— Что значит уверена? Да, это был он. Думаю, я знаю, как выглядит моя пара, Лоррет.

На его губах появилась хитрая маленькая улыбка.

— Хочешь врезать мне? — спросил он.

— Да. Очень. Знаешь что? Ладно. Пошли тренироваться.

***

Тренировочный зал был холодным. Впрочем, холодным был весь Аммонтраейт. Когда придворные не ощущали температуры, а открытый огонь мог вспыхнуть под ними, как сухая солома, неудивительно, что в большинстве помещений не было каминов. В моих личных покоях проблема стояла достаточно остро, так что я велела построить камин. Всё-таки я королева, но огромная, лишённая окон обсидиановая коробка, куда Лоррет приводил меня тренироваться, была ледяной. На стенах ничего. На полу ничего. Мягкий белый свет струился из утопленного в потолке светового зазора, проходящего по периметру, но кроме него не было даже факелов вечносвета, мерцающих в держателях. Комната была лишена каких бы то ни было особенностей, воздух в ней стоял странно неподвижный, будто за много лет успел застояться.

Лоррет бросил мне посох, и звук дерева, ударившегося о мою ладонь, прозвучал глухо, ненатурально, плоско и сразу стих, стоило мне обхватить оружие пальцами. Я на мгновение оценила кусок дерева.

— Сегодня без мечей?

Лоррет покачал головой:

— У посоха есть своё применение. Ты вполне можешь однажды оказаться без меча. В баре, например, — сказал он, игриво подняв брови. — У твоего придурочного друга может быть паршивый день и по какой-нибудь идиотской причине он затеет драку с двумя тупыми пиявками. В таверне всегда найдётся метла, Саэрис. Швабра. Что-нибудь с длинной ручкой. Умно уметь пользоваться тем, что есть под рукой. Вдруг придётся выручать своего друга.

Смысл его ремарки был до идиотизма очевиден: он чувствовал себя круглым дураком после того, что устроил в «Дурацком Раю», и так обходным путём давал мне понять, что сам не в восторге от своего поведения. Но кто я такая, чтобы судить? Я сама устраивала достаточно сцен у «Каллы», когда у меня был паршивый день, а в Зилварене он был почти каждый.

Я крутанула посох, прокатив его по тыльной стороне ладони, и бросила Лоррету косую ухмылку:

— Дома никогда не было достаточно металла, чтобы ковать оружие. В пустыне дерево тоже редкость, но достать его совсем несложно, если знаешь, к кому обратиться.

Я двинулась быстро, легко, подкрадываясь к воину врасплох. Хотя у него всё равно было за плечами несколько сотен лет опыта. Поэтому я не слишком удивилась, когда он взмахнул посохом, провернул его над головой и, заведя за плечо, остановил мой удар, прежде чем тот достиг цели.

— Сегодня ты быстрее, — отметил он, тёмные глаза блеснули. — Прекрасно. Если это эффект хорошего ночного сна, то с посохом ты скоро будешь в отличной форме.

— Я буду не просто в отличной форме. Я буду в превосходной форме.

Следующий час пролетел размытым вихрем. Мои реакции были ошеломительно быстрыми. Я знала, где окажется Лоррет за три секунды до того, как он туда попадал. И удары мои не только достигали цели, они били сильно. Я чувствовала себя сильнее, чем когда-либо. Тренировочное пространство наполнилось гулким шлепком наших босых ступней по обсидиану и приглушёнными стонами напряжения. И к тому моменту, когда Лоррет поднял руку, объявляя, что на сегодня мы закончили, вспотевшей и ноющей от пропущенных ударов была не только я. Лоррет тоже.

Он указал концом посоха на меня, приподняв брови, когда мы направились к выходу:

— Если ты сможешь проделывать то же самое, держа в руках Солейс, то твои враги понятия не будут иметь, что их ждёт. Завтра вернёмся к мечам.

— Насчёт меча, — сказала я, вытирая пот со лба. — Насколько сильно Фишер привязан к Солейсу?

Лоррет резко остановился.

— Ну… довольно сильно, я бы сказал. Это было оружие его отца. Но… — Он пожал плечами. — Солейс теперь твой, Саэрис. Можешь делать с ним всё, что хочешь. Фишер не будет против.

Я в это верила. Мне просто нужно было подтверждение. Я умела обращаться с клинком достаточно, чтобы снести голову вампиру, но он был таким огромным. Его ковали для воина, чистокровного фея, и, хотя я больше не была человеком, выше я не стала. Руки у меня были всё те же, какими всегда были, и таскать меч, который составлял две трети моего роста, порой было непросто.

— В таком случае, я подумаю над вариантами. Сегодня мне нужно сделать несколько реликвий. Когда мы закончим у Фоули, я зайду в кузницу. И, пока буду там, пожалуй, немного поболтаю со своим мечом.

***

Когда я вошла в библиотеку, меня встретил рой бумажных птиц. Их крылья шелестели, когда они порхали вокруг моей головы, стремительно ныряя то в одну, то в другую сторону, изучая незнакомку, вторгшуюся в их святилище. Один птичка зависла прямо перед моим лицом, крохотная бумажная головка наклонялась то влево, то вправо, разглядывая меня и решая, представляю ли я угрозу.

