— Я скажу тебе, обещаю.

Он опустил голову, отвёл взгляд и подошёл к зеркалу, затем взял мой меч с комода, куда я положила его, переодеваясь. Солейс древний клинок, один из немногих уцелевших божественных мечей, некогда наполненных магией много тысячелетий назад. Он принадлежал отцу Кингфишера. Меч, что однажды остановил живую ртуть на целую эпоху. Меч, который я вытащила из живой ртути, пытаясь защититься, случайно вновь открыв пути между мирами.

Теперь он был привязан ко мне. Божественные мечи вещи верные, территориальные. Он бы отрезал Кингфишеру руки за одно прикосновение, если бы тот не воспользовался лоскутом шёлка, чтобы поднять его. Он держал меч с благоговением, пока приносил его мне.

— Ты серьёзно? Она же полностью испортит себе наряд, — сказал Кэррион, потрясённый.

— Он прав. — Таладей стоял у двери, нервно держась за ручку. — Она не может выйти туда с мечом на бедре. Она должна выглядеть величественно. Она не может позволить себе выглядеть испуганной за свою безопасность.

Взгляд, которым Кингфишер одарил вампира и контрабандиста, недвусмысленно показывал, что он считает обоих идиотами.

— Мне плевать на то, как она выглядит. Мне важно, чтобы она могла себя защитить.

— Тогда дай ей что-то другое. Что-то скрытное. То, что можно спрятать. И ради всех богов, быстрее.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

Звук становился громче, быстрее, нетерпеливее. Кингфишер колебался, но затем тяжело вздохнул, опустив Солейс на шезлонг.

— Хорошо. Ладно. — Он ловко полез в маленький мешочек на поясе и вытащил длинную, тонкую серебряную цепочку. Он обвил её вокруг моей талии, закрепляя так, что концы почти касались коленей.

— Ей не нужен гаррот, — возмутился Таладей.

— Это не гаррот. Это пояс, — миролюбиво ответил Кингфишер.

В голове он добавил: «Это гаррот».

Я едва не рассмеялась.

Он вынул один из своих кинжалов из ножен на поясе, затем опустился передо мной на одно колено. Он поднял взгляд, и наши глаза вновь встретились. В его глазах горела смесь множества чувств, пока он медленно… осторожно… раздвигал разрез платья, обнажая моё голое бедро.

Таладей всплеснул руками:

— У нас нет на это времени!

— Ну, не знаю… думаю, минутку мы можем выкроить, — сказал Кэррион.

Я почувствовала, как раздражение Кингфишера взметнулось, но он не поддался. Его прикосновение оставляло за собой обжигающий след, пока его рука скользила по моему бедру. Другой рукой он прижал кинжал к моей коже. Магия, дремавшая под поверхностью моего тела, сразу ощутила, что цепь на талии, и клинок были чистым серебром, но оно не обжигало меня, как обожгло бы Таладея или любого другого вампира. Мы уже выяснили, что я невосприимчива и к серебру, и к железу. Может быть, потому, что я не была чем-то одним. Ни полностью вампиром, ни полностью феей. Может быть, потому, что я была ещё и алхимиком, и сохранила свою связь с металлами. Как бы то ни было, это был приятный бонус.

У Кингфишера не было ножен под этот кинжал, но они ему и не требовались. Над моей кожей начали клубиться чёрные дымные нити. Они были и холодными, и тёплыми одновременно; по моей коже побежали мурашки от прикосновения его силы. Здесь он был лишён большей части магии. Он не мог открыть темные врата и, разумеется, не мог причинить вред обитателям Кровавого Двора на их собственной земле, но это он всё ещё мог.

Через секунду замысловатая сетка из теней и мерцающего чёрного песка обвила моё бедро, удерживая кинжал плотно прижатым к коже. Это было красиво, как кружево, хрупкое, словно паутина, усыпанная утренней росой. Его сильные, мозолистые руки всё ещё лежали на моём бедре, и…

Он резко втянул воздух, мотнул головой и поднялся. Его зрачки были расширены, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

— Если хоть один из них посмотрит на тебя косо, вгони его прямо им в грудь.

— Я знаю, как работает кинжал, Кингфишер.

У большинства пар флирт заключался в том, чтобы строить друг другу глазки или хвалить наряды. Мы делали это, обсуждая, как лучше убивать врагов. Уголки моих губ болезненно потянуло, улыбка рвалась наружу.

БУМ!

БУМ, БУМ, БУМ!

Кингфишер протянул мне руку.

— Пойдём.

— Подожди. Я…

Боги. У меня было столько, столько вещей, которые я хотела ему сказать, но у нас не было ни одной свободной минуты за последние ночи. Он был в опасности здесь. Благодаря архаичным традициям Кровавого Двора и их Ритуалу Вознесения, а я была в относительной безопасности. Но Кингфишер не убил Малкольма. Правила Кровавого Двора не требовали, чтобы ему позволяли беспрепятственно взойти к власти