— Нет, — ответил он просто. А затем, почти сразу: — Да?

Внутри меня вспыхнуло пламя, перехватывая горло.

— Это не так просто, Фишер. Она… ну…

— Великолепна, — прошептал я.

Улыбка, появившаяся на его лице, была печальной.

— Да. Именно. Она всегда была такой. Других людей такой огонь, как у неё внутри, пожирает. Выжигает, пока внутри не остаётся ничего, кроме пламени. Он жжет всех вокруг, пока не остается одна лишь выжженная земля. Но не Саэрис. Её огонь греет других в холодной тьме. Это её сила, а не слабость. Рядом с ней ты чувствуешь, что жив.

Мне хотелось блевать, слушая, как он говорит о ней. Но он не сказал ни слова неправды. Если я, зная её так недолго, мог видеть, насколько она потрясающая, то как я мог ожидать, что он, знавший её годами, окажется слеп?

Нет, винить его за очевидное я не мог. Мог лишь пожалеть, что она не его и быть безмерно рад, что она моя.

— Я мог бы полюбить её. По-настоящему, — мягко сказал Кэррион. — Но это место сломало меня за столетия до того, как Саэрис родилась. Я однажды допустил ошибку и влюбился в человеческую женщину. Поверь, одного раза мне хватило. Давным-давно кто-то сказал мне, что боль утраты это временная вещь. Что она смягчается с годами, пока не превращается в старого друга, с которым удобно жить. Но тот, кто сказал мне это, был человеком.

Он вздохнул так, будто этот вздох копился в нём тысячу лет.

— У меня было мало примеров, когда дело касалось моего народа, но мне всегда казалось, что феи переживают горе иначе, чем люди. Люди живут слишком мало. Логично, что их боль проходит достаточно быстро. Иначе это было бы жестоко. Она бы поглотила всю их жизнь. Но для меня… — Он покачал головой, глядя на свои руки. — Каждый прожитый мной год делает мою утрату лишь тяжелее, чем в прошлый. Так что да. Я люблю Саэрис Фейн, потому что она живая молния, и яростная, и верная, и рядом с ней мир снова обретает чёткость. Но я не влюблён в неё, Фишер. Я пытался. Но моё сердце оказалось слишком перегружено горем, чтобы в нём нашлось для неё место.

Огонь в груди погас, пока контрабандист говорил. Ренфис сказал бы сейчас что-нибудь глубокое или утешающее. Но я знал вечный колодец горя, знал, насколько он глубок, как уходит вниз, и вниз, и вниз, и в бесконечность. Поэтому я лишь кивнул. Это было всё, что я мог ему дать, своё понимание и своё присутствие.

Я дотащил себя до стула в углу комнаты и опустился на него, а сломанная рука взвыла болью, когда я попыталась удержать в ней бокал, который сделала Саэрис.

— Сегодня ты даже почти не вздрогнул, — заметил контрабандист. — Боль от яда. Боль от своих мёртвых. — Он замолчал на миг, а потом спросил: — Покажешь?

— Показать?

— Как закрыться от этого. Как всё выключить, чтобы больше не нужно было ничего чувствовать?

Грешники… Я раздул щеки, на секунду не в силах взглянуть на него.

— Нет, Кэррион. Я не стану.

— Почему? — прозвучал он так, будто я только что пнул его.

— Есть только один способ научиться терпеть боль так, как терплю её я. Нужно пройти через неё. Снова, и снова, и снова. Она закаляет тебя. Упрочняет, как сталь. Но я бы не пожелал той боли, что выпала мне, никому. Я нес её, потому что был вынужден и лишь поэтому. Чувствуй ту боль, что тебе дана, Кэррион. Не будь дураком, не проси большего. Поверь, это проклятие, от которого я бы избавил тебя, если бы мог.

ГЛАВА 20 – Охотник

САЭРИС

В стене была трещина.

Маленькая, всего дюйм длиной.

