— Твоё место с нами. С друзьями. Мы скучаем по тебе. Ты нам нужен. Мы…

— ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ФИШЕР! ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ! — Он ударил кулаком по столу. Перьевая ручка подпрыгнула и со звоном укатилась по крыше. — В мире есть люди, которых я люблю. Ты. Лоррет. Рен. Дания. Я бы продал душу, чтобы сохранить вас всех в безопасности, но демон, сидящий у меня на плече, уже, блядь, забрал её. У меня больше нет души. Голод пожирает меня, Фишер. — В его глазах навернулись слёзы, рубиново-красные, обжигающие взглядом, правдой, которую невозможно отрицать. Он произнёс это вслух, чтобы не осталось недопонимания: — Я вампир. Я питаюсь кровью живых. — Он оскалился, показывая зубы. Золотые. Гравированные. Свирепые. — Когда я отказался преклонить колени, они вырвали мне клыки и вставили эти штуки, чтобы я не мог кормиться. Но я всё равно пью, Фишер. Хочешь знать как?

— Это не имеет значения.

— С крыс. Птиц. С чего угодно, что я могу выслеживать, поймать и убить. Потому что это теперь часть меня. Охота. Убийство. Я разрываю их на части, выпиваю досуха, и потом делаю это снова, и снова, и снова…

— Это не имеет значения.

По его щеке протянулась дорожка крови.

— В этом теле больше нет достоинства, Фишер. Я больше не твой брат. Я нечто настолько низкое и презираемое, что я даже не могу подобрать себе имя. Монстр. Дьявол. Убийца. Ни одно не передаёт того зла, что течёт в моих жилах. Я…

— Ты мой брат. И это не имеет значения.

Фоули судорожно вдохнул.

— Я не могу покинуть это место, — прошептал он.

— Когда ты в последний раз отнял жизнь?

Он закрыл глаза.

— Я…

— Когда ты в последний раз напал на фея и высосал его досуха?

Он покачал головой, сглотнув:

— С тех пор, как… Аджун.

— Ты не пил кровь фея со времён Аджуна? — Мне захотелось закрыть лицо руками и закричать. — Ко…

Я оборвал себя. Тяжело вздохнул.

— Когда ты в последний раз был рядом с живым, дышащим феем?

— Твоя пара… — сказал он, осёкшись.

— Ты думал о том, чтобы её съесть?

— Нет, я… боюсь, я был больше сосредоточен на том, чтобы убить её.

— Но ты видел и Лоррета, не так ли? Ты пытался его убить?

Между бровями Фоули пролегла глубокая складка, будто он даже не задумывался об этом.

— Нет, я… не задумывался. Я помню, что его запах показался мне заманчивым, но… я не думал о том, чтобы пить из него.

— А до этого когда? Когда ты в последний раз был рядом с кем-то, и голод становился слишком сильным, чтобы удержать контроль?

Он задумался надолго, по-настоящему.

— Семьсот лет назад.

— И ты съел того человека?

— Нет.

— Живые боги, Фоули. Ты такой, блядь… у-р-р-ргх! — Раздражение превратило мои слова в рычание. Быстро, прежде чем он смог меня остановить, я вцепился зубами в своё запястье и сделал небольшой надрез. Он сорвался с места, опрокинув стул, и в следующее мгновение уже висел на перильце парапета, ещё до того как первая капля моей крови упала на стол.

— Милость! Боги! — прохрипел он. — Что ты творишь? — Его глаза были полны ужаса.

— Ты больше не новичок в этой жизни, Фоули. — Я не поднялся со своего места. Между нами Гуру совершенно спокойно сидел на крыше, шлёпая лапой по упавшему перу. Тук. Тук-тук. Он подпрыгнул и бросился ко мне, когда заметил каплю крови, упавшую к моим ногам. Мяукая, он поднял на меня взгляд, словно спрашивая разрешения, конечно же, эта странная маленькая тварь пила кровь.

