— Значит, ты пожертвовал этой магией? Ради него? — спросила Саэрис. Боги, она была чертовски прекрасна. Лунный свет окрасил её кожу серебром, будто она сама излучала сияние.

Я кивнул.

Она не сразу нашла слова. Уткнулась лицом в шёрстку Оникса, вдохнула его запах. Когда подняла взгляд, её бровь изогнулась:

— Зачем? — спросила она. — Зачем было жертвовать?

Раньше я бы промолчал. Я не мог бы солгать, а правду не сказал бы. Но теперь… теперь столько произошло. Между нами всё изменилось. Правда сама сорвалась с губ:

— Разве ты не понимаешь? Ради того, чтобы сделать тебя счастливой, Оша, я бы пожертвовал куда большим. А чуть-чуть исцеляющей магии это пустяк.

До Гиллетри мы неделями ходили вокруг напряжения между нами, не решаясь приблизиться. А теперь её ладони и запястья были отмечены божественными узами. И мои тоже. Мы были друг у друга. Связаны. Это было странно… и восхитительно.

Так много ещё нужно было сказать.

Эта тяжесть повисла между нами… но та, в которую я боялся влюбиться, просто кивнула, с трудом скрывая улыбку:

— Понятно. А я уж думала, ты передумал насчёт Оникса.

Я тоже попытался не улыбаться. Не мог отвести взгляд. Боги, какая же она красивая.

— О нет, — тихо пробормотал я. — Я всё ещё думаю, что из него вышла бы отличная шапка.

ГЛАВА 1 – Клыки ада

САЭРИС

Платье было создано для греха.

Чёрное.

Без бретелек.

Полупрозрачное.

Разрез сбоку был таким высоким, что о нижнем белье невозможно было и думать. Ткань обтягивала моё тело, словно вторая кожа, поблёскивая при каждом луче света, будто была сшита из самого ночного неба. Длинные перчатки из того же материала закрывали мои руки и казалось, я окунула их по локоть в мерцающие чернила. Это не имело ничего общего с теми нарядами, в которые Эверлейн наряжала меня, когда я впервые прибыла в Зимний дворец. Это было… иным. Элегантным. Ошеломительным. До боли сексуальным.

Я не узнавала женщину в зеркале, стоящую во весь рост в своей ванной… и на то была причина. Странное существо, смотрящее на меня оттуда, уже не было женщиной. Больше нет. Когда-то она была ей, но теперь это гибрид феи и вампира, отмеченный богами.

Я была той же самой, и одновременно нет. Бессмертие, возможно, высушило плоть на костях других, делая их изящными. Меня же оно наполнило там, где Зилварен морил меня голодом. Мои скулы стали округлее, губы полнее. Бёдра, грудь, задница: всё это у меня было и прежде, но теперь… теперь они действительно были.

Как и каждый раз за последние сорок восемь часов, когда я ловила себя на взгляде в зеркало, моё внимание неизменно цеплялось за кончики заострённых ушей, выглядывающих из тёмных волн моих волос. Реальность будто перекашивалась и вновь вставала на место, стоило мне увидеть их. В конце концов, я выглядела ровно так, как рисовала меня мать Фишера.

Это было по-настоящему.

Я была феей.

Я была вампиром.

Сзади раздалось выразительное покашливание, нарушившее тишину.

— Ну, если никто другой этого не скажет, то скажу я. Ты выглядишь чертовски соблазнительно, Саэрис Фейн.

Я повернулась, нахмурившись, заранее готовясь к последствиям, которые потянутся за такой репликой.

В огромной гардеробной находились трое мужчин, и от каждого из них струилось столько тестостерона, что воздух казался густым от него.

У большого окна в последних лучах заката стоял Таладей; золото света разгоралось на его серебристых волосах, обрисовывая черты лица тонкими бликами. Теперь я чувствовала его эмоции. Была связана с ним так, как мне не нравилось. Иногда, когда сгущались сумерки, я ощущала, как он просыпается где-то в другой части дворца и его печаль перехватывала у меня дыхание.

Мой создатель едва ли скрывал раздражение, глядя на мужчину, развалившегося на шезлонге так, будто это место принадлежало ему.

— Ты с ума сошёл? — спросил он. — Я не знаю ни одного идиота, который стал бы клеиться к недавно связанной паре женского пола, тем более связанной божественными узами. И ты делаешь это прямо у неё на глазах? Прямо перед её парой? — добавил он, кивнув подбородком в сторону третьего мужчины, прислонившегося к стене у двери.

Я замерла, прежде чем позволила себе посмотреть на него.

Замерла, прежде чем позволила себе даже подумать о его имени.

Кингфишер.

Моя пара.

Тёмные волны волос Фишера спадали ему на лицо, выбиваясь вокруг ушей. Они будто отросли за день или два. Он сам тоже казался крупнее, выше, шире в плечах, его присутствие стало ещё более подавляющим. Он был вооружён до зубов, облачён в кожу, его неизменная серебряная пектораль блеснула на горле. Ветви теней и мерцающего чёрного песка скользили между его пальцами, обвивали запястья. Они стекали вниз по ногам и расползались по мягкому ковру, как охотящиеся змеи, направляясь в сторону шезлонга.

