметнул её волосы, играя ими, бросая пряди на лицо. Облако проплывало перед солнцем, лишая долину красок. Наконец Саэрис глубоко вдохнула и выдохнула:

— Спасибо, — просто сказала она. — За то, что не пытался меня контролировать.

Странная вещь, за которую благодарят. Я не знал, какими были мужчины в Зилварене, но никогда не питал иллюзий, что должен контролировать возлюбленную. Всё это я удержал при себе, ей было незачем это слышать. Вместо этого я наклонился и прошептал ей в ухо:

— Ты дикое пламя, Саэрис Фейн. Тобой невозможно управлять.

Она рассмеялась, откинув голову так, что она легла мне на грудь.

— Тогда я приму это как комплимент.

— Так и нужно.

— А если однажды всё станет слишком тяжело, и я захочу, чтобы меня понесли? Хотя бы ненадолго?

— Тогда для меня будет честью и привилегией сделать это, Саэрис. Ни секунды не сомневайся. Когда бы тебе ни понадобилось, чтобы я поймал тебя, я здесь. Готов и хочу этого. Я выступлю против Кровавого двора ради тебя, если ты захочешь. Я выступлю против Беликона, и Мадры, и всех, кто пожелает причинить тебе вред.

В этот момент плотная гряда снежных туч разомкнулась, и Саэрис вздрогнула инстинктивно. Её вампирская кровь подсказывала, что ей нужно спрятаться от солнечных лучей. Она фыркнула, расслабляясь, вспомнив, что здесь свет ей не повредит.

— Тогда тебе придётся выступить и против солнца ради меня, — пробормотала она.

— С радостью.

— А я стану твоей тенью.

Я крепче прижал её, нуждаясь ощутить её рядом.

— Ты должна знать, Саэрис… Я сын своего отца. Моя сила всегда была в моих тенях.

ГЛАВА 36 – Если бы я могла

САЭРИС

— Саэрис! Саэрис! Он очнулся!

Я подскочила от сна, слишком ошеломлённая, чтобы понять, где нахожусь и что происходит. На затуманенный миг мне показалось, что я всё ещё в Зилварене и брежу. Постепенно реальность начала возвращаться, и тут я увидела Арчера, стоящего у изножья кровати и таращащегося на меня глазами размером с блюдца.

Что?

Я слишком резко села, и зрение поплыло.

— Арчер! Ты здесь! Ты бодрствуешь!

У огненного спрайта не было бровей, но я всё равно поняла, что он хмурится.

— Не я, госпожа. Ваш брат. Господин Хейден проснулся!

Рядом со мной Кингфишер лежал на животе, раскинув покрытые татуировками руки, обе ладони спрятаны под подушкой. Когда он, сонно моргая, приподнялся на локтях, его волосы торчали в пять разных сторон. И едва он понял, кто именно нависает у изножья, сел, быстро заправляя волны волос назад.

— Арчер. Какого лешего ты здесь делаешь?

Огненный спрайт попятился, на его плече вспыхнул маленький огонёк.

— Я, господин? Ну… я пришёл сказать госпоже, что её брат…

— Нет. Почему ты наверху, в доме? Почему ты работаешь?

— Я… я извиняюсь. Я пытался остановить того пожирателя…

— Всё нормально, Арчер. Ты сделал больше, чем должен был. Я лишь хотел сказать, что тебе следовало быть внизу, у кострища, лечиться после ранений.

— О. — Спрайт расслабился. — Всё в порядке, господин Фишер. Огненным спрайтам не нужно время на восстановление после ранений. Мы либо живы, либо мертвы. — Он издал писклявый смешок. — Сера, которую мои братья пожертвовали мне, остывала всю ночь. Когда мои раны снова затвердели, я проснулся как огурчик.

Он повернулся, взмахнул руками, покачивая бёдрами из стороны в сторону в маленьком танце, который казался куда более дерзким, чем обычно. Закончив танец, он прочистил горло и весьма серьёзно объявил:

— Я на один дюйм выше, чем был раньше.

— О. Эм… поздравляю? Молодец, — сказала я.

Он склонил голову, принимая похвалу.

— Ваш брат в гостиной, госпожа. Он очень хочет увидеть вас.

Хейден.

После всего, он был здесь, и был жив, и был в сознании. Внутри меня всё кипело от восторга, но я заставила себя держаться спокойно, поднимаясь и собираясь. Ещё задолго до смерти матери я пообещала ей присматривать за ним. Удерживать его от проблем, следить, чтобы он не угодил в мадрийские камеры. Соблюдать это обещание было работой на полный день. Я вытаскивала его из бесчисленных передряг, когда он проигрывал в карты воду или деньги, которых у него не было. Защищала его от Кэрриона не один раз. Я столько всего отдала, продала, выменяла, лишь бы мой брат не умер от обезвоживания и я привела его сюда. В Ивелии воды было вдоволь. Еды тоже. Но после всего, что я сделала, чтобы сохранить Хейдена живым и в безопасности в Зилварене, не станет ли именно приезд сюда тем, что в итоге его погубит?

С гнилью и всем остальным, что творилось в Ивелии. Правда заключалась в том, что, возможно, Хейден было бы куда безопаснее, оставаться в пустыне.

Ирония была слишком горькой, чтобы её проглотить.

С чем он тут столкнется?

Что он собирался делать?

Кингфишер сам говорил, пока мы отдыхали. Людям трудно выжить в таком месте. А я всё ещё слишком мало знала о ффеях и ивелийской политике. Я едва коснулась поверхности того, что значило быть частью этого мира, и теперь привела сюда своего брата. Когда я прибыла в Ивелию, я была единственным человеком в этом королевстве. Теперь это звание переходило Хейдену. И я не имела ни малейшего понятия, как он с этим справится.

Я двигалась медленно, одеваясь, наблюдая за Кингфишером краем глаза, он делал то же самое. Мышцы на его спине перекатывались, когда он натягивал рубашку и разворачивался ко мне, ловко застёгивая пуговицы татуированными пальцами.

— Я чувствую, как ты волнуешься, — тихо сказал он.

Я опустила голову, натягивая сапоги.

— Бесполезно говорить мне не волноваться, — ответила я. — Он мой брат.

— Я и не собирался. — Кингфишер надел кожаные доспехи, поправил нагрудник. Он застегнул ремни на рёбрах за считанные секунды. — Все причины для волнения есть. Будущее твоего брата неопределённо. Наше будущее тоже. — Половицы заскрипели, когда он пересёк комнату и встал передо мной. — Но мы всё выясним вместе, Ошa. Мы пройдём через всё это и со временем куда лучше поймём, что нас ждёт впереди.

Я грустно улыбнулась ему снизу вверх.

— На самом деле я хотела, чтобы ты сказал мне не волноваться, — призналась я. — Можешь, пожалуйста, переформулировать всё это для меня?