— Давай, маленький принц, — сказал я ему.

Мучимые страданием глаза Фоули закатились, когда кот начал лакать.

— Семьсот лет назад ты был молод. Жажда держала тебя в своей хватке. Ты не знал, как её контролировать. Ненавижу сообщать тебе это, но внизу, в городе, есть феи. Я чувствую их отсюда, значит, ты тем более можешь. И ты ведь не рванул туда и не разорвал их всех в клочья, верно?

— Нет, — выдохнул он. — Не рванул.

— Вот и всё.

Он будто раскололся изнутри, страх взял над ним верх. Снова потекли слёзы, оставляя на бледной коже кровавые дорожки.

— Откуда мне знать? Как я могу доверять самому себе?

— Ты поймёшь это тогда, когда сможешь пойти по этой крыше и снова сесть за стол рядом со мной.

Он покосился на мою кровь, стекающую на стол. Я сделал всего маленькую ранку, ничего, что могло бы стать для меня проблемой. Кровотечение уже замедлялось. Скоро оно должно было остановиться.

— Я не могу, Фишер! Я…

— Не смотри на неё. Вот. Смотри сюда. — Я сунул руку в карман и достал маленькую деревянную шкатулку, которую носил с собой.

Взгляд Фоули метался между моей кровью и шкатулкой: кровь — шкатулка — кровь — шкатулка… Наконец остановился на шкатулке.

— Что это?

— Шкатулка.

— Я вижу, — огрызнулся он. — Но… что внутри?

Я постучал по крышке.

— Настоящий демон.

Фоули резко развернулся, уставившись в ночь. Он переплёл пальцы за головой и зашипел на древнефейском:

— Otariallan dyer mé.

— Нет, — сказал я. — Я не шучу. Поверь, сам бы хотел, чтобы это было шуткой… но нет.

Медленно Фоули повернул голову, глядя на шкатулку через плечо.

— Какой? — спросил он.

— Джошин.

— И кто это? Не помню.

— Демон-скорпион, — сухо ответил я. — Король Тёмного Сна.

— Боги и грешники, смилуйтесь. — Фоули опустил руки и развернулся. В тусклом свете блеснули его золотые зубы. — И что ты делаешь, таская его с собой в шкатулке?

— Мы заключили сделку.

— Ты что сделал?

— У меня не было выбора. Он ужалил меня. И Кэрриона тоже. Нам нужен был его яд.

— Кто такой Кэррион?

Я почти рассмеялся. В другой жизни, всемогущие боги, они бы полагались друг на друга, эти двое. Со вздохом я признался:

— Он друг. Уверен, ты вскоре с ним познакомишься.

Фоули прикусил внутреннюю сторону щеки, обдумывая услышанное. Его взгляд метнулся к маленькой лужице застывающей крови на столе, но тут же снова убежал.

— Ладно. И… какая же сделка?

Я пересказал ему всё слово в слово.

— Один секрет и его яд в обмен на наши жизни. Но мне пришлось согласиться отпустить его, когда мы будем в порядке. Я поклялся, что не помещу его в демоническую ловушку.

— Блядь. Значит, оно там? Всё?

— Что от него осталось.

— И ты уже в порядке? Почему ты его ещё не выпустил?

Ах, прелесть тонкостей. Даже когда торопишься и танцуешь на пороге смерти, всегда можно провернуть сделку в свою пользу, если достаточно внимательно следить за деталями.

— Потому что я не сказал, когда его выпущу, — пояснил я. — И не сказал, где. А шкатулка не демоническая ловушка. Это просто шкатулка. — Я снова постучал пальцем по крышке, и разъярённый скорпион внутри со всей силы швырнулся в стенки своей новой тюрьмы. — Не волнуйся, Джошин. Я сдержу свою часть сделки вовремя. Я же мужчина слова. — Шкатулка снова тряхнулась. Медленно Фоули подкрался к столу, чтобы разглядеть её поближе.