Они уже достигли ног и ползли вверх, к Кэрриону, когда я вздохнула и сложила руки на груди:

— Фишер.

Его взгляд ожил при звуке моего голоса.

— Хм?

— Перестань.

Его ноздри расширились, челюсть напряглась.

— Я не виноват, что он не хочет жить.

Кэррион рывком поднялся, едва не расплескав напиток. Это был его четвёртый виски, но на нём это почти не отражалось. Теперь всё становилось ясно, почему он так легко перепивал посетителей «Дома Калы». Феи могли пить до беспамятства, если пожелали, а затем, одним усилием воли, становиться трезвыми, как стеклышко. Всю жизнь Кэррион скрывал своё происхождение. Чары, которые отец Кингфишера наложил на него, держалась до сих пор, скрывая его истинный облик. Честно говоря, высоким он был всегда. Но его уши были круглыми, черты менее резкими, фигура не настолько мощной. Теперь же реальность была иной, и к ней ещё приходилось привыкать. Благодаря столкновению с Малкольмом в лабиринте чары исчезли, и мужчина предстал таким, каким был на самом деле.

— А я не виноват, что ты не спешишь сделать комплимент своей девушке, — отозвался Кэррион, поднимая бокал в сторону Кингфишера.

О, боги. Это кончится плохо.

Тени и песок утолщались, превратившись в канаты. Они взвились по ножкам шезлонга и обвились вокруг запястий и горла Кэрриона, впечатав его спину в бархатную подушку. Его виски полетел в сторону; Фишер даже не подумал его поймать. Бокал ударился о ковёр, подпрыгнул, покатился, расплескав содержимое.

И как будто недостаточно было магией душить Кэрриона, Фишер поднял кулаки и двинулся через комнату с прямым намерением убить, в прекрасных зелёных глазах плескалась ярость.

Моё сердце сжалось.

— Фишер!

К счастью, Таладей вмешался, встал на пути моего спутника, прежде чем тот успел дойти до контрабандиста. Они были одного роста, оба широкоплечи, оба внушали страх. Во многих аспектах они были похожи. Но если мой спутник был олицетворением тьмы и тихого мрачного молчания, Таладей был светом, его настроение зачастую было лучше, чем на то имелись причины. Возможно, это были противовесы. Разные стороны одной медали? Но ещё и разные валюты.

Вампир.

Фей.

Создатель.

Пара.

Вампир положил руку на плечо Кингфишера, бросив сжатую улыбку:

— Меня могут считать просвещённым среди своего рода, Фишер. Но остальные, что собрались здесь сегодня… — Он сделал паузу, высоко подняв бровь для эффекта. — Не такие. Прольёшь живую кровь, даже здесь, в покоях Саэрис, и сам попадешь в беду. Обеспечить твою безопасность здесь и так непросто.

Лицо Фишера оставалось спокойным. Он даже не моргнул от предостережения Таладея. Медленно опустил взгляд на руку Таладея на своём плече, словно точка соприкосновения вот-вот вспыхнет пламенем:

— Ты ничего не гарантируешь, — тихо сказал он. — Я здесь не по чьей-то милости. Я здесь, потому что здесь моя спутница. Куда она пойдёт, туда пойду и я. И если кто-то из твоих собратьев решит со мной сцепиться, поверь, я только за. Я ждал вечность, чтобы оказаться в одной комнате с этими высокомерными ублюдками.

Таладей стиснул челюсть, глубоко выдохнув перед тем, как продолжить:

— Знаешь, что эти высокомерные ублюдки улавливают лучше, чем кровь?

Кингфишер отмахнулся от руки Таладея, бурча сквозь зубы:

— Я не боюсь, Тал.

— Страх погубит тебя там, — скрипнул вампир. — Если ты хоть на мгновение задумаешься о ней, они почувствуют это и бросятся использовать любую возможность, чтобы сломить тебя. Ослабить её право. Изгнать её…

— Эээ? — послышался булькающий звук с шезлонга за ними, где тени Фишера всё ещё душили Кэрриона. — Помогите?

— Боги и мученики, перестаньте строить из себя важных! Фишер, отпусти Кэрриона. Таладей… — я выдохнула с раздражением. — Сколько у нас времени, прежде чем нам нужно выйти?

Выпрямляя идеально сшитый чёрный пиджак, Таладей взял себя в руки, но его сверкающие глаза оставались прикованы к моему спутнику:

— Солнце село. Они уже собрались. Если мы не пойдём сейчас, скажут, что ты отказалась от своего права.

— Они такое скажут?

— Они бюрократы, — ответил он.

Наконец, Кингфишер отпустил Кэрриона из своего магического захвата.

— Они монстры, — возразил он.

