Глаза у него были карими, не голубыми. У Саэрис подбородок был острый, почти эльфийский, а у Хейдена с ямочкой. Но в форме глаз было сходство. Черты лица тоже чем-то напоминали её. И то, как он наклонил голову и уставился на меня исподлобья, было подозрительно знакомым.

— Извини, Свифт. Я увидел его первым и среагировал. — Он выглядел молодо, но голос у него был с хрипотцой. Глаза Хейдена не отрывались от моих, всё его тело было обращено ко мне.

— Извини? Ты чуть мои соски не срезал, — проворчал Кэррион. Моя рука всё ещё лежала у него на плече, он отмахнулся, бурча что-то себе под нос, и двинулся к человеку. — Ты теперь на улице кидаешь ножи в незнакомцев? — Он указал на клинок. — И где ты вообще его достал?

— Саэрис прятала их по всему городу. Сказала, никогда не знаешь, когда придётся вооружиться. Похоже, она была права. И что ты делаешь с этим предателем? — Его взгляд скользнул к Кэрриону, но задержался ненадолго — тут же вернулся ко мне. Множество людей уже смотрели на меня так, как сейчас смотрел Хейден Фейн, с отвращением, злостью, яростью, но у них был на это повод. Я не смог спасти их отцов или мужей. Они слышали истории о жестокости, которые Беликон распространял обо мне. Но Хейден Фейн прожил всю жизнь в Зилварене, и у него не было ни малейшего права так оскорблённо смотреть на меня.

— Обычно перед тем, как судить мужчину, знакомятся с ним, мальчик, — прорычал я.

— Да я знаю тебя, — выплюнул Хейден. — Ты он, да? Кингфишер Аджунских Врат, или как вы там это называете. Смотри! — Он ткнул пальцем в моё лицо. — Я вижу по твоей роже. Я прав, да? — взорвался он. В его глазах плясала истерика. Щёки порозовели, почти совпадая с цветом шарфа на его шее.

Кэррион дёрнулся:

— Откуда ты знаешь его имя?

Хейден фыркнул с презрением:

— Где тебя вообще носило, Кэррион? В последний раз, когда я тебя видел, ты обещал вернуться на следующий день, принести припасы и новости о Саэрис. А потом исчез на недели. Я не могу двигаться по городу, как ты. Здесь творится полный пиздец. Стражи так всё перекрыли, что дышать нельзя. Сразу бьют по затылку за то, что вдыхаешь больше воздуха, чем тебе причитается. Все слышали об взрыве вчера в Третьем. Половины грёбанной колокольни нет. Стражи раздают это с самого утра. — Он полез в карман, и я напрягся, готовясь к любой бестолковой выходке, на которую он мог решиться, но из кармана он достал не металл, а бумагу. Хейден сунул смятые листы Кэрриону, тот развернул их и начал читать. Его глаза бегали по отпечатанному тексту, и по мере того как он перелистывал страницы, на его лице росла тень потрясения.

— Вот же сука, — пробормотал он.

— Какая именно? — спросил я. — В последнее время у нас их много.

Кэррион собрал бумаги в стопку и перевернул их ко мне, показывая верхний лист: моё лицо, грубо нарисованное, глаза слишком мелкие, нос слишком острый, губы оскалены, с зубов стекает кровь. На самом деле, довольно хитро. Карикатура явно была мной, но художник умело утрировал каждую черту. Я выглядел зловещим, звериным — и достаточно узнаваемым, чтобы любой прохожий смог опознать меня на улице.

Под рисунком было написано: МЯСНИК ЗИЛВАРЕНА.

Ну, хоть немного пофантазировали. А то придумать мне злодейское прозвище задача непростая. Столько мест уже занято мною, что не повторяться тяжело.

— Мадра рассказывает людям, что ты использовал магию, чтобы проникнуть во дворец, — сказал Кэррион. — Она утверждает, что ты убил кучу людей, которых собирались освободить. Тех, кто уже стоял на пороге помилования. Говорит, будто ты какой-то политический фанатик с юга.

