Я протянула к ней сознание, нащупывая ртуть, и почти сразу нашла её. Согласно книге, на этом этапе я должна была суметь «установить связь» с ней. Я ещё пыталась понять, что именно это значит, когда ртуть заговорила.

Она видит нас. Она слышит нас. Она видит нас…

Я стиснула челюсть, наклонив голову, пытаясь сосредоточиться.

Она не говорит с нами. Почему она с нами не говорит?

Я вдохнула так глубоко, насколько могла. Она была рядом, неосязаемый, жужжащий источник энергии на границе моего сознания. Казалось, я могу просто сжать ладонь вокруг него, но стоит попытаться и он ускользал, скользкий, как кусок мыла.

— Да чтоб тебя… — выдохнула я, открывая глаза.

Грязный рот, — хихикнула ртуть. Такая раздражительная. Плохая, плохая, плохая.

— Да заткнись ты, — процедила я. Я велела ртути измениться. Она сделала это без возражений, но я всё равно не могла избавиться от чувства неправильности, от дрожи между лопаток, когда плоская матовая бусина ртути расплавилась и потекла по дну тигля. Как бы мне ни не хотелось это признавать, слова Фоули засели во мне. Заставлять ртуть что-то делать это не партнёрство. Есть другой путь. Лучший…

Я быстро выхватила с подноса кольцо, заранее приготовленное на верстаке, и опустила его в тигель. Кольцо было серебряное, но настолько нечистое, что мне пришлось добавить ещё немного, чтобы помочь процессу. Ртуть вытянулась в тонкую нить, обвивая ободок кольца, повторяя узор маленьких выгравированных лоз, украшавших украшение.

Красивое, — прошипела она. Красивое, да.

— Ты свяжешься с ним? Превратишь его в реликвию? — я почти ожидала услышать отказ, но ощутила, как внимание ртути насторожилось.

Память, — промурлыкала она. Мы станем реликвией в обмен на память.

— Любую? — уточнила я.

Ниточка ртути задумалась на мгновение. Любая подойдёт, — заключила она.

Любая. Не думая, я потянулась к самой болезненной.

Моя мать на коленях.

Лезвие, перерезающее ей горло.

Её кровь, льющаяся в песок…

Ртуть ощупала эту память, обвивая тот страшный момент в моём сознании. Я почувствовала, как она сжимает его. Как память начинает выскальзывать.

— Стой! — крик отозвался эхом по безоконной кузнице. — Подожди. — Я дышала тяжело, сердце бешено колотилось. Проглотив тяжёлый ком, я покачала головой. — Не эту.

Я слишком часто просыпалась по ночам, в холодном поту, вновь и вновь переживая ту сцену. Она преследовала меня. Это был последний раз, когда я видела свою мать живой. Какой бы ужасной эта память ни была, она была частью меня. Без неё я не знала бы, кто я.

Ртуть тихо рассмеялась и выпустила её. Образ моей матери, умирающей в песке, вновь стал пугающе ясным.

— Возьми эту, — прошептала я, вытаскивая другую. Утро одно из самых обычных. Я сидела на чердаке «Миража». Считала деньги. Разговаривала с Хейденом…

Разговаривала с Хейденом…

Я вздохнула, резкая, острая вспышка боли пронзила висок. Память была здесь… и её будто не стало.

Постой.

О чём я сейчас думала?

Реликвия внизу тигеля тихо урчала. Красивая. Мы готовы. Запечатай нас. Дай нам кровь.

Было неприятно смотреть на кольцо. Ртуть исчезла, вплавилась в него. Крошечный кусочек обычного серебра тоже. Я обменяла воспоминание, но, хоть убей, не понимала, какое именно зерно моего прошлого я отдала, чтобы сделка состоялась.

Кровь, — пропела ртуть. — Кровь. Кровь.

Я уколола палец кончиком кинжала, который дал мне Кингфишер, и позволила алой капле выступить на кончике, всё ещё ошеломлённая пустотой, оставленной сделкой в моей голове. Странное чувство. Как ковырять языком то место во рту, где раньше был зуб: ты знаешь, что должно быть, но находишь лишь пустоту.

Моя кровь зашипела, когда упала на дно тигля.

Вот это было ново.

Ртуть тихо гудела, напевая сама себе, пока впитывала кровь.

Я задержала дыхание. Подождала.

Готово. Готово. Готово.

Я выдохнула, ощущая, как по мне прокатывается волна облегчения, как вдруг…

— Ты удивлена.

Я резко обернулась, выронив тигель и щипцы, которыми держала его. Металл оглушительно лязгнул, ударившись о каменный пол.

— Проклятые святые! Что за х… что за… б-б-бл…

Это был Хазракс.

Я видела его лишь однажды и то издалека. Коронация была всего несколько дней назад, но казалось, будто прошла целая жизнь. Существо было куда больше, чем я помнила. Выше. Ему пришлось наклонить голову, чтобы проскользнуть в дверной проём, когда оно медленно вошло в кузницу. Кожа у него была болезненно-бледной, в некоторых местах почти прозрачной. Под ней пульсировала сеть чёрных вен. Глаза абсолютно чёрные, без единого блика. А рот… боги, сколько же у него было зубов.

Я отступила, пытаясь удержаться за край верстака.

Черты Хазракса оставались бесстрастными, когда он сделал ещё один, будто плавающий, шаг внутрь кузницы, но меня не покидало липкое ощущение, что он улыбается.

О боги.

Он приближался.

— Тебе не нужно бояться, дитя-королева.

Я вцепилась в край верстака так сильно, что стало больно.

— Я не боюсь. Я… просто удивлена.

Существо наклонило голову под неестественным углом, и я заметила вспышку жабр.

— Удивлена, что ртуть всё ещё принимает твою кровь? — спросило оно с вопросительной интонацией. Я ожидала, что его голос будет странным. Инопланетным. Но голос Хазракса был обычным. Он мог бы принадлежать любому из фей, если не считать того, что я так и не смогла определить, звучит он по-мужски или по-женски.

— Да, — ответила я. — Это удивило меня.

— Потому что ты больше не человек. Это первая сделка, которую ты заключила с ртутью в своей новой форме?

У меня перехватило горло.

— Нет. Я создавала реликвии для подруги. Для брата. Просто сейчас… чувствовалось сопротивление.

Хазракс, кажется, задумался. Он наклонился и поднял тигель с пола, затем щипцы, а длинные пальцы аккуратно извлекли кольцо, тоже упавшее вниз. Он поднял его, его чёрные глаза неподвижно изучали украшение. Пока он это делал, я заметила массивное золотое кольцо на его левой руке. Тяжёлый обод с большим кроваво-красным рубином в центре. Перстень должности, что отмечал Хазракса как Лорда Полуночи.

Постепенно из костлявых пальцев существа начал подниматься дым. Реликвия, которую я только что создала, обжигала его. Хазракс почти смутился, ставя кольцо на стол.

— Мм. Ты также удивлена моим присутствием здесь, — сказал он, обернувшись ко мне. — Ты слышала, что я не покидаю Зал Слёз.

— Да.

Его веки сомкнулись вертикально, резко, что заставило меня вздрогнуть.

— Тебя удивляет и то, что я разговариваю с тобой таким образом. Тебя удивляет мой облик. Тебя удивляет многое.

— Да, — слово вырвалось прежде, чем я смогла остановиться. — Ты в моей голове?

Я ощущала Алгат, когда она рылась в моих мыслях. Если это существо делало то же самое, его прикосновение было куда тоньше.

Но Хазракс покачал головой.

— Такому древнему, как я, незачем красть информацию. Силы дедукции вполне достаточно.

— Зачем ты здесь? — спросила я. Вокруг да около ходить казалось бессмысленным.

Хазракс раздвинул пальцы, демонстрируя тонкую, полупрозрачную перепонку между ними.

— В некоторых культурах считается грубым говорить о делах, не соблюдая сначала правила этикета. Маленький и бессмысленный обмен между незнакомцами, который… помогает им узнать друг друга лучше.

— И какой же бессмысленный обмен мы должны совершить? — Кузница была маленькой. Коробкой. Окон не было. Никакого выхода, кроме двери, что находилась за Хазраксом, в двадцати футах отсюда. С каждой секундой, пока это существо было здесь, дышало тем же воздухом, что и я, моя кожа всё сильнее покрывалась мурашками. И дело было не в физической угрозе, хотя я была уверена: захоти и оно смогло бы причинить мне вред. Виновата была сила. Сырая, древняя, опасная сила. Она исходила от существа, как тепло от солнца.

Оно повернуло ко мне своё странное, гладкое лицо и снова моргнуло.

— Давай поговорим о книге на столе, хорошо? Благородный том. Когда-то таких книг было много, но теперь осталась только одна.

Крупица моей осторожности уступила место любопытству.

— Ты её читал?

— Я наблюдатель. Собиратель информации. Я обязан читать книги, — ответил Хазракс. — Я читал эту много раз.

Я нерешительно отошла от верстака.

— И ты понимаешь её. Понимаешь, кто я? Что я?

Хазракс обошёл верстак, его длинные белые одежды шуршали о ноги при каждом движении. Он отступил подальше от ровного света, горящего в очаге.

— У меня нет Дара Видения, как у некоторых существ этого мира, — произнёс он. — Я вижу дороги. Тропы. Свет. Я вижу… возможности. — Он развернулся ко мне. — Кровавая магия грубая штука, Саэрис Фейн.

Я покачнулась на пятках. Откуда это вообще взялось?

— Я… ничего не знаю о кровавой магии.

— Ещё как знаешь. — Странное существо выпрямилось, спрятав руки в широкие рукава. — Ртуть жадна. Ты отдаёшь ей всё, чего она пожелает. Песни. Шутки. Воспоминания, — сказал он. — Твоя пара хочет, чтобы ты создала много тысяч таких реликвий, и всё же за каждую ты торгуешься. За каждую срезаешь с себя кусочек. Скажи, как ты узнаешь, что именно ты забыла, что потеряла, когда твоя память превратится в решето?

Он слышал ртуть. Иначе быть не могло. Иначе он никак не узнал бы, что я только что обменяла воспоминание.

— Я делаю то, что должно быть сделано, — сказала я.

— Мм. То, что должно быть сделано. — Утверждение. А затем. — А что должно быть сделано? Вопрос. Должны ли руны на твоих руках быть запечатаны? Должен ли твой партнер опасаться новых лиц? Должна ли ты создать тысячи реликвий, чтобы унести слабых и малых подальше отсюда? Должна ли чёрная гниль, расползающаяся по земле, быть остановлена? Я видел низкородного, что нёс послание в твои покои сегодня вечером. Сколько уже пало от заражённых? Сколько земель утрачено?

Сегодняшние цифры, присланные из военного лагеря, были выжжены у меня в голове:

Общее количество погибших: 1 976

Общее количество заражённых: 2 409

Оценочная заражённая территория: 8 162 гектара

Мы стремительно теряли землю, и не было ни малейшей надежды, что скорость распространения гнили замедлится. Каждый раз, когда я разворачивала новый свод цифр, надежда во мне трескалась ещё сильнее. Но Хазраксу я этого говоритьь не собиралась. Он играл со мной. Осыпал меня вопросами, надеясь, возможно, увидеть вспышку страха. Реакцию.

Внутри да, я реагировала. Но лицо заставила застыть маской. Что бы это ни было за существо, чего бы оно ни добивалось, я не собиралась подыгрывать.

— Для того, кто утверждает, что не обладает Видением, ты уж чересчур много видишь.

Хазракс моргнул снова, его перепончатые веки щёлкнули: закрыто — открыто, закрыто — открыто.

При всей нечитаемости его лица, мне показалось, что я почувствовала вспышку раздражения, когда он неспешно двигался по кузнице. Его слова повисли между нами, и самые тревожные из них «Должен ли твой партнер опасаться новых лиц?» вздыбили во мне целую бурю, но я не поддалась панике.

Кингфишер был исключительным воином. Он вёл армии в бой. Он умел о себе позаботиться. Ему не нужна была моя тревога из-за мутных намёков. Ему нужна я сосредоточенная, способная справляться с задачей.

— Эти любезности приятны, Хазракс, но, как ты, наверное, уже знаешь, у меня впереди грандиозная задача, и времени на её выполнение почти нет. Эти реликвии сами себя не создадут, так что…

— Вернёмся тогда к крови. Кровавая магия безыскусна. Она не требует настоящего мастерства. Ты намерена обменять до последней капли свою кровь, чтобы создать свои драгоценные реликвии, Саэрис? Или у тебя есть другой план, который не потребует от тебя смерти от кровопотери?

— Да, у меня уходит слишком много времени на создание одной реликвии. Я не могу продолжать заключать сделки. Не могу продолжать раздавать свою кровь. Поверь. Я понимаю.

— Тогда что ещё остаётся, Саэрис Фейн?

— Я думала, это будет бессмысленный разговор. — Я хотела, чтобы оно ушло. Я не могла не замечать, куда бы я ни шла, Хазракс всегда оказывался так, что мог в пару шагов перегородить выход из кузницыцы.

Существо распахнуло перепончатые пальцы.

— В масштабах мироздания да. Этот разговор бессмысленный.

— Но вроде как он чертовски важен.

— Можно и так подумать. — Оно наконец улыбнулось. Тонкие, полупрозрачные губы разошлись, обнажив ряды игольчатых острых зубов. Дрожь отвращения зародилась у меня на кончиках пальцев и пробежала до самой макушки. Это зрелище мне уже не развидеть. — Если ты считаешь тему важной, тогда, быть может, тебе стоит задуматься над моим вопросом, не так ли?

Хазракс должен был быть Хранителем Тишины. По-моему, этот жуткий ублюдок просто не знал, как заткнуться. Я подавила поднимающееся раздражение и обдумала то, что он сказал. Если я не могу полагаться на сделки или кровь, чтобы создать реликвии, то что у меня остаётся? Ответ был настолько очевиден, что хотелось дать себе пинка.

Проклятая богами магия.

— Мне нужно разобраться, как активировать руну ртути. — Я подняла правую руку, рассматривая замысловатый рисунок чернил.

— Впечатляющий щит, — заметил Хазракс. — Возможно, самый сложный щит, что когда-либо существовал в этом мире. Он будет грозным оружием, если не убьёт тебя раньше, чем ты сможешь его запечатать.

Фоули называл мои руны щитом. Теперь и Хазракс сказал то же самое. Я всмотрелась в линии, чувствуя устойчивый, быстрый стук древнего пульса, отдельного от моего собственного, под переплетением рун.

— Для этого и нужна книга, — сказала я. — Она должна научить меня заключить договор с ртутью. Но книга учит только тому, как слышать её. Как общаться с ней. А это я уже умею.