— Так и есть, — согласился Таладей. — Именно поэтому у нас столько правил и почему мы их соблюдаем с такой строгостью. Без них наш суд был бы хаосом. Традиции должны быть соблюдены. Законам Пяти обязаны подчиняться даже королевы, — подчеркнул он. — Только когда на её голове будет эта корона, она сможет вносить изменения. Изменения, которые принесут пользу всей Ивелии.

И вот оно. Суть всего этого.

В лабиринте я не убивала Малкольма ради его короны. Я сделала это, чтобы спасти себя. Ради мести. Ради своей пары. Я не просила стать королевой этого ненавистного места. Если бы всё зависело от меня, мы уже были бы в Калише, празднуя смерть короля вампиров. Но где мы были бы тогда? С новым Королём вампиров, восставшим к власти, оставляя Ивелию в ещё более тяжёлом положении.

За последние сорок восемь часов я получила ускоренный курс политической жизни вампирского двора. И, в отличие от лекций в библиотеке Зимнего дворца, на этот раз я слушала внимательно.

Пять Лордов вампиров правили под Королем вампиром — Лорды Полуночи, среди которых был и Таладей. Независимо от пола, их всегда называли Лордами, и, похоже, это долго не изменится. Я ещё не встречала остальных Лордов и, честно говоря, желания это делать не было. По рассказам, они были дикарями, кровожадными и алчными до власти, любой из них мог бы сорвать мне голову за шанс на трон. Но они связаны Законом Восхождения. Сначала они должны признать меня, прежде чем попытаться украсть трон. А если признают — обязаны подчиняться. По крайней мере, на некоторое время.

Это означало, что есть окно возможностей. Шанс остановить войну, что длится веками. Положить конец убийствам. Захват трона самый быстрый путь прекратить кошмар, не заливая землю кровью от гор до моря.

Я была не отсюда. Я здесь не родилась. Ивелия не мой дом, но я понимала страдания и была знакома с бессмысленной смертью, что подстерегает слабых и уязвимых. Если я могла сделать что-то, чтобы положить конец этому кровопролитию, я бы попробовала. Я должна была попробовать. И, как бы это ни звучало как желание, у меня всё ещё была надежда на членов Кровавого Суда. Надежда, что их можно искупить.

— Кто-нибудь ещё это слышит? — сипел Кэррион после того, как его только что почти задушили. — Либо моя кровь всё ещё стучит в ушах, либо орда мчится сюда. — Кроме лёгкого покраснения на шее, он казался невредимым. Даже не моргнул, когда Фишер прошёл мимо него к двери, тяжело стуча сапогами по ковру.

— Они зовут её туда, — сказал он, рассеянно.

— Тогда пора идти, — сказал Таладей.

Но Фишер вернулся и встал передо мной, игнорируя моего создателя. Его огромная фигура заполнила весь мой взгляд. Тёмные волосы, сильная челюсть и прекрасные татуировки. Совсем недавно я мечтала, чтобы он стоял так близко ко мне. Моё глупое сердце желало его сильнее, чем лёгкие жаждали воздуха… И теперь, когда он был мой, а я его, моя потребность в нём лишь усилилась. Он спас Оникса ради меня. Он рисковал жизнью ради меня, и по выражению его лица сейчас я понимала, он не моргнёт, если придётся сделать это снова. Татуировки на его коже смещались, когда он глотал, мышцы горла работали.

— Тебе не нужно это делать, — прошептал он. — Есть другие способы достичь наших целей.

Она здесь. Здесь. Здесь…

Я проигнорировала шёпот, который рвался в мои уши, отказываясь обращать на него внимание. Не здесь и не сейчас. Это не первый раз, когда я слышала быстрый голос ртути, после пробуждения в дворце, после трансформации. И знала, что не последний.

Я сосредоточилась на своём партнёре, подняла руку и ладонью в перчатке коснулась его щеки. Отдала бы все, лишь бы почувствовать шершавость его щетины на своей коже. Живые боги… То, что я могу касаться его вот так. Что он вообще мой.

— Те другие способы предполагают кровь, и смерть, и огонь, — тихо ответила я, слова предназначались только ему. Остальные, конечно, слышали, но делали вид, что нет.

Кингфишер наклонился в мою ладонь, ненадолго прикрыв глаза.

— По-моему, заставить этих ублюдков пролить кровь отличная идея, — прошептал он.

— Знаю. Но как же потери, которых мы таким образом избежим? А наши друзья? А жители Калиша? Как они смогут вернуться домой, если Санасрот всё ещё кипит по ту сторону реки?

Тут он был вынужден уступить. Кингфишер любил свой народ. Он ненавидел то, что они покинули Калиш, когда Малкольм запер его в этом проклятом лабиринте. Если Кингфишер хотел, чтобы его люди вернулись, им нужно было место, куда можно безопасно вернуться. Он шумно выдохнул, напряжённый, но кивнул.

— Ладно. Но в тот самый момент, когда ты не захочешь там быть…