Под моими руками он был как сталь. Силён, собран, пропитан мощью. В его объятиях опасность этого мира не могла коснуться меня. Здесь я в безопасности. Он держал меня так крепко, так крепко, как только мог, не раздавив, и не отпускал. Знал ли он, что именно этого мне нужно было? Чувствовал ли? Он держал меня так, будто готов был сделать своим телом щит от всех угроз. И такие моменты уже случались. Горло сжалось от воспоминаний. Его плечи напряглись, когда он уложил меня на постель, но даже тогда он не разжал рук.

— Никогда больше, — пробормотал он. — Куда бы мы ни пошли, мы идём вместе.

— Да. Пообещай мне.

Его губы были горячими на моей коже, руки требовательными и нежными. На языке фей клятва равна обету, но Кингфишер дал её без тени сомнения.

— Я обещаю. Клянусь. Ты — моя.

— И ты — мой.

Слов было мало. Мне нужно было, чтобы он был внутри меня. Мне нужно было быть как можно ближе к нему. Переполненная чувствами, я расстёгивала его нагрудную пластину. Пальцы онемели, не слушались, не могли протолкнуть кожаные ремни в пряжки. Кингфишер накрыл мои руки своей, останавливая, и я увидела, что рисунок на тыльной стороне его ладони тоже изменился. Быстрый серебристый знак стал плотным, залитым металлическим сине-чёрным цветом. Он заметил мой взгляд и принялся снимать доспехи одной рукой, другой подняв мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Не думай об этом сейчас. Ни о чём не думай. Просто будь здесь со мной.

Мой принц теней.

Я родилась при свете, но спасение ждало меня во тьме. Настоящее чудо, что мы нашли друг друга. Я уже знала, что в тот день в зеркальном зале через портал мог прийти кто угодно. Но пришёл не кто угодно. Пришёл он. Волны судьбы перевернулись, или сама вселенная дернула за невидимые нити. Что бы это ни было, я была благодарна. Я бы меняла ничего.

Я смотрела, как он раздевается. Он — как раздеваюсь я. Голый, он лёг рядом, повернувшись ко мне, внимательным образом изучая каждую черту моего лица.

Так много существ боялись его. В Ивелии было полно фей, которые с удовольствием видели бы его повешенным и мёртвым. Он уничтожил целый город. Он вёл войну. Он убил дракона и встретил Ледяную Смерть у ворот Аджуна. Час назад он оторвал мужчине голову своей магией и не дрогнул. Он был созданием насилия, такова его сущность.

Но он был и другим.

Когда он любил, он любил всем, что у него было.

Он моргнул, провёл рукой по моим волосам и слегка нахмурился, будто всё ещё учился быть нежным.

— Когда я смотрю на тебя, мне кажется, что я заглядываю в зеркало, — тихо сказал он. — Я говорю с тобой в уме, но это всё ещё тайна для меня. Такое чувство, что я уже должен знать каждую твою мысль.

Беззвучно смеясь, я намотала прядь его чёрных, как чернила, волос на палец.

— Тебе бы это понравилось.

— Я уже знаю, что бы там было, — ответил он, глаза его лукаво блеснули.

— Ах вот как? Ну просвети же меня.

Кингфишер перевернулся на спину, закинув руку за голову. На его щеке появилась ямочка, та, о существовании которой знали только его настоящие друзья, потому что только они видели его улыбающимся настолько широко, чтобы она появилась. Я видела её сейчас, в дюйме от правого уголка его рта, борющуюся за то, чтобы показаться.

— Ох, знаешь… «Я так люблю Кингфишера. Кингфишер такой красивый. Только посмотри на его задницу в этих штанах…»

— Эй! — я ткнула его в рёбра, сильно. — У меня есть и другие мысли, помимо тебя!

Он втянул обе губы в рот, яростно пытаясь не улыбаться, и повернул голову ко мне. Но скрыть улыбку в глазах он не мог.

— Всё нормально, Оша. Многие женщины оценили мой зад в кожаных штанах. Я не позволяю этому вскружить мне голову.

Я щёлкнула пальцем по верхушке его заострённого уха, и Фишер встрепенулся, взвизгнув, как испуганная собака. В одно мгновение он уже сидел верхом на мне и прижимал мои руки к постели над головой.

— Думаешь, я не опущусь до того, чтобы щекотать тебя? — спросил он смертельно серьёзным тоном.

Я взглянула ему прямо в глаза.

— Давай. Делай. Я не боюсь щекотки.

Прищурившись, он внимательно меня осмотрел, пытаясь понять, говорю ли я правду.

— Ну, это уже не весело, — заключил он наконец.

— А ты? Боишься?

Кингфишер фыркнул, его волосы упали на глаза. Он опустился так низко, что кончик его носа оказался всего в нескольких сантиметрах от моего, и мягко коснулся моего носа своим.

— Боюсь, я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

— Потому что ты не умеешь лгать! — визгнула я со смехом, пытаясь вырваться, чтобы проверить свою догадку, но Кингфишер держал меня крепко.