— Зачем ты принёс её сюда? — спросил он.

— Потому что я не рискну оставить её в Калише. Просто не могу. И не могу больше таскать её с собой. Я всё время слышу, как она шепчет, и… ну, скажем так, ничего приятного она мне не говорит. — Я криво улыбнулся. — Ты всё ещё член Лупо Проэлии, Фоули? Там? — Я указал на его грудь.

Вампир опустил взгляд на область солнечного сплетения, его правая рука сжалась вокруг рукояти меча, того самого, который он не мог держать почти тысячу лет. Его глаза ярко вспыхнули, когда он снова поднял их на меня.

— Да. Иногда. Когда осмеливаюсь мечтать о реальности, в которой я всё ещё могу быть хорошим.

— Мечты это всего лишь дым и пар, — сказал я. — Они ничего не значат, если ты не готов жить ими. Ты хороший. Ты мой брат. Ты волк. И ничто этого не изменит. — Я подтолкнул шкатулку к нему по столу, задержав дыхание. Сделает ли он это? Сядет ли?

Осторожно, Фоули поднял стул, который опрокинул, когда вскочил, и поставил его обратно. Он двигался мучительно медленно, но всё-таки сел. Долгая пауза — он смотрел на блестящую, почти чёрную лужицу крови на столе и вздрагивал. Наконец он протянул дрожащую руку и взял маленькую деревянную шкатулку.

— Я оставлю её здесь для тебя. Понаблюдаю за ней, пока ты сам не попросишь вернуть. Но пока… расскажи мне секрет демона.

ГЛАВА 32 - Что касается наклона

САЭРИС

Это было напряжение не от злости, которое я почувствовала за дверью Тала.

Это было сексуальное напряжение.

Да ебаный же стыд.

Я покорно уставилась в потолок, пока мы следовали за Хранителем Тайн в его покои, решив во что бы то ни стало не видеть ещё больше обнажённого Тала, чем уже довелось. Щёки пылали.

— Где ты был? — прошипела я, хлопнув Кэрриона по руке. — Что стало с «я прослежу, чтобы к ней никто не лез»?

— Ай! Ты такая жестокая! Ты сама прекрасно справлялась с ситуацией. И с чего бы мне разнимать зарождающуюся кошачью драку? Она всё равно умотала сразу, как только этот мужик тут объявился.

В его голосе звучало что-то зловеще-довольное. Когда я краем глаза посмотрела в его сторону, увидела, что он смотрит вовсе не на потолок. Его взгляд был устремлён вперёд и медленно сползал вниз, вниз…

Я влепила ему куда сильнее.

— Ты что делаешь?

— Если он не хотел, чтобы кто-то любовался его голой задницей, он бы накинул халат, прежде чем открывать дверь, Саэрис.

— Ты можешь просто перестать…

Тал обернулся. Мой взгляд мгновенно уткнулся обратно в потолок.

— Похвально, что ты пытаешься сохранить мою скромность, Саэрис, но Кэррион прав. У меня её нет. Мне совершенно плевать, если он рассматривает мою задницу. К сожалению для тебя, Свифт, моя сексуальность не наклонена в твою сторону.

— Это ничего. Знаешь, забавная штука этот наклон, вещь крайне нестабильная. Почва под ногами может сдвинуться, и внезапно ты уже наклоняешься совсем в другую сторону. Я, например, испытывал всевозможные наклоны.

Тал с лёгким сомнением улыбнулся ему:

— Если земля подо мной треснет, ты будешь первым, кто узнает.

Кэррион вздохнул и прошёл мимо моего создателя:

— Ладно. Если бы что-то было, то уже произошло. Обычно это возникает с первого взгляда, когда речь идет обо мне.

Очевидно, раз секс больше не предполагался, интерес к моему создателю он потерял. Он ткнул пальцем в открытую дверь впереди:

— И что там, мать его, происходит?

— Пара друзей и я наслаждались бокалом вина, — небрежно ответил Тал, уклоняясь от подробностей.

На невероятно огромной кровати в соседней комнате лежали семь обнажённых фейских женщин. Некоторые были лишь частично раздеты, я провела достаточно времени у Каллы, чтобы привыкнуть к тому, что женщины свободно ходят нагишом, но это было… другое.

У Каллы женщины использовали секс себе во благо. Он оплачивал их счета и давал им безопасность, и в этом не было ничего плохого. Но здесь в воздухе стояла такая жажда, какую я никогда не видела у Каллы. Фейские женщины на кровати смотрели на Таладея так, будто всю жизнь голодали, а он их первый шанс по-настоящему насытиться. Их желание густело в воздухе так сильно, что казалось, стоит кому-то чиркнуть спичкой и всё вспыхнет.

Женщина в центре кровати наклонилась и начала целовать другую, одновременно лаская себя между ног и Кэррион закусил нижнюю губу.

— И что нужно сделать, чтобы получить приглашение на одну из твоих винных вечеринок, Таладей?

Серебристые волосы Тала упали ему на лицо, когда он наклонился, поднимая с пола рубашку. Выпрямляясь и просовывая руки в рукава, он по-злодейски ухмыльнулся:

— О, ты всегда желанный гость, Кэррион Свифт. Можешь присоединиться прямо сейчас. Но эти женщины мои давние подруги. Они привыкли к… определённому уровню беседы. Как думаешь, сможешь… — его брови полезли почти к линии волос, взгляд скользнул вниз к паху Кэрриона, —успевать беседовать?

Я видела, как Кэррион умудрялся вытащить из одежды самых красивых женщин Третьего. Он ухитрился затащить в свою постель даже меня. Я никогда не видела, чтобы он пасовал перед вызовом, но намёк Тала, что женщины на той кровати привыкли к такому уровню удовольствия, которое он в состоянии обеспечить семерым одновременно? Да, это заставило контрабандиста моргнуть.

— Хм. В беседе я достаточно хорош, но… возможно, не настолько сведущ, чтобы разговаривать сразу с таким количеством женщин.

Тал изо всех сил пытался не дать ухмылке расползтись, это было видно. Он хлопнул Кэрриона по плечу:

— Не переживай, Дайантус. Практика сделает из тебя мастера. — Он влез в штаны, выглядевшие так, будто их сбросили в спешке, прикусывая кончик языка, пока осторожно застёгивал их.

Боги всевышние, это было ужасно.

— Может, нам стоит прийти позже, — сказала я. Женщины на кровати уже ласкали друг друга, мягкие стоны умоляли Тала вернуться. Он поднял палец, пятясь к двери:

— Одну минуту. — Он закрыл дверь, и из комнаты донёсся взрыв хихиканья и ещё более громких стонов.

Мы с Кэррионом растерянно переглянулись.

— Ты это слышала? — спросил он.

— Я сейчас пытаюсь ничего не слышать.

— Он назвал меня Дайантусом.

— О. Точно. Ну, я имею в виду… ты ведь и есть Дайантус.

Бедный Кэррион. С тех пор как мы узнали, кто он на самом деле, мы продолжали называть его Свифтом. Никому не пришло в голову спросить, хочет ли он, чтобы к нему обращались по его настоящему имени — Кэррион Дайантус. Я узнала не так давно, что у фей есть обычай. Родители не дают имя новорождённому в течение полного года после рождения. Изначально это было связано с суровой реальностью. Давным-давно большой процент детей не переживал первый год жизни, и дать им имя считалось приглашением для дурной удачи. Если смерть не знает имени ребёнка, как она сможет найти его и унести? Прошли многие тысячи лет. Теперь дети почти никогда не умирали во младенчестве, но обычай безымянного ребёнка сохранялся как давняя традиция.