— Дай сюда. — Я взял бумаги. Там было всё, как он сказал. Лист за листом всё чудовищнее и нелепее. Но в городе, полном голодных, униженных людей, всегда найдутся те, кто отчаянно ищет виноватого в своих страданиях. И кто идеально подходил на роль чудовища? Мужчина, который пообещал выйти из тени и перерезать Мадре горло во сне. Логично до последней черты.

— Эта тварь убила Саэрис, — прорычал Хейден. — Её собирались помиловать, а он перерезал ей горло, Кэррион.

— Я не тронул твою сестру.

— Они волокли её тело через Третий. Все видели, что ты сделал!

Свифт покачал головой, будто глядя на сумасшедшего:

— Грешники. Он говорит правду. Он пальцем не тронул Саэрис, Хейден. С Саэрис всё в порядке, я тебе клянусь.

— Тогда чьё тело это было? А? Там были де… — Хейден подавился словом. — Дети. Их… их разорвало в клочья. Их… лица… — Я не мог понять, что преобладало в его голосе: ужас или ярость. Похоже, он и сам не мог. Его взгляд метнулся к ножу, который он метнул в Кэрриона. Ясно было одно, он мечтал вернуть клинок в руку и повторить попытку вспороть мне горло.

Он рванулся вперёд, пытаясь проскочить мимо нас, к клинку или к выходу из переулка, я не знал. Я шагнул перед ним, медленно покачал головой. Я даже не дотронулся до него, просто смотрел сверху вниз, и парень осел, как срезанный цветок.

— С Саэрис всё в порядке, — повторил Кэррион. — По крайней мере, когда мы её оставили. Тело, которое ты видел… это была не твоя сестра.

— Ну… я вообще-то её не видел, — буркнул Хейден, всхлипнув. — Но были рисунки. Такие же рисунки. — Его взгляд упал на листы в моей руке.

Я отступил на шаг, всматриваясь в его лицо, не зная, смеяться мне или рыдать.

— Погоди. Значит, твоя королева, та самая, что лишает тебя воды, морит всех голодом и веками убивает людей вашего квартала… рисует картинки и говорит, что твоя сестра мертва и ты поверил? Великие боги, да это же просто охуенно. — Я развернулся от парня, он был слишком туп, чтобы с ним говорить. — Разберись с этим, Кэррион. Моё терпение кончилось.

Я мерил шагами вход в переулок, ожидая, пока контрабандист управится с человеком.

Начинал он неплохо…

— Саэрис больше нет в Зилварене, Хейден. Она случайно открыла портал фей, и Фишер вот так и оказался здесь, в Зилварене. Сейчас она в Ивелии.

Но потом тут же свернул не туда…

— Он забрал её к себе в свою сферу и обманом втянул в сделку. А потом пришёл и похитил меня, потому что думал, будто я это ты…

— Да ну блять, Кэррион, — выругался я, отпихнул его в сторону и схватил мальчишку за рубаху. В нос ударил кислый запах его страха. — Хочешь увидеть свою сестру? — прорычала я.

— Д-да! — пролепетал он.

— Ладно тогда идем.

— Подожди! Подожди! Мы не можем идти! — Он упёрся пятками в песок, будто вцепился в землю, и чуть не рухнул, когда я дёрнул его вперёд.

Я был в шаге от того, чтобы вырубить засранца и закинуть себе на плечо.

— Почему нет?

Глаза Хейдена метнулись к Кэрриону, расширенные, испуганные, печальные. Плечи его опустились, всю удаль как рукой сняло.

— Нам сперва нужно вернуться в Третий, — прошептал он. — Тебе нужно… попрощаться, Кэррион. Прости. Я…

Я наблюдал, как Кэррион сжимает челюсть. Он отступил назад, его руки сжались в кулаки, костяшки побелели.

— Что случилось? — спросил я.

Похоже, у Хейдена не хватило духа произнести это. Но Кэррион и так уже знал.

— Грация, — сказал он тихо. — Грация мертва.

***

Одинокая процессия скорбящих поднималась по дюнам одной длинной цепочкой. Их шарфы бились на ветру, развеваясь на запад, словно молитвенные флажки. Песок хлестал мне по щекам, заставляя глаза слезиться, пока я карабкалась по крутой насыпи вслед за Хейденом. Кэррион шёл первым. Шаг неопределённый, тяжёлый, как у человека, которого ведут на эшафот. Он не говорил ни слова. Никто не говорил.

Жители Третьего были на карантине. Им было запрещено покидать свой сектор при любых обстоятельствах. За одним исключением. Беднейшим жителям Серебряного Города позволялось покинуть свою территорию только затем, чтобы похоронить своих мёртвых.

Это не было милостью.

Там не было кладбищ. Ни мавзолеев, ни склепов. Трупы угнетённых и раздавленных жизнью куда-то нужно было девать, и Мадра тщательно следила за тем, чтобы друзья и семьи усопших избавлялись от тел быстро. Иначе были бы последствия.

Мы вышли через южные ворота. Страж на посту не было. В нём не было нужды. Мадра слишком хорошо знала, что те, кто отправится в палящее пустынное паломничество, всё равно скоро вернутся.

Ворота в пустыню могли бы быть воротами в сам ад. Здесь некуда идти. Никакого спасения, которое можно найти среди бесконечных, призрачных дюн. Только смерть. Люди, приходившие проститься со своими умершими, всегда возвращались обратно. У них не было другого выбора.

К тому моменту, когда мы дошли до места погребального костра, я уже вымок в собственном поту и начал чувствовать первые признаки обезвоживания. Впечатляюще, учитывая, что обычно фей нуждались в воде лишь раз в неделю или две.

Около тридцати мужчин и женщин стояли безмолвно вокруг пылающей груды дерева. Тело, укрытое саваном и уложенное поверх костра, уже охватило пламя. Столб огня взметался к бледному небу, заставляя воздух дрожать от жары.

В городе из камня и песка было мало что горючего. Каждый принёс что-то, чтобы подпитать прощальный огонь Грации Свифт. Шаль. Одеяло. Охапки соломы. Женщина из вчерашнего бара, та, что кричала на Кэрриона за то, что он устроил сцену, бросила в огонь куски сломанного стула, тихо всхлипывая. Завидев Кэрриона, она покачала головой, по её пыльным щекам стекали дорожки слёз.

— Прости, Кэррион. Я бы сказала тебе. Я не знала.

Кэррион не видел её. Он видел только огонь. Женщина положила руку ему на плечо, слегка сжала и ушла, направляясь вниз по дюнам, обратно к городу.

Мы стояли и смотрели, как костёр разгорается до белого жара. В какой-то момент он подошёл ближе и бросил в огонь книгу. Я видел, как он положил её в сумку, когда мы выходили из его квартиры, и тогда же заметил название: Фейские существа Гиларианских гор. Эта книга была его единственной связью с его народом. Его наследием. Его целым миром. Семья Грации хранила книгу и Кэрриона всю его жизнь.

Древняя книга вспыхнула, как сухая щепа.

— Мне нужно было быть рядом, — прошептал он. — Я должен был сидеть с ней. — Он нахмурился, словно что-то не укладывалось в голове. — Я… даже не знаю, зачем это делается. Семьдесят два часа. Столько мы сидим с ними, когда они умирают. С теми, кого мы любим.

Я опустила подбородок, выдохнув:

— Зилваренцы делают это по той же причине, по которой делаем мы. Вы сидите рядом с любимыми, чтобы убедиться, что они не восстанут. После трёх дней вероятность перехода исчезает. Мёртвые остаются мёртвыми. Для нас это практическая мера предосторожности. Здесь, вероятно, стало традицией.

Хейден молчал до этого момента. Теперь он таращился на нас обоих, широко раскрыв глаза:

— О чём вы говорите? Какой ещё переход?

Кэррион не ответил. Он снова утонул взглядом в огне.

— Позже, — сказал я ему. — Когда вернёмся в Ивелию, времени на объяснения будет полно.

Ответ, судя по виду, его тревогу не развеял. Но Хейден кивнул, кадык дёрнулся, когда он сглотнул.

Где-то в глубине пустыни раздался тягучий, печальный крик. Плач? Нет, это было… пение. Прекрасное. Грустное. Жутковатое. Скорбь женщины эхом разносилась по барханам, мелодия была такой завораживающе-одинокой, что я сразу понял, никогда её не забуду.

Мы смотрели на погребальный костёр около часа, пока жара не стала невыносимой, и у Кэрриона не подкосились колени. Я ухватил его за спину рубашки и удержал. Бедняга. Лицо и шея всё ещё были в отметинах от жал. Он выглядел измотанным. Готовым сдаться. Он кивнул, глубоко дыша, показывая, что может стоять сам, но вместо того чтобы отпустить, я притянул его к себе и обнял.

Саэрис здесь не было. Но будь она тут, она бы сделала для него именно это.

Кэррион сразу попытался вырваться, но я только сильнее прижал его. Слишком сильно, наверное. Не позволяя отстраниться. Он обмяк, вдавив в мою грудь один-единственный, сорвавшийся всхлип и это всё, что я от него услышал. Его тело содрогалось от беззвучных рыданий минуту, а я просто держал его. Потом он затих, и всё закончилось.

Когда он отстранился снова, я отпустил. Его лицо было ярко-красным, а глаза пустыми. Он кивнул, голос сорвался от эмоций:

— Пошли. Валим отсюда к чёрту.

***

Сюда. Сюююда. Сюда надо.

Ртуть сегодня была беспокойной. Она шептала где-то в глубине моего сознания, направляя нас, пока мы шли по туннелям города, обратно к Третьему. Её осталось во мне так мало, что голос стал единым. Почти детским. Его легко было игнорировать. Но сегодня он звучал иначе. Настойчивее. Ртуть будто радовалась, когда мы шли в нужном ей направлении, но стоило изменить курс и она превращала мои внутренности в ад.

Это бесило бы меньше, если бы Хейден Фейн хотя бы раз заткнулся с тех пор, как мы вошли в туннели.

— Ну и вонь, — пробормотал он.

Я прикусил язык.

— И почти нихрена не видно.

Я уставился вперёд, сжав челюсти.

— И крысы кругом.

Я резко развернулся и прижал ублюдка к стене.

— Ты закончил? — прошипел я. Отвечать он не мог, не с моей-то рукой, сжимающей его чёртову глотку. Глаза у него закатились, как у напуганной лошади. — Советую закончить. Потому что ты говоришь как капризный, избалованный маленький засранец, который ни дня в жизни не сталкивался ни с какими трудностями.

Глаза Хейдена закатились полностью. Он отключился.

— Идеально, — произнёс Кэррион, совершенно спокойный происходящим. — Ты напугал его до обморока. Просто… идеально.

— Зато теперь будет тихо хоть минуту.

Минуты не прошло. Хейден уже очнулся и выглядел так, будто обмочил штаны. Я присел перед ним и ткнул пальцем ему в лицо:

— Не произноси ни одного ебучего слова. Вставай. Живо. Пошёл.

Остаток пути обратно к туннелям прошёл сравнительно мирно. Мы забрали мешки с серебром из заброшенной служебной комнаты, где спрятали их раньше. К тому моменту, как Кэррион выбрался вверх через люк, который, по его словам, находился рядом с ещё одной квартирой, что он использовал, оказывается, их у него было несколько, я уже отчаянно жаждал дневного света.