— Добрый вечер, — сказала я бумажной птице. — Ты дружелюбная? — Я протянула руку, выставив палец, чтобы проверить, сядет ли она хоть на мгновение, но безэмоциональный голос, раздавшийся сверху, вспугнул маленькое создание.

— На твоём месте я бы так не делал. — Фоули стоял наверху небольшой лестницы у окна, окна, которого вчера ещё не было. Оно было круглым, примерно того же диаметра, что и дыра, которую я сделала в стене, что выглядело очень символично. Тот, кто пришёл устранять нанесённый мной ущерб, сработал быстро и сделал это превосходно.

— Эти птицы могут казаться безобидными, но взаимодействовать с ними довольно опасно. — Фоули медленно спускался по лестнице, его бледная рука едва касалась перил. Вчера я не особенно вглядывалась в его одежду. Сегодня на нём была простая чёрная рубашка аккуратного кроя, такие же простые чёрные штаны и чёрные ботинки, шнурки которых поднимались высоко к щиколоткам. Никакого оружия я не увидела, но это не значило, что у него не спрятана где-то тонкая клинковая игрушка.

— Они любят воровать прядки человеческих волос для своих гнёзд, — пояснил он, когда достиг последней ступеньки. — А прядь волос может быть использована для множества нехороших дел. В чужих руках один-единственный волосок может стать гибелью мужчины… или женщины.

— Каких дел? — уточнила я.

Фоули покачал головой:

— Колдовство. Злая ведьма многое бы отдала, чтобы заполучить прядь твоих волос. И трудно представить, чего бы она сумела добиться с её помощью. Эти птицы чисты. Доверчивы. У них нет понятия о добре и зле. Если какая-нибудь заблудшая ведьма заставила бы одну из них принести ей прядь твоих волос, они бы не догадались отказать.

Бумажные птицы носились высоко под потолком, стремительно проносясь от одного конца библиотеки к другому. Они были грациозными. Прекрасными. Тихими, если не считать мягкого шелеста их крыльев.

Продолжая смотреть на них, я сказала:

— Лоррет скоро придёт. Он только пошёл переодеться.

— Он вновь идёт сюда? Зачем?

— Потому что Лоррет вообще-то твой друг, — отрезала я. — И он хочет убедиться, что мы снова не передерёмся и я тебя не убью. Плюс мне нужно, чтобы он был здесь, чтобы подтвердить, что ты не врёшь насчёт того, что нашёл в этих книгах.

Книг было много. Очень много. Их вид подбодрил меня. Если бы Фоули не нашёл ничего, что могло бы помочь мне с моей проблемой, он бы не стал собирать такое количество томов. Я забросила сеть на свои эмоции, поймала их и натянула, удерживая крепко. Вампир некогда был членом Лупо Проэлии. Он также был другом Кингфишера. Оба факта отрицать было невозможно, но вот причин доверять ему у меня не было.

Многое изменилось за годы, что Фоули провёл в заточении в своей высокой башне. Он был изгнанником Кровавого Двора, но всё равно оставался здесь, читал книги веками, не имея иной компании, кроме Владыки Полуночи, которую он презирал, Владыки Полуночи, которая его игнорировала, и сварливого кота из теней. Кто знает, кем он стал теперь, после стольких лет и стольких мук?

— Вероятность того, что ты убьёшь меня, равна нулю, Ваше Величество. А Лоррет не сможет понять, лгу ли я. Он не мой создатель. Даже Тал уже не может меня читать. — Тот же едкий тон я использовала дома в Зилварене, когда мне приходилось угождать стражам. Моё презрение было грубым инструментом, лишённым изящества, но у Фоули оно было тонким ножом. Оно резало. — Он отрёкся от меня и снял свой исконный долг. Уверен, он уже предложил то же самое и вам.

Я легко провела пальцами по корешкам первой стопки книг.

— Да, — подтвердила я.

— Хм. — Фоули обдумал это. — Значит, Тал тоже тебя не хочет. Он, должно быть, видит тебя так же, как и мы. Слабой. Уязвимой. Наивной…

— Ты пытаешься задеть мои чувства, Фоули? — я провела языком по верхнему ряду зубов, заставляя сердце замедлиться. — Я бы на твоём месте не тратила на это время.

— Ах, но ты не я, — рыкнул он внезапно, теряя контроль на секунду — всего на крошечный миг и показывая мне правду, скрытую под маской.

Он боялся.

— Ты думаешь, что тяготы жизни это красть воду и отбиваться от хулиганов четверть века? Попробуй восемь сотен лет бороться за право существовать. Это место хуже ада, потому что как бы плохо ни было, всегда есть свет в конце туннеля. Надежда, что сумеешь выбраться.

— Тогда почему ты не выбрался?

Челюсти Фоули резко сомкнулись.