— Воин никогда не выдаёт свои слабости, — выдохнул он мне в губы, и я почувствовала его улыбку. Он наслаждался этим.

— Это совсем нечестно. Ты знаешь все мои недостатки, — проворчала я.

Святые мученики, он был таким чертовски горячим. Будто боги сами вырезали его из мрамора. Весь в мышцах, без единой неверной линии. И он был голый, лежал сверху на мне, и он был моим. Он стал чуть серьёзнее, приподнялся, чтобы получше рассмотреть меня.

— У тебя нет недостатков, Саэрис Фейн. Для меня ты совершенна со всеми своими несовершенствами. Я влюблён в каждую твою часть. В твоё упрямство. В твой острый язык. В твой мерзкий характер, когда ты уставшая. В твою неспособность закрывать хоть одну дверь тихо…

— Всё, всё, ладно, думаю, достаточно, спасибо.

— Каждую часть. Я люблю всё в тебе. — Он сдул тёмный локон с глаз. — Я бы потратил богатства всей вселенной, чтобы защитить тебя. Осушил бы моря. Вырвал бы каждое дерево. Я бы снял солнце с неба, к чёртям, и звёзды тоже, если бы мог. Но всё это не принадлежит мне. Всё, что есть у меня, это моя жизнь. Немного, но я отдам её, и цена покажется малой, если это удержит тебя в безопасности.

Он говорил так просто, а я никогда бы не смогла объяснить, что значили для меня эти слова. Не существовало ни одного слова ни в одном языке, которое хотя бы приблизительно описало бы то, что я сейчас чувствовала.

— Вот оно, — прошептала я.

— Что?

— То, как ты меня любишь. Некоторые сказали бы, что это твоя слабость.

Линии его лица смягчились.

— Некоторые сказали бы так, — согласился он. — Но они бы ошиблись. Это моя сила.

***

Мы немного поспали. Кингфишер знал, как сильно я хотела его, но он также чувствовал, насколько уставшей я была. Мы погрузились в пустоту, прижавшись друг к другу, кожа к коже.

Я проснулась спустя несколько часов от того, что его твёрдый член упирался мне в ягодицы, а его пальцы скользили по моему бедру.

Он двигался медленно, выжидая, чтобы убедиться, что я проснулась, что я осознаю, что он делает. Моё дыхание застряло в горле, когда его рука скользнула вниз, между моих бёдер, и он начал водить кончиками пальцев по моему клитору, описывая плотные круги.

Сначала движения были ленивыми. Томными и дразнящими. Я опустила верхнюю ногу чуть ниже, давая ему лучший доступ, прогнулась назад. Из рта вырвался приглушённый стон.

— Чёрт возьми, Оша. — Его голос был хриплым от сна. — Этот звук преследует мои долбаные сны. Я хочу заставлять тебя стонать часами.

Я вздрогнула, сердце мое заколотилось, пока он просунул свою правую руку подо мной и обвил ею мою талию, чтобы сменить руку. Левой он начал ласкать мою грудь, нежно играя с соском. «У нас впереди целые жизни на это. Целые жизни, чтобы исследовать друг друга».

Черт, это было так блаженно. «Жизни? Мы… сойдем с ума…»

Я скорее почувствовала, как Фишер смеется, чем услышала этот смех. «Есть способы и похуже, Оша. Если я смогу трахаться с тобой до безумия, то я назову это победой». Он толкнул бедрами вперед, вжимаясь в мою попу, и по моей коже побежали мурашки. В камине пылал огонь. Его не топили, когда мы заснули, а значит, кто-то, вероятно, Арчер, заходил и разжег его для нас, пока мы лежали здесь, голые, на кровати Фишера.

Мне было плевать в тот момент. Мое тело ожило, отзываясь на его прикосновения, на его дыхание и на его пульс. Пальцы работали над маленьким, влажным клитором, двигаясь кругами, заставляя жар разгораться в низу живота.

— Расслабься, — прошептал он. — Я держу тебя. Можешь отпустить.

Он целовал мою шею, щеку, угол подбородка, и тревога последних дней растаяла.

Только он мог сделать это для меня. Только он. То, что было между нами, это любовь, да. Но и одержимость тоже. Он был моим творцом и моей гибелью. Я думала о нем безостановочно. И когда он провел двумя пальцами вниз и вошел в меня, его имя стало молитвой на моих губах.

— Фишер! Блять!

— Тш-ш-ш, тш-ш-ш, тш-ш-ш. — Он успокаивал меня, нежно шепча на Древнем Языке Фей. «Irrellieth ka tintar shey an mé correshan dow».

Я издала еще один бессловесный крик, не в силах сдержаться. Закинув руку назад, к нему, я вцепилась пальцами в его волосы.

— Что ты говоришь? — выдохнула я.

— Всего лишь шепчу секреты.

— Скажи мне.

Он провел большим пальцем по клитору, вгоняя в меня пальцы, снова и снова, выписывая ими внутри движение «иди сюда». Я вскрикнула, почувствовав резкий укус его зубов за мочку уха.