Я уставилась на неё, пока глаза не начали обманывать меня, и прожилки на обсидиановых стенах не стали словно расплываться. В пяти футах от меня, перед огнём, Оникс свернулся маленьким клубком и громко храпел.

Ему, конечно, не составляло труда вырубиться. Жизнь у него простая. В его голове не носились туда-сюда бесчисленные вопросы и тревога.

Прошёл час.

Ещё один.

Я была готова разрыдаться, когда, наконец, беспокойное истощение утянуло меня вниз.

Но засыпание уже не ощущалось так, как раньше. Это было скорее как осознанный переход из одной комнаты в другую. В один миг я сидела на полу своих покоев, прислонившись к горе подушек, а в следующий была уже в другом месте.

Шёл снег.

Был тот самый приглушённый сумрак, что окрашивал стены Калиша в бледно-серый прямо перед наступлением вечера. Воздух был густ от запаха хвои и дыма, такой холодный, что обжигал внутреннюю часть носа. Я стояла на склоне и смотрела вниз на узкую долину, укутанную снегом. Её пересекал неглубокий ручей, всего пару футов шириной, вода журчала и быстро текла вперёд.

На склоне, на полпути вверх, в небольшой прогалине стоял маленький коттедж с белыми стенами и дымком, лениво поднимающимся из трубы.

Хлоп.

Хлоп.

Хлоп.

Хлоп.

Слева от дома фигура, движущаяся однообразно, рывками.

Хлоп.

Это был Фишер. Я узнала его в ту же секунду.

Не раздумывая, я сорвалась с места. Холод пронизывал лёгкие, кусал щеки. Я скользила по снегу, снова и снова теряя равновесие, но каждый раз поднималась и бежала дальше. Когда я добралась до тропинки к коттеджу, я уже не могла дышать.

Хлоп.

Хлоп.

Он был там, впереди. Морозный воздух не трогал моего спутника, по крайней мере, внешне. Его чёрные штаны сидели низко на бёдрах, ноги босые. Рубашки на нём не было, чёрные чернильные узоры закручивались по его вспотевшим лопаткам, пока он размахивал топором одной рукой, занося его над головой и обрушивая на полено, раскалывая его надвое.

Хлоп.

Его волосы были влажными, густые, волнистые, падали на широкие плечи. Он пнул расколотое полено в сторону и взял из стопки ещё одно. Поставив его, он снова занёс топор, и мышцы на его спине красиво перекатились, прежде чем удар расколол дерево.

Хлоп.

Я мягко позвала его по имени, мысленно, не вслух. Фишер?

Он замер. Его плечи напряглись, голова чуть склонилась набок, будто он прислушивался.

Саэрис?

Я не удержалась и снова побежала. Он обернулся, грудь, покрытая татуировками, тяжело вздымалась от усилия, щёки были раскрасневшиеся, глаза яркие. На его лице расплылась ослепительная улыбка. Но появившись, она тут же исчезла. В одно мгновение краска ушла с его щёк. Он сделал неуверенный шаг назад, топор выпал из руки и глухо ударился о землю.

Я остановилась.

— Фишер? Что? Что такое?

Он словно вытянул себя в струнку, стараясь стоять как можно прямее, и вслух спросил:

— Ты умерла?

— Почему ты так решил?

Его руки сжались в кулаки по бокам.

— Ты выглядишь слишком реальной, — сказал он. — Я знаю, что сплю. Я…

— Я сплю, Фишер. Я просто уснула и ты был здесь.

— Я был здесь больше часа, — сказал он. — Я нашел поваленное дерево у реки. Притащил его сюда. С тех пор рублю его на дрова.

— Мы не можем оба видеть сон. Один и тот же сон, — сказала я.

— Разберёмся с этим через минуту, Оша, — тихо ответил он. — Сначала… ответь мне на вопрос. Пожалуйста.

— Что? О, нет. Нет, я не умерла. Не… официально, — неловко добавила я. — Сердце ведь ещё бьётся.

Кингфишер шагнул ко мне и заключил в свои объятия. Он сжал меня так сильно, что я поняла, мои рёбра вот-вот треснут. Я слышала его рваное дыхание, с трудом удерживаемое.

— Слава богам. Я думал, с тобой что-то случилось. Ждал, когда же всё это обернётся кошмаром. Я думал… Чёрт!

Он прижал меня ещё крепче. Я отчаянно застучала по его плечу.

— Кингфишер? Кингфишер, я не могу дышать!

Он отстранился, взял моё лицо в ладони. Изумрудный цвет его глаз в сгущающемся свете казался почти светящимся, пока он внимательно меня разглядывал.

— Прости. Просто сегодня был такой день… — Он покачал головой, прикусив нижнюю губу. — Я ненавижу твой грёбаный город, Оша. Я даже не могу передать, насколько ненавижу. Богами клянусь, как же я рад тебя видеть.

Это не походило на сон. Я была слишком осознанная. Мир вокруг был слишком отчётливым. Слишком резким. И не был подсознательным образом Фишера. Его кожа была тёплой. Я чувствовала его запах. Все детали были слишком идеальны. Он сглотнул, мышцы на горле дрогнули, и я увидела там, на впадине между ключицами, две отметины, медленно бледнеющие на месте, где я его укусила.

— Это получается реально, да? — прошептала я.

Кингфишер сделал шаг назад, отпустив меня. Он повернул голову, потом начал медленно ходить вокруг, изучая меня взглядом, будто проверяя каждую черту. Снег пошёл сильнее. Крупные хлопья оседали на тёмных волнах его волос, таяли на плечах и груди. Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько увиденной. Настолько узнанной. И от того, как он смотрел на меня, пожирая глазами, я буквально рассыпалась на части.

Он подошёл сзади, почти вплотную. Его тепло согрело мою спину, дыхание коснулось шеи, когда он перебросил мои волосы вперёд, наклонился к изгибу моего плеча и вдохнул мой запах.

— Это так же реально, как всё, что я когда-либо чувствовал, — прошептал он. — Ты пахнешь как ты. Выглядишь как ты. — Вдруг его руки легли мне на талию, скользнули вниз и пальцы мягко вцепились в мои бёдра. — Ты ощущаешься как ты.

Мы были врозь всего чуть больше суток, но казалось, будто прошли годы. Это было больше, чем просто тоска. Я скучала по людям раньше. Знала, как это. Но расстояние между нами это настоящая боль, напряжение в самой душе, заставляющее меня паниковать.

— Может, колдовство? — задумчиво протянул он. Его губы скользнули по моему уху и дрожь пробежала по телу. Он тихо, хрипло рассмеялся. — Такая отзывчивая. Я люблю, как твоё тело откликается на меня, маленькая Оша. Так я знаю, что ты моя.

— Разве когда-то были сомнения?

Он провёл кончиком носа вверх, за ухом, зарываясь в мои волосы, снова глубоко втянул мой запах.

— О, не знаю. Я только что вёл любопытную беседу с Кэррионом Свифтом, прежде чем отключиться у него в квартире. На миг мне показалось, что мне придётся драться с ним из-за тебя.

Я фыркнула, едва представив такое.

— Не трогай его, Кингфишер. Тебе не о чем волноваться, когда дело касается Кэрриона.

Он задумчиво промычал:

— М-м. Теперь, думаю, я понимаю.

Я легко положила руки на его ладони, наслаждаясь его близостью, самой мыслью о том, что он стоит за моей спиной, но Фишер резко зашипел и отдёрнул правую руку.

Я повернулась в кольце его рук, взглянула на него, а затем на его руку. Она была ужасно разбита, костяшки покрыты засохшей кровью.

— Боги, да что, чёрт возьми, случилось?

На его лице ясно читалось неудобство, но он всё равно попытался преуменьшить свои раны.

— Ничего. Я просто немного сломал руку. Пришлось пробить кулаком стену башни.

— Тебе пришлось что сделать?

Я вздрогнула, пока он рассказывал, что произошло с тех пор, как я видела его в последний раз. Он и Кэррион достали серебро, которое нам было нужно, но при этом столкнулись нос к носу с каким-то демоном-скорпионом. Хейдена они ещё не видели, но собирались найти его утром. К тому времени, как Кингфишер закончил говорить, пот на его теле уже остыл, и мои зубы начали стучать.

— Я хочу знать, что с тобой происходило, — сказал он. — Но, похоже, ты сейчас просто замёрзнешь до смерти. Пойдём внутрь.

Он прижал меня к своему боку и повёл в дом. Пнув дверь, он провёл меня внутрь, и в нос ударил пряный запах тушёного мяса. Судя по всему, Кингфишер готовил что-то, прежде чем я появилась и вторглась в его сон.

— Что это за место? — спросила я.

— Охотничий дом на границе Калиша. Отец несколько раз привозил меня сюда, когда я был маленьким. Я и не вспоминал об этом месте… — Он поднял взгляд к потолку. — Годы?

Дом был небольшим. Кухня, раковина в углу и узкая стойка, уставленная стеклянными банками с чем-то вроде солений. Пучки сушёных трав свисали с толстых балок под крышей. Потолок был низкий и закопчённый над камином. Перед очагом стояли кресла с крыльями, просевшие от долгих лет использования. Перед потрескивающим…

Ха! Это была не собака.

Это был Оникс.

Он вскочил на лапы, завизжал, увидев меня. Я упала на колени как раз в тот момент, когда он бросился ко мне в руки, извиваясь, вертясь и облизывая мне лицо.

— О, привет. Привет, привет, привет! — Я была с ним каких-то пару минут назад, а он реагировал так, будто ждал меня годами. — Как?

Его язык влез мне в ухо. Я отклонилась, пытаясь заслониться плечом, но он ловко обошёл его и повторил.

— Ааах! Как ты вообще тут оказался? — рассмеялась я.

Оникс метнулся через комнату и стащил что-то с кресла у окна. Он потряс свою добычу, будто это была пойманная белка, затем положил мне на колени, длинную ленту из зелёного шёлка. Похоже, подарок.

Фишер все ещё стоя в дверях, всё ещё невероятно раздетый, мой возлюбленный тяжело вздохнул, скрестив руки на груди.

— Понятия не имею. Эта чёртова тварь уже пару недель таскается за мной по снам. Даже когда он был в Калише.

Я оглянулась на Кингфишера, приподняв бровь.

— Знаешь, наигранное раздражение уже ни к чему. Я знаю, что ты его любишь, и он знает.

Оникс продолжил с энтузиазмом вылизывать мне запястье. Его розовый язык шершаво скользил по коже. Кингфишер наблюдал за ним, покачивая головой.

— Я бы сказал, мы максимум терпим друг друга, — возразил он.

— Я видела, как ты с ним ведёшь себя, когда думаешь, что я не смотрю. И зачем ему быть здесь с тобой, в этом, ну, в этом пространстве сна, если бы он тебя не любил?

Кингфишер ещё какое-то время изучал потолок.

— Не знаю. Может, он просто ждал здесь тебя.

— Фишер. — Оникс подпрыгнул, поставил лапы мне на плечи и начал тереться макушкой о мою челюсть. — Просто прими это. Мой лис теперь и твой лис тоже.

Он ничего не ответил, лишь рыкнул, скорчив гримасу, и пнул дверь, захлопывая её.

И простейшее действие, то, как он пересёк комнату и встал у огня, заставило меня задержать дыхание. Как можно влюбиться в кого-то из-за такой простой вещи, как походка через комнату? Это из-за того, как его кожа покрывалась мурашками? Или из-за того, как мышцы напряглись на его челюсти, когда он наклонился над котлом, бурлящим на огне? Или из-за маленьких морщинок между его бровями, появлявшихся, когда он сосредотачивался? Или из-за того, как он ловил мой взгляд и смотрел на меня через плечо, усмехаясь?