— Если ты ненавидишь это место, то почему не ушёл? Почему просто не вернулся к своим друзьям, где тебе и было место? Ты сидишь здесь уже почти тысячу лет, устраивая себе чёртову вечеринку жалости, жалуясь, как всё ужасно, хотя мог уйти в любой момент.

— Как? — выдохнул он. — Как я мог вернуться к ним, став одним из чудовищ, которых они поклялись убивать? Они бы никогда меня не приняли.

— Лоррет сказал, что они писали тебе! Они хотели, чтобы ты покинул Санасрот. Кингфишер приказывал тебе вернуться домой! — Мне не нужно было на него кричать, но богам клянусь, находиться рядом с ним было невыносимо. Тал мог чувствовать вину за то, что даровал Фоули эту новую жизнь. Он позволял тому годами прятаться тут, жалеть себя, но у меня к такому настроению терпения не было. Зилварен быстро выбивал это из человека. Или убивал.

Фоули повернулся к бледно-зелёному вечносвету, дрожавшему в огромном камине у лестницы. Я видела, как подрагивает мышца на его челюсти, как раздуваются ноздри.

— Ты заблуждаешься. Никаких писем не было. Они оставили меня здесь на произвол судьбы, и я не могу винить их за это.

— Дурак. Ты серьёзно настолько туп? — мы услышали голос Лоррета.

Я становилась всё лучше в том, чтобы чувствовать Лоррета. Со временем моё восприятие обострилось, расцветая где-то в глубине сознания. Раньше на закате я не заметила, как он ко мне подкрался, но сейчас уловила его шаги, когда он поднимался по лестнице в библиотеку. Фоули почувствовал его приближение тоже. Но посмотрит ли он на Лоррета? Да ни за что.

— Тебе не нужно притворяться. Я знаю, как всё обстоит, — сказал Фоули.

Лоррет пересёк комнату и с громким стуком опустил Авизиет на стол для чтения. Вампир вздрогнул, губы приподнялись, обнажая его золотые пластинчатые зубы. Он уже снова держал свой страх под контролем, но его дискомфорт скрыть было труднее. В клинок было вплетено немало серебра. Но дело было не только в этом: Авизиет был мечом богов. Магия богов текла в нём, магия, созданная для того, чтобы уничтожать подобных Фоули и других членов Кровавого Двора.

Казалось жестоким со стороны Лоррета так небрежно бросить меч, зная, какой эффект тот произведёт на его старого друга. Но потом я увидела жёсткий взгляд и поняла, он сделал это не случайно.

— Я не притворяюсь, и ты знаешь, что я не могу лгать. Посмотри на меня, Фоули, — сказал он.

Неохотно, вампир посмотрел.

— Мы писали тебе. Много раз. Я писал. Рен писал. Я точно знаю, что Кингфишер отправлял тебе множество посланий в первые пять лет после той ночи в Аджуне. Потом сократил до одного письма в год. Даже Дания писала тебе. В её письмах были сплошные ругательства. Она называла тебя всеми словами, какие только существуют, за то, что ты так долго игнорировал нас всех, но я знаю, что она просила тебя вернуться домой. Все мы просили. И все говорили тебе одно и то же: это может быть сложно, да, но мы бы нашли способ. Чтобы у тебя было место в Калише. Среди своей семьи.

Фоули упрямо сжал челюсть, пока Лоррет говорил.

— Сколько писем, — пробормотал он. — И ни одно не дошло до меня.

— Во имя всех богов, — резко сказала я. — Слушайте, вы оба не можете лгать. Значит, вы говорите правду. И существует масса способов, как оба варианта могут быть правдой. Письма могли перехватить и украсть, к примеру. На самом деле, это вполне разумное предположение, учитывая, что вампиры этого двора чертовски любопытны и столь же мстительны. А теперь можем, пожалуйста, оставить это…

— Саэрис?

— … в стороне и перейти к делу, потому что…

— Саэрис, — повторил Лоррет твёрже, перебивая меня уже второй раз. — Твои руки.

Они снова светились.

Чёрт.

Сегодня я надела новую пару кожаных перчаток. Я всё ещё не хотела, чтобы мои руны стали главным предметом обсуждения в залах Аммонтрайета. Мне и так было достаточно того, что я то и дело ловила взгляды друзей, устремлённые на мои руки, да и вообще, перчатки придавали мне чувство силы. Уверенности. Они были частью того костюма, который я одела, когда спустилась по ступеням в Зал Коронации и провозгласила себя королевой этого двора. И сейчас они тлели.

— Да чтоб этих богов… — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как от раздражения удлиняются клыки. Я сорвала перчатки. Боль пока что была терпимой, но усиливалась. Тыльная сторона моих ладоней темнела, пока руны пульсировали силой, а под поверхностью кожи вспыхивали огненные искры.

— Больно? — с любопытством спросил Фоули.

Я бросила на него взгляд.

— Как думаешь?

Он фыркнул, наклонившись, чтобы получше разглядеть дымок, струившийся от моей обожжённой кожи. Сухожилия на кисти светились, будто их зажгли изнутри.