Целительница мягко улыбнулась и успокаивающе провела ладонью по моему плечу.

— Тогда тебе стоит идти. Физически Хейден в порядке. Просто переход из одного мира в другой это большой стресс. Он не проснётся ещё какое-то время.

Я тут же начала спорить:

— Я должна быть здесь…

— А тебе нужно в постель. Ты выглядишь измотанной.

Прическа у Те Лены была новая, туго заплетённые к коже косы, концы которых, свисавшие до середины спины, были украшены ярко-оранжевыми бусинами. Как всегда, она была прекрасна.

— Я останусь с ним. Если он проснётся, сразу же приду за тобой, обещаю.

Боги и мученики… Хейден будет почти так же разочарован, как и Кэррион, когда узнает, что Те Лена чья-то пара и жена. Я тяжело вздохнула, понимая, что спорить с ней бессмысленно. Если уж она что-то решила, это изменить невозможно.

— В тот же миг, как он проснётся? — уточнила я.

Она кивнула:

— Сначала удостоверюсь, что ему удобно, а потом сразу найду тебя.

— Ладно. Пойду. Только потому, что я действительно устала.

Устала сильнее, чем когда-либо в жизни. Мне едва удавалось держать глаза открытыми. Канал энергии, который я открыла в той гробнице, выжрал мои силы, и магические, и физические. Пожалуй, теперь я вообще никогда не буду иметь проблем со сном.

Я уже держалась за дверную ручку, когда Те Лена окликнула меня.

Она сидела у изголовья Хейдена, держа его за руку, а утренний свет золотил её бронзовую кожу.

— Прости, что не смогла помочь тебе. Я не могу толком объяснить, почему. Просто… — Она надула щёки и позволила им сдуться. — Это нечто, с чем я раньше никогда не сталкивалась.

Она пыталась залечить меня, когда мы прибыли в Калиш, но её магия ощущалась как вода, стекающая каплями по моей коже. Это не было неправильным, просто чем-то странным. У меня всё ещё была рана на руке и порез на бедре, но оба уже затягивались сами.

— Всё в порядке, честно. Это были просто царапины. — Я одарила её усталой улыбкой.

***

Наверху, в комнате Фишера, Арчер был занят тем, что готовил купальню. Три других огненных спрайта таскали гладкие круглые камни из металлического ящика у камина и держали их в руках, нагревая, прежде чем опускать в стоящую у окна ванну, наполненную водой. Пар поднимался над водой, камни шипели, когда их вытаскивали и вновь разогревали. Ещё один огненный спрайт убирал тумбочки и стол, приводя в порядок клочки бумаги и разные мелочи, которые я ссыпала туда, опустошая карманы.

Друг Фишера громко вскрикнул, увидев меня:

— Нет, нет, нет! О боги, нет! Простите, миледи! Мы не успели! Комната должна была быть убрана до вашего прихода! Ванна должна была быть налита!

— Всё в порядке, Арчер. Пожалуйста, не волнуйся…

— Нет. — Он яростно замотал головой, и от него отлетел крошечный раскалённый уголек, упал на ковёр и начал тлеть. Я наступила на него, пока Арчер не заметил и не расстроился ещё сильнее. — Есть порядок, по которому всё должно делаться, миледи. Вы вообще не должны нас видеть, если только мы не подаём ужин.

— Но я хочу вас видеть, Арчер. Я хочу быть вам другом. Всем вам. Да, я и с вами троими тоже хочу дружить… — Я осеклась, потому что у одного из огненных спрайтов внезапно вспыхнули волосы. Маленький спрайт уставился на меня с открытым ртом и округлёнными огненными глазами.

— Есть порядок, по которому всё должно делаться, — повторил Арчер медленно, с укором, будто я никак не могу понять простую вещь.

— Я слышу тебя. Правда. Но мир за стенами этого имения всё время меняется, разве нет?

Я никогда прежде не видела, как огненный спрайт дуется. Теперь видела.

— Вообще-то нет.

— Арчер, ну же. Возможно, однажды я буду жить здесь, и было бы неплохо, если бы нам не приходилось вечно соблюдать церемонии. Вы должны уметь расслабляться рядом со мной. И тебе не стоит называть меня «миледи».

— А как нам вас тогда называть?

— Называйте меня Саэрис. Это моё имя.

Арчер шатнулся, словно вот-вот упадёт. Спрайт, что убирал тумбочки, теперь стоял у книжного шкафа, вертя в руках какую-то безделушку. Похоже, небольшую керамическую птицу. Арчер громко взвизгнул, заметив, что делает другой спрайт:

— Поставь! Поставь обратно! Это была любимая вещь леди Эдины!

— Всё в порядке, уверенa, он просто смотрит.

Виноватый спрайт состроил смущённую гримасу, вернул птицу на место и стремительно убежал.

— Нет, госпожа. Вы не понимаете. Этот сувенир причина, по которой Кингфишер получил своё имя! Леди Эдина увидела его на рынке в Балларде, когда была беременна господином. Обычно её такие вещи не трогали. У неё почти не было безделушек, но она сказала, что должна купить эту. Её так поразила эта птица, что в его первый день рождения она объявила, что людей следует называть её сына Кингфишером. Она сама поставила эту фигурку туда, на эту полку, когда господин был всего лишь ребенком. Она не любила, когда кто-то к ней прикасался.

— Хорошо, Арчер. Всё хорошо, — сказала я, тихонько рассмеявшись его взволнованной речи. — Сувенир цел. Он стоит на месте. Теперь мы все знаем, что трогать его нельзя.

Но Арчера это не успокоило. Один из спрайтов, что нагревали камни для ванны, выронил тот, что держал, прямо в воду — плюх! — и на этом терпение Арчера лопнуло.

— Вон! Все вон! Быстро! Я вас оставлю в снегу! — закричал он. — Превращу в дверные подпорки! Вон!

Тот, что разглядывал сувенир, вылетел из комнаты первым. Он был меньше остальных, так что я подумала, что, возможно, он моложе, но на самом деле я ничего не знала о том, как растут или взрослеют огненные спрайты. Остальные, что грели воду, тоже стремительно выбежали, опустив глаза в пол.

Арчер уходил последним. Он пятился к двери, голос дрожал от стресса.

— На подносе для вас есть еда, миледи. А на кровати — чистый халат.

— Арчер, ну же…

— Если вам что-то понадобится, просто потяните за кисточку у кровати. Да, ту самую, вы знаете.

— Но нам придётся всё менять! — крикнула я ему вслед, когда он захлопнул дверь. — Мы так дальше не протянем!

***

Ванна была блаженством. Камни, оставшиеся на дне, долго излучали тепло, удерживая воду горячей. Я положила голову на край ванны, и не успела опомниться, как начала дремать.

Но я не хотела засыпать. Не до того, как увижу Фишера. Когда пальцы сморщились, а мышцы приятно расслабились, я выбралась из воды, вытерлась и надела одну из широких рубашек Фишера, собираясь устроиться с книгой по алхимии, которую я прихватила из библиотеки Аммонтрайета, несмотря на недовольство Алгат.

И тут дверь открылась.

Он стоял на пороге, очерченный светом прямоугольного проёма, смотрел на меня. Потом медленно вошёл и закрыл за собой дверь.

Я не сказала ни слова, и он тоже. Мы просто наслаждались видом друг друга. Сладостью того, что мы в одной комнате, дышим одним воздухом, и ничто не успело убить нас за время разлуки.

Фишер сделал несколько задумчивых шагов ко мне. Он наклонился, снял один сапог, его губы сложились в недовольную линию, когда он перевернул его и на пол посыпался песок. И сыпался… и сыпался…

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

Он повторил то же самое со вторым сапогом, перевернув его вверх ногами, глядя на меня совершенно невозмутимо, пока весь песок не высыпался.

Когда он закончил, он уронил оба сапога на пол и сделал ещё один маленький шаг ко мне.

— Ты понимаешь, насколько невероятной ты была там? — спросил он.

— Когда я сражалась за свою жизнь?

Он покачал головой.

— Когда ты в одиночку уложила пятерых стражников своими новенькими короткими мечами. Это было… — Он замолчал, и взгляд его вспыхнул.

— Глупо?

— Сексуально, — поправил он, кончики его клыков блеснули между губ, подчёркивая слово.

Я постаралась улыбаться ещё менее заметно. Комплименты от него всё ещё были для меня чем-то новым. Моё нутро каждый раз вело себя совершенно нелепо, стоило ему просто взглянуть на меня.

— Тебе нравятся мечи? — спросила я, бросив взгляд на их ножны, лежащие на комоде по его правую руку.

Кингфишер приподнял бровь, медленно подойдя, чтобы осмотреть обнажённую фейскую сталь.

— Они прекрасны, — сказал он тихо. — Невероятны. Они созданы для тебя, Оша.

— Я всё ещё не знаю, что означает надпись. Гравировка сделана на древнефейском. На правом, с перламутровой инкрустацией на рукояти, написано «Эрромар». На левом, с инкрустацией из слоновой кости «Селанир».

Фишер склонил голову, нахмурившись, читая надписи на обоих мечах. Он кивнул и мягко улыбнулся.

— Эрромар означает милосердие, — произнёс он почти благоговейно. — Селанир значит честь.

— Хм. милосердие и честь. Значит, боги сами назвали мои мечи.

— Возможно, — согласился Фишер. Он отступил от комода и вновь повернулся ко мне лицом. — А может, это качества, которыми они решили тебя благословить. Как бы то ни было, имена для твоих новых клинков очень подходящие. А теперь довольно о мечах. Иди сюда. Если ты способна выдержать ещё хотя бы секунду без того, чтобы наши тела касались друг друга, значит, ты куда лучше меня, Саэрис Фейн, — прошептал он.

Эти слова разожгли во мне пламя. Я бросилась вперёд, пересекла комнату и буквально влетела в него. Он подхватил меня, его руки сомкнулись вокруг меня стальными обручами.

Жизнь сейчас была ужасно небезопасной. Миллион препятствий стояло между нами и спокойствием. Я вообще не представляла, как мы всё это преодолеем, и всё же мир исчез. Ничто не могло добраться до меня. Не здесь, не в его руках. Я уткнулась лицом в изгиб его шеи, так сильно, что его кожа и одежда приглушили мои слова:

— Почему так долго?

Он провёл рукой по моим мокрым волосам, тихо рассмеявшись.

— Я за Лорретом ходил, — сказал он. Мы не смогли найти нашего друга перед тем, как покинули Аммонтраейт. Фишер оставил ему записку в моих покоях, написав, чтобы он возвращался через мёртвые поля, как только поймёт, что нас нет. — Я попросил его привести Билла и Айду обратно через реку. Им было ужасно в том сыром амбаре. Но ему нужно было найти безопасное место, чтобы перейти. Узкая часть реки, где был лагерь… — Он покачал головой. — Гниль уничтожила там всё. Снег стал чёрным. Я… я никогда не видел ничего подобного.

— Но он уже здесь? В безопасности?

Фишер кивнул.

Узнав это, я не могла не задать вопрос, который прожигал дыру в моей груди.

— Как фей, который дал клятву может ее нарушить, Фишер?

Он сразу отстранился, вглядываясь в меня.

— Никак, — сказал он. — Почему ты спрашиваешь?

На переносице у него были веснушки. Всего несколько крошечных коричневых точек на бледной коже. Я уставилась на них, слишком напуганная, чтобы повторить то, что сказал Ориус в усыпальнице.

— Ты поклялся Беликону. Лоррет, Рен, Дания и все остальные, кто сражался при Иррине, тоже. Ориус сказал, что он может приказывать вам.

— Ориус пытался тебя напугать. Беликон может приказывать нам до посинения, но он не может достать нас здесь. Чары, не позволяющие ему войти сюда, также блокируют и его приказ. Пока мы остаёмся в Калише или в Аммонтрайете, мы в безопасности. И даже если мы выйдем за пределы этих земель, он сможет воздействовать на нас только находясь рядом. Нет никакого шанса, что он покинет Зимний дворец.

Я поцеловала его, сердце поднялось в груди. Я не могла услышать больше ни слова. Мне нужно было он, а не объяснения. Его удивление длилось миг. Его рот ответил моему, язык скользнул в мой, и мир провалился во тьму. Тяжёлые шторы были задвинуты, отсекая холодный утренний свет. Его теней нигде не было видно. Он даже не призвал их, когда его рука скользнула ниже, цепляясь за край моей рубашки.

— Неужели ты собираешься раздевать меня обычным способом? — поддразнила я его мысленно.

Он провёл кончиком языка по моим губам, низкий рык прозвучал в глубине его груди.

— Это что-то обычное? — спросил он и взял мою левую руку, положив её в центр своей груди, повторяя то, что сделал впервые, показывая, как быстро я заставила его сердце биться тогда, в его шатре.

Я едва ощущала, как его пульс бьётся под толстыми слоями кожи, и теперь я слышала его отчётливо.

— Нет, — прошептала я.

— А вот это? — Он взял мою вторую руку и направил её вниз, пока она не легла на его твёрдый член. Он был не просто возбуждён, он был как камень. Его стояк так туго натянул переднюю часть штанов, будто рвался наружу.

— Нет. Это совсем не похоже на что-то обычное, — сказала я. — Это… потрясающе.

Когда Кингфишер вновь поднял мою руку, он остановился, перевернув ладонь вверх. Ртутный блеск в его глазу вспыхнул сильнее, когда он мягко провёл пальцами по внутренней стороне моего запястья. Я, конечно, заметила, что вены, которые раньше были зеленовато-голубыми, теперь сияли под кожей металлическим серебром.

— Больно? — спросил он.

Я покачала головой.

— Нет.

— Ты чувствуешь себя… — Он чуть сузил глаза. — Плохо?

«Плохо» это вежливое слово чтобы спросить, не мучают ли меня снова тысячи голосов, медленно сводящих с ума. Я снова покачала головой.

— Нет. Не так. Это… как магия. Как сила, прямо под кожей.

Лёгко, почти невесомо, он поцеловал внутреннюю сторону моего запястья.

— Ладно. Разберёмся с этим потом. Потому что сейчас…

Он произнёс вопрос вслух:

— Ты хоть представляешь, как чертовски хорошо ты выглядишь в этой рубашке, Оша? Два дня это слишком долго.

— Технически, мы всё-таки занимались сексом в домике.

Он повёл меня назад, его ладони обхватили мои щёки, осыпая моё лицо поцелуями.

— Неважно. Моя душа в огне. Скажи, что твоя нет.

Он наклонился надо мной, его губы скользили по линии моей челюсти, к уху, к нежной коже на шее. Глаза у меня закатились, дыхание сорвалось.

— Моя душа в ветрах, — выдохнула я. — Ты уносишь её.