— Если они отвергли его, и Малкольм вырвал ему клыки, тогда как он до сих пор жив?

Кингфишер отставил миску с рагу, аппетит исчез.

— Думаю, Тал всё это время кормил его. Он бы не позволил сослать Фоули на мёртвые поля.

— То есть Малкольм позволил Талу спасти его?

— Скорее, Малкольм позволил Талу держать его как питомца. Фоули проявил неуважение к короне, отказавшись преклонить колено, но Таладей всегда был главным проектом Малкольма. Он, вероятно, позволил Талу оставить Фоули как способ дерзко им манипулировать. Или использовал его как разменную монету в обмен на послушание Тала. Было миллион способов, которыми он мог обратить присутствие Фоули в Аммонтраейте себе на пользу.

Малкольм заставлял Тала творить невыразимые вещи. Он держал его близко, всегда следил за ним своим жестоким взглядом, но более тысячи лет вампир не сломался. Он находил скрытые, маленькие пути, чтобы бунтовать против своего господина. Он был силой добра, где только мог. Он спас жизнь Фоули и мою. И всё же.

— Почему Рен так его ненавидит? Тала? — спросила я. — Стоит кому-то упомянуть его имя, и Рен встаёт и уходит из комнаты. Я наблюдала это неоднократно.

Кингфишер тяжело выдохнул:

— Всё сложно. Но если коротко. Когда-то Эверлейн была влюблена в Таладея. Они были обручены. И за ночь до их свадьбы Тал сбежал из Зимнего дворца, вопреки воле отца и приказу короля, и пал на колени перед троном Санасрота.

— По своей воле?

Кингфишер кивнул.

— Но почему? Если он ненавидел Малкольма и всё, за что тот стоял, зачем он сделал это?

— Почему любой мужчина совершает безрассудные поступки, Саэрис? — тихо сказал Кингфишер. — Он сделал это, потому что был влюблён в другую. Он сделал это ради Зовены.

ГЛАВА 21 – Дайантус

КИНГФИШЕР

Когда-то давно жил пират по имени Джэкин Прёст.

Этот мужчина был похож на обдуваемое ветрами дерево. Его узловатые руки казались сплетёнными из одних лишь сучков, а вены, извивавшиеся по его предплечьям, вздувались и переплетались, словно толстые корни, ищущие хорошую землю. Я однажды врезал ему, когда застал его за шулерством в карточной игре. Это было ещё до Гиллетри, разумеется. До многого. В те времена я ещё знал, что такое смех, и все мои друзья были живы. Но не в этом суть. Суть в том, что я ударил его и сломал себе руку. На полное заживление ушла целая неделя, и даже потом тупая ноющая боль в связках держалась почти месяц. Всё из-за черепа этого жулика, толщиной с корабельный брус.

Когда я проснулся, то приготовился, ждал, что знакомая вспышка боли расцветёт звёздным взрывом в моей правой руке. Но боли не было.

Шёл… дождь?

Мягкий, шелестящий шум за окном был похож на дождь, но нет. Я был в Зилварене. Это был вовсе не дождь, это песок тихо бился о стекло и шуршал, скатываясь с шиферной крыши наверху.

Я слушал песок и медленно вспоминал, что происходило в моих снах.

Долина на границе земель Калиша.

Я только что был там с Саэрис.

Я стащил с неё одежду и выебал до одури, а она накормила меня, чтобы я смог исцелиться.

Когда я поднял штанину, там был кончик тату, что она оставила мне. А моя рука? Я поднял её перед лицом, поворачивая то так, то этак. Свет из окна лился на кожу, окрашивая её золотом, пока я искал хоть какой-то след травмы.

Этого просто не могло быть…

— Что? Да ну нахрен! — Кэррион звучал очень впечатлённым.

Я раздвинул пальцы и посмотрел через них, увидев, как он стоит в дверях по пояс голый, вытирая сухой тканью вздувшиеся красные пятна, усеявшие его грудь и бока.

— Ты выглядишь так, будто подцепил какую-то поганую сыпь, — сказал я.

— Что? Какую ещё сыпь?

— Ту, что появляется, когда ты делаешь глупости своим хуем.

Лицо Кэрриона исказилось от ужаса.

— Не волнуйся. Через пару дней пройдёт. Только не чеши.

— Они даже не чесались, пока ты это не сказал! Почему тебя, блять, не покрывает эта хрень? И кстати, почему твоя рука цела? Костяшки были величиной с голлишские орехи, когда мы вернулись!

Я не знал, что такое голлишский орех и какого он размера, но мои костяшки действительно были чудовищно распухшими перед тем, как я заснул. Под кожей расцвёл целый букет чёрных и фиолетовых синяков, а теперь исчез. Рука была цела.

Хм. Как мне это объяснить, если я и сам толком не понимал, что произошло?

— Думаю, Саэрис помогла исцелить меня. Пока я спал.

Кэррион приподнял бровь, наклонившись в дверном проёме, словно так он мог рассмотреть меня лучше.

— Так вот почему от тебя несёт сексом? — сухо спросил он.

Я закатил глаза, поднимаясь с кровати.

— На этом разговор официально окончен.

Кэррион швырнул тряпку на стол рядом.

— Это просто вопиющая несправедливость! Ты мечтаешь о своей девушке, она тебя исцеляет. Ты трахаешься и просыпаешься как новенький. А я, блядь, вижу сон, что меня превратили в козла, и просыпаюсь с ртом, суше стеклянных равнин. Вдобавок усыпанный подозрительными пятнами!

— Она не моя девушка, Кэррион.

Он бросил на меня выразительный, крайне недовольный взгляд.

— Твой статус отношений с Саэрис Фейн это самое несущественное из всего, что я сейчас сказал, Кингфишер.

Я покачал головой, едва удержавшись от улыбки:

— Правда? Я вот так не считаю.

Он ушел из комнаты, продолжая бубнить себе под нос. Когда вернулся, в руках у него была стопка аккуратно сложенной одежды.

— Да, нас скрывает иллюзия, но сегодня нам нужно подниматься на поверхность, а ты весь в крови. Держи. Переоденься.

Я с подозрением уставился на сложенную одежду, которую он мне протягивал. Цвет… грязно-белый, сероватый. Свободный крой. Не помнил, когда в последний раз носил что-то, кроме чёрного или, на худой конец, тёмно-зелёного.

— Я могу просто магией убрать кровь, — недоверчиво сказал я. — Или создать себе новый комплект одежды.

Свифт посмотрел на меня так, будто я слабоумный.

— Мы сегодня, возможно, столкнёмся с кучей стражей, а ты готов тратить свою магию на свежий наряд? Вау. — Он раздражающе постучал указательным пальцем по подбородку. — Я и не знал, что ты такой тщеславный. И это после того, как вчера ты отказался сделать себе загар.

Верхняя губа у меня дёрнулась, но я удержался, не показав зубы. Он был невыносим… но был прав. Я неохотно взял у него одежду.

— Ладно.

— Переоденься вон в той комнате. Мне не нужно видеть тебя наполовину голым после того, как ты вчера, видимо, отправился на секс-похождения, большое тебе спасибо. Не хватало еще увидеть…

Кэррион увидел моё лицо. И замолчал. Ухмыльнулся, словно знал, как близко только что подошёл к собственной гибели.

— Неважно, — сказал он. — Просто иди и переоденься. Я подожду здесь.

Я прошел мимо него и зашел в комнату, которая оказалась его спальней. По меркам здешних помещений она была небольшой, но уютной. У стены под окном стояла кровать, достаточно большая, чтобы уместить троих человек. На соседней стене стоял потертый комод, а на нём несколько аккуратно расставленных безделушек. На противоположной стене висело маленькое зеркало, окружённое листами бумаги, приколотыми к каменной кладке.

Я быстро переоделся, с удовлетворением отметив, что кровь Саэрис исцелила и зияющую рану на моей ноге, и другие мелкие укусы, покрывавшие тело. На секунду мне стало жаль Кэрриона. Должно быть, ему сейчас очень хреново, но я вспомнил, какой он зануда, и жалость испарилась.

Я уже направился к двери, держа в руках сложенные кожаные вещи, когда один из листов бумаги на стене привлёк моё внимание. Это был рисунок, его стиль напоминал то, как любила рисовать моя мать, когда я был ребёнком. С пожелтевшего листа на меня смотрела женщина, взгляд яркий и пронзительный. Высокие скулы, полные губы и лицо в форме сердца, которое всколыхнуло в глубине памяти вихрь забытых образов.

Амелия Дайантус.

Бывшая королева фей Ивелии.

Беликон нашёл её в банях на нижних уровнях Зимнего дворца. В руках у него был божественный меч её мужа Рюрика. С лезвия капала кровь. Королева взглянула на меч и поняла, что её муж мёртв.

Я видел, как она бежала по дворцу, её одежды развевались вокруг, будто крылья. Я не стал свидетелем того, как она передавала ребёнка моему отцу, шепча ему, чтобы он взял его, спрятал, защитил. Об этом мне позже рассказала мать, уже после того, как мы ночью бежали из дворца и укрылись на юге, в Калише.

Кэррион нарисовал свою мать с поразительной точностью. Образ его отца, приколотый рядом с Амелией, был менее точным. На бумаге была запечатлена только половина лица Рюрика Дайантуса, лишь один глаз выписан полностью. Но доброта старого короля ощущалась, знакомое тепло исходило из этого единственного глаза.

На других листах бумаги тоже были люди. Члены фей, которых я не знал. Женщины в броне ренегатов с луками за спиной. Мужчины с суровыми лицами, косы из длинных волос перекинуты через плечо, в руках мощные мечи, поднятые над головой. Люди, огненные духи, драконы и множество иных существ: всё исполнено с предельной точностью, куда ни глянь.

У окна стену покрывали пейзажи: заснеженные горы, ревущие реки, корабли в море, плывущие вдоль тропического побережья, удивительно похожего на Щит, цепь островов, охраняющих пляжи Лиссии. Здесь было всё. Осколки Ивелии, пойманные на бумаге, как насекомые в янтаре. Рисунков было так много, что они лежали слоями, один поверх другого, и ещё поверх. На всё это у Кэрриона ушло много времени. Годы.

Изображений его матери было больше остальных, хотя эти рисунки были менее точны. Её глаза были слегка слишком широко расставлены. Кончик носа чуть более вздёрнут. Она…

— Я знаю, о чём ты думаешь.

Я выдохнул, не отрывая взгляда от стены. Смотреть на Кэрриона не стал, хотя чувствовал, что он стоит в дверях позади меня.

— И о чём же? — спросил я.

— Ты думаешь, что я жалок. Зациклен. Думаешь, что я был идиотом, сидя здесь каждую ночь, перерисовывая всё это из книги, словно какой-то влюблённый придурок. Всё в порядке. Можешь сказать. У меня теперь очень толстая кожа. Это меня не волнует. Больше не волнует.

Медленно покачав головой, я оглядел рисунки, и взгляд остановился на удивительно точном изображении Зимнего дворца, Его парящие башни впивались в чистое ночное небо. И я не удержался, протянул руку и снял рисунок со стены.

— Совсем не это я думаю, — тихо сказал я.

Когда я повернулся к Кэрриону, в его глазах мелькнул оборонительный огонёк. Он всегда был таким простым. Таким невозмутимым перед лицом любого хаоса. Видел ли я его таким когда-нибудь? Застигнутым врасплох? Сбитым с толку? Если и да, я не помнил.

— Давай, — холодно произнёс он, жестом указав на стену. — Скажи, что ты видишь, когда смотришь на всё это.

Я думал, долго, серьёзно, глядя на его рисунок Зимнего дворца. На вершинах башен он нарисовал развёрнутые знамёна, колышущиеся на ветру. Не знамёна Де Барра. Знамёна Дайантусов.

— Я вижу мужчину, который тоскует по месту и народу, которых никогда не знал, — просто сказал я. — И всё.

Я протянул ему рисунок, проходя мимо и покидая его комнату.

— Тебе стоит сохранить это, Кэррион, — сказала я ему. — Возьми это с собой домой.

ГЛАВА 22 – Звездочет

САЭРИС

Они были здесь.

Две проколовшие кожу раны на внутренней стороне моего левого бедра.

Хижина была настоящей.

Я не помнила, как покинула сон. Помнила, как ела рагу, как ещё немного разговаривала с Кингфишером и как свернулась клубком в пледах у камина вместе с Ониксом. Потом всё стало расплывчатым. Кингфишер сказал, что выйдет наружу, принесёт ещё дров для огня. Он открыл дверь, шагнул в ночь и…

Ах.

Вот тогда это и случилось. Он переступил порог хижины и всё погрузилось во мрак. Я проснулась на полу, лежащая на ворохе подушек, накрытая одеялом, которого точно не было, когда я ложилась спать. Тело приятно ныло после ночных приключений, и я обнаружила два маленьких следа на внутренней стороне бедра. Наполовину зажившие, но абсолютно настоящие.

Было ещё рано… или поздно, смотря с какой стороны взглянуть. Ставни были закрыты, чтобы не пустить тусклый дневной свет, пока я спешила по коридорам Аммонтрайета, на ходу натягивая одежду.

Я уже поднималась к подножию лестницы, ведущей в библиотеку, когда моё имя прогремело вслед по коридору:

— Саэрис Фейн! Да в какие пять преисподних ты собралась?!

Рубашка Лоррета была мокрой от пота на груди, тёмные волосы впервые полностью стянуты назад, пока он бежал за мной.

— Думаю, ты кое-что забыла, — сказал он, поравнявшись со мной.

— Прости, но, думаю, тренировка сегодня должна быть перенесена, ты не находишь? Моей дикой, опасной магии, возможно, стоит уделить приоритет. Разве что ты не считаешь, что никто не будет против, если я взорву Аммонтраейт.

— Лично я бы не возражал, — Лоррет опустил руки мне на плечи и развернул меня целиком. Затем подтолкнул обратно туда, откуда я пришла, прочь от библиотеки. — Весь этот двор всё ещё спит, Саэрис. Никто больше не проснулся, и это включает Фоули. Он не сможет помочь тебе ещё пару часов, а значит… — Он понюхал воздух и мгновенно отшатнулся.

Я ждала, когда он заметит. Объяснение у меня было готово.

— Произошло что-то странное прошлой ночью. Я легла спать, как велел Фоули, и там был Кингфишер.

— Ладно, — он взглянул скептически. — Такие сны случались у всех, Саэрис. Но… — Он смущённо откашлялся. — Не думаю, что когда-либо слышал о том, чтобы кто-то просыпался, покрытый запахом своего партнёра… из сна.

— Это был не сон. Ну… сон. Но больше, чем сон.

— И как ты это поняла? Кроме того, что ты, э-э… — он обвёл рукой вокруг меня, показывая на всё моё тело. — Пахнешь.

— Есть и другие… физические доказательства, — сказала я, уставившись вперёд. Боги, как же неловко.

— Ладно, ладно. Я поверю тебе на слово. Мне хватило информации. — Он наклонил голову. — Ты уверена, что это был он?