— Я сказал: "Я утоплю себя между твоих бедер". Или что-то в этом роде. В Древнем Языке Фей нет слов для того, что я пытаюсь сказать. Correshan означает "смертельное блаженство". Смерть от наслаждения, возможно. Древний язык фей был куда более образным.

— Ах! О, боги! — задышала я прерывисто. — Это… это чувство… — Я вскрикнула, когда он грубо зажал мой сосок между большим и указательным пальцами.

— Благо идет рука об руку со злом. Наслаждение с болью. Я заставлю эту боль быть для тебя такой сладкой, Оша. Ты готова?

— Я… — Я не знала, что сказать, и потому просто кивнула. Я не хотела, чтобы он ласкал меня, или держал, или занимался со мной любовью. Я хотела грубых эмоций. Я хотела электричества. Я хотела, блядь, кричать. Когда Фишер вошел в меня сзади, пальцы его одной руки впились в мои бедра, а из горла вырвался дикий рык. Такой звук издают адские коты, когда бродят по дюнам за стенами Третьего по ночам.

Вторая рука сжала мои ребра словно тиски, и он жестко трахал меня, пока я не разлетелась на кусочки.

Наши тела стали мостом на небеса, и мы оба вознеслись.

Весь Калиш услышала мои вопли.

Когда Фишер кончил, через мгновение после меня, я с изумлением наблюдала, как завиток чернил отделился от божественных уз, обвивавших мое запястье и руку, перейдя с моей руки на его. На этом все не остановилось. Я повернулась в его объятиях, глядя, как чернила поднимаются по его бицепсу, пока не застыли на коже чуть ниже ключицы.

Фишер наклонился и глубоко поцеловал меня, его сердце бешено колотилось после оргазма.

—Почему ты так улыбаешься? — спросил он, приподняв темную бровь.

Он не видел, что произошло.

Я позволю ему обнаружить его новую татуировку точно так же, как он позволил мне обнаружить мою.

ГЛАВА 30 – Поводок

САЭРИС

— Сир! Сир, скорее! Те Лена нуждается в вашей помощи!

Возглас Арчера за дверью спальни разбудил нас. Кингфишер вскочил на ноги и сорвался с места ещё до того, как я успела полностью открыть глаза. Он пнул ногой штаны, впрыгнул в них на ходу и вылетел за дверь, босой и голый по пояс. Мне понадобилось на десять секунд больше, чтобы одеться. Я бросилась за ним следом, а в голове, как метеоры по ночному небу, проносились тысячи тревожных вопросов.

Я едва не врезалась в Арчера, который всё ещё стоял в коридоре за дверью.

— Госпожа! Подождите, госпожа! Вы…

Я побежала.

Что случилось? Хейден был в порядке, когда мы оставили его прошлой ночью. Неужели путешествие через ртуть как-то на него подействовало? Или его реликвия не сработала? О-о… боги… неужели я как-то испортила его реликвию?

Он проснулся?

Ему плохо?

Он…

Я споткнулась и застыла на пороге открытой двери. Вечерний свет лился из окна спальни, ложась прямоугольниками на измятое одеяло, всё ещё натянутое до подбородка моего брата. Его голова была запрокинута, рот открыт, и он громко храпел.

Кроме моего брата в комнате никого не было.

— Госпожа! Гос… пожа! — Арчер ворвался внутрь, запыхавшийся и едва способный говорить. — Вы… пошли… не туда… Речь не о… вашем брате. Это… сестра хозяина.

Эверлейн.

Я сорвалась с места вновь, протиснулась мимо огненного спрайта и рванула к лестнице. Теперь я чувствовала его, мой спутник прошёл здесь и оставил после себя густой шлейф запаха. Я помчалась по коридору, на развилке взяла вправо, перескакивая по четыре ступени вверх. Впереди стоял шум. Комната Эверлейн была набита до отказа, слишком много людей в слишком тесном пространстве.

Те Лена. Её муж, Мейнир. Дания. Кингфишер. Кэррион, боги, все были здесь.

— Держите её! — крикнула Те Лена. — Она сейчас прикусит себе язык!

На кровати Эверлейн била судорога. Её тело выгнулось так сильно, что единственными частями, касавшимися пропотевших простыней, оставались макушка и пятки. Она тряслась, глаза закатились, челюсть была вывернута в сторону, пальцы скрючены под неестественными углами и подёргивались. Кингфишер удерживал сестру за голову, пытаясь просунуть между её зубов кусок кожи.

— Я ей, блядь, сейчас челюсть сломаю, если потяну сильнее, — прошипел он.

— Эверлейн? Лейн, ты меня слышишь? — позвала Те Лена. Глаза целительницы были полны беспокойства.

Я оглядела комнату, шум, запахи, панику.

— Что, чёрт возьми, происходит?

Кэррион пытался удержать руку Лейн, но девушка билась так сильно, что ему едва удавалось сохранять хватку.

— Я был наверху, в спальне напротив, никого не трогал, — сказал он, — и услышал крики. Пришлось вышибать дверь. Она душила Те Лену.

— Кто «она»?

— А кто, по-твоему? Лейн, — рявкнула Дания. — Нам вдвоём пришлось отдирать её пальцы от горла Те Лены.