Святые... боги.

Я обвила ногами его голову, и Фишер приник ко мне, разрывая мои трусики зубами. Когда его язык встретился с моим клитором, я вскрикнула так громко, что мои давно умершие предки теперь узнали имя моего избранника.

— Фишер! Черт! Боги… Я… хочу, чтобы ты был во мне. Пожалуйста. Прошу!

— Дыши, любимая. Я с тобой.

Но когда он собрался скользнуть пальцами в меня, он снова резко шипяще выдохнул, его боль настигала его и мне было достаточно.

— Укуси меня, — приказала я. — Исцели себя, ради бога. Просто сделай это!

Фишер недовольно проворчал, уткнувшись в моё внутреннее бедро. Он ещё раз провёл языком между моих складок, коснувшись клитора. Это было так, чёрт возьми, жестоко.

— Ладно. Хорошо. Я напьюсь от тебя, Саэрис. Но не из-за какой-то там любви к богам. Я сделаю это, чтобы заставить тебя кончить на моём языке и моих пальцах. Я сделаю это, чтобы заставить тебя кричать.

Яркая вспышка боли ударила от внутренней стороны бедра прямиком в мозг. Она была ошеломляющей, настолько острой, что я не могла дышать… но затем она превратилась в блаженство. Фишер не стал пить сразу. Он крепко обхватил мою ногу рукой, удерживая меня на месте. Ярко-зеленые глаза встретились с моими, когда я взглянула вниз и увидела, что он смотрит на меня. Его губы искривились в усмешке, которая станет моим концом, а затем здоровой рукой он начал медленно водить подушечкой большого пальца по кругу над моим клитором.

Наслаждение уже было почти невыносимым, но именно ожидание готово было прикончить меня. Его клыки глубоко вошли в мою кожу, впрыскивая в кровь поток своего яда, от которого у меня кружилась голова.

— Пей, — сказала я.

Но порочный блеск в глазах Фишера лишь усилился.

— Фишер… — Я едва могла удержаться, чтобы глаза не закатились. Моя кровь неслась вверх и вниз по телу, доставляя его яд к каждому органу, к каждому нервному окончанию. Он насыщал меня им, пока мне не начало казаться, что я отрываюсь от него, всплывая к потолку.

— Фи-Фишер…

Ты готова? Его голос был бархатно-нежной лаской в глубине моего сознания.

Я не могла говорить. Я едва могла покачать головой: «нет».

Фишер мрачно усмехнулся, не отрываясь от моего бедра… и затем он начал пить.

И вновь это мгновение.

Оргазм поднялся изнутри меня, пульсирующая волна наслаждения, потрясшая меня до костей, но он не был таким всесокрушающим, как в прошлый раз, когда он пил меня. Его можно было вынести. Это было…

— О…

Это было только самое начало.

— О, чёёёёрт… — У меня перехватило дыхание. Я стиснула зубы так сильно, что показалось, вот-вот треснут эмаль. Я полностью потеряла контроль над телом и тогда случился взрыв.

Фишер пил, его палец всё так же выводил крошечные круги над моим клитором, его дыхание стало прерывистым, пока он утолял жажду, и я кончила.

Я не издала ни звука.

Не могла.

Мои мышцы свело судорогой, в глазах помутнело, и в беспамятстве я пережила самый невероятный оргазм в своей жизни. Я все еще приходила в себя, неконтролируемо содрогаясь, когда Фишер отстранился от моего бедра, извлек свои клыки и поднял меня, неся к камину.

Я не могла стоять. В ушах звенело. Он прижал меня к себе, к своей груди, и усадил на… на что-то мягкое? Чего мгновение назад тут не было. Мне было плевать, на что он меня усадил. Я просто не хотела, чтобы он меня покидал. Ни на секунду.

— Тише, любимая. Я никуда не ухожу. Я здесь.

Я не осознавала, что обращалась к нему мысленно. Я даже не знала, что слова обрели форму. Мое отчаянное желание быть ближе к нему было животной потребностью.

Я чувствовала себя совершенно разбитой, пока наблюдала, как он стаскивает штаны. Он был великолепен, его форма была так совершенна, что казалось, будто его высекли из мрамора. Его татуировки бежали по груди, вниз по мускулистым рукам, но не по божественным узам, что были на его предплечьях, обвивали запястья и окрашивали тыльные стороны кистей. Отражение моих собственных божественных уз. Эти руны оставались незыблемыми на своих местах, неизменные. Прочные. Нерушимые. Неоспоримые.

Его член гордо стоял. Такой твердый, что головка его эрекции почти касалась пупка. Я потянулась к нему, но он уже двигался ко мне, ложился между моих ног, его губы искали мои.

— Наблюдать, как ты кончаешь просто охуенно. — Его руки сомкнулись на моих запястьях, стремительно пригвоздив их над моей головой. — Я мог бы вечно смотреть, как ты рассыпаешься ради меня.

Его яд все еще пылал во мне, как лесной пожар. Я была бессильна перед ним. Блаженство было ослепляющим.

— Позволь мне укусить тебя, — прошептала я.

— Нет, Оша. — Его голос был таким хриплым. Он покачал головой.

— Я не буду пить. Я просто… я хочу, чтобы ты почувствовал…

— Я чувствую все, что мне нужно, прямо сейчас. — На его лице появилась дразнящая улыбка. Он подался бедра вперед, давая мне понять, что он уже здесь, головка его члена у самого входа. — Поверь мне. Это идеально.

— Пожалуйста…

Но на этот раз он покачал головой еще тверже.

— Я не знаю, реально ли вообще происходящее. Но если да, то мы не имеем понятия, где находимся, Оша. Я ничего из этого не понимаю, но я чертовски обязан убедиться, что голова моя соображает ясно, если придется быстро реагировать. Я не позволю, чтобы с тобой здесь что-то случилось.

Еще в Зилварене я бы за такое двинула парня коленом по яйцам. Сама мысль, что какой-то мужчина считает меня неспособной позаботиться о себе, вывела бы меня из себя. Но с Фишером все было не так.

— Это очень грубо с твоей стороны заставлять меня чувствовать себя так хорошо и… лишать меня возможности… ответить тем же. — Уф. Так много слов.

Фишер перенес вес на один локоть, приподняв свою сломанную руку, чтобы я ее видела.

— Мне и так хорошо. Намного лучше, чем было. — Он сжал кисть, демонстрируя, что та вновь обрела полную подвижность. Ссадины на костяшках исчезли. Его рука полностью зажила.

— А это, — его губы приоткрылись, веки сомкнулись, пока он медленно… медленно… медленно входил в меня. — Это чертовски восхитительное чувство, Саэрис. Меня не нужно кусать, чтобы я наслаждался этим.

Угольки наслаждения, тлевшие у меня в животе, разгорелись вновь, вспыхнув с новой силой. Я была так полна им. Фишер дрожал, держась надо мной, его зубы впились в нижнюю губу. Я жила ради тех мгновений, когда его взгляд терял фокус, а веки смыкались. Он существовал целые жизни еще до моего рождения. Он выигрывал битвы и побеждал врагов, что многократно превосходили его по силе, когда шансы были всегда против него. Он видел взлеты и падения монархов, торговался за свою жизнь с монстрами, сражался с бесчисленными демонами и никогда не отступал.

И именно здесь, в тиши и темноте, со мной, он капитулировал.

Кровь выступила на его нижней губе, когда он отпустил ее. Тонкая алая ниточка побежала вниз по его подбородку.

— Ты кровоточишь, — прошептала я.

Он склонил голову, тихо рассмеявшись и кивнув.

— Иногда, мужчине нужна небольшая боль, чтобы сдержать наслаждение, Саэрис Фейн. — Он провел языком по нижней губе. Язык стал красным. — Особенно когда его партнерша настолько чертовски невероятная.

И тогда он обрушился на меня. Отведя бедра, он резко вошел до конца, погрузившись в меня целиком. Пламя, плясавшее на свечах на столе, вспыхнуло, став выше, а воздух загудел от силы, когда он отступил и повторил снова.

— Поцелуй меня. Пожалуйста. Прижми меня и хорошенько трахни.

В глубине его горла прокатился опасный рык. Он не сказал ничего вслух и не обратился к моему разуму. Он сделал так, как я просила, и взял меня. На этот раз я вцепилась в него, вонзив ногти в его спину, и он пережил свою кульминацию вместе со мной. Стены коттежа содрогнулись, когда мы оба достигли пика, и на одно безвременное мгновение реальность, или не-реальность, отступила, и мы парили в море небытия.

Мы держали друг друга долгое время, слушая, как в камине потрескивают дрова, а огонь угасает. За окном мир был сплошной тьмой и тишиной.

— Там никого нет, — сказал наконец Фишер. Его голос становился таким низким, когда он уставал. Басовый тенор резонировал в моих костях. Его глаза были закрыты, что давало мне возможность изучать его черты в деталях. Его ресницы были длинными и черными, как мазки туши на его бледной коже. Хмурость, что часто была на его лице, сейчас отсутствовала. Он всегда был таким напряженным, когда мы были с другими. На взводе. Готовым к бою. История доказала ему, что он должен быть готов, но сейчас, здесь, он был уставшим и расслабленным.

Я кончиками пальцев легонько провела по контуру татуировки с волчьей головой, впитывая его таким.

Он был чертовски прекрасен.

Я прикоснулась губами к его груди, поцеловав чуть выше соска, и Фишер издал довольный, гудящий звук.

— Как ты можешь это определить? — спросила я его. — Что мы одни.

Он перевернулся на спину, увлекая меня за собой, так что в итоге я оказалась лежащей на его груди. Он обнял меня, устроив свой подбородок на макушке моей головы.

— Я не знаю. Это способность, которую большинство воинов развивают с годами. Чувствительность. Если ты отключишь всё остальное в своем разуме и потянешь ощущения наружу, ты можешь почувствовать, есть ли поблизости другие существа. Это похоже на то, когда ты очень внимательно прислушиваться. Или всматриваешься во что-то вдали. Я уверен, ты тоже так можешь.

Я не могла сказать, что когда-либо замечала такое ощущение, но это звучало достаточно просто.

Фишер рассеянно водил рукой вверх и вниз по моему боку, мягко дыша мне в волосы. Его сердце отбивало медленный, успокаивающий ритм у моего уха. Это было самое расслабленное состояние в моей жизни. Я знала это с полной уверенностью. Даже в Балларде внешний мир вторгался в наше время вместе в маленькой квартире над площадью. Запах жареного кофе и слоеной выпечки был божественным, но он также сигнализировал, что там, снаружи, в пекарне внизу, есть другие люди, которые жарят кофе и пекут хлеб. Пока что я не могу просканировать долину так, как это делает Фишер, но я знала, что он прав. Мир принадлежал нам, здесь, в этом месте. И я не хотела, чтобы это закончилось.

— Странно, что мы можем уставать здесь, пока уже спим, — сонно произнес Фишер. — Уснуть внутри сна значит общаться с богами.

— Это правда?

Он тихо рассмеялся, его дыхание шевельнуло мои волосы.

— Ивелия полна странностей. Кто знает. Может, так оно и было когда-то. Но сейчас? Я не намерен это выяснять. Мне хватило стычек с этими ублюдками. Мне не нужно проводить с ними ни секунды больше, большое спасибо.

Он глубоко вдохнул, его грудная клетка приподняла меня, расширяясь.

— Ты голодна, маленькая Оша?

Я простонала в знак протеста, когда он перевернулся на бок, снова уложив меня на груду одеял.

— М-м. Да. Полагаю, что да.

Я не пила из него сегодня вечером, но он пил из меня. Потеря крови вызывала у меня голод сильнее, чем любой, что я чувствовала с тех пор, как проснулась в Аммонтрайете. Но...

— Но я бы предпочла просто остаться здесь, свернувшись калачиком рядом с тобой, — пробормотала я.

— Ах-х. Ну же, Оша. — Он усыпал легкими поцелуями сторону моего лица. — Что же я за партнер, если не буду удовлетворять все твои аппетиты?

— Ты услышал, как у меня урчит в животе, да? — простонала я.

— М-м. — Нежно он отодвинул мои растрепанные волосы с лица, заправив их за ухо. — Мне все еще нужно услышать о том, что происходило в Аммонтрайете, — напомнил он мне. — Ты можешь рассказать мне всё это за тарелкой рагу.

***

— Значит, примерно в то же время, когда я пробивал дыру в колокольне, ты проделывала дыру в стене библиотеки Кровавого Двора? — Кингфишер кивнул, улыбнувшись этому, словно его радовала подобная симметрия в наших днях. Я рассказала ему о своей встрече в баре с Таладеем, и хотя Фишер мало что сказал о том, что Тал хотел публично отречься от меня перед всем двором, я могла сказать, что он одновременно был и немного удивлён, и сбит с толку. Его эмоции по поводу того, что Фоули наконец нашли, разобрать было куда сложнее.

Кингфишер мешал ложкой рагу в своей миске, внимательно изучая его, будто искал там ответы. Он сидел, скрестив ноги, на полу перед только что разведённым огнём. Оникс свернулся клубочком в треугольнике пространства между его ногами. Он даже не пытался остановить маленькую лису, когда та впрыгнула ему на колени. Я ещё раньше заметила, как он кормил его.

Кингфишер нахмурился, но выражение у него было скорее задумчивое, даже настороженное, когда он поднял взгляд на меня.

— Как он выглядит? Фоули? Он в порядке?

— Я не знаю, как он выглядел раньше. Он бледный, но он же вампир. Волосы коротко острижены. Клыки… покрыты золотом.

При этих словах уголки глаз Фишера болезненно дрогнули. Он провёл рукой по голове Оникса, рассеянно почёсывая того за ушами.

— Признак отвергнутого вампира, — объяснил он. — Двор вырывает им клыки, если они отказываются присягнуть короне. Это мрачный приговор, обречь их на медленную и мучительную смерть. Без клыков высокородные не могут питаться. Сначала они голодают. Потом сходят с ума. Потом высыхают до одного лишь праха. Малкольм говорил мне, что лично вырвал клыки Фоули. Он любил находить меня в лабиринте и рассказывать, что держит его живым только ради пыток. Я не верил ему, но… — Он вздохнул. — Большинство отвергнутых вампиров в итоге оказываются на мёртвых полях, застряв между Аммонтраейтом и Дарном. Если высокородный наткнётся на вампира без зубов, ему предписано казнить того на месте.

Должно быть, это было невыносимо пережить, как вырывают зубы. А не иметь возможности питаться? Это и правда была бы медленная смерть. Но Фоули уже веками находился в Аммонтрайете. Не может быть, чтобы он всё ещё медленно умирал от голода. Он выглядел крепким. Достаточно здоровым. Что подводило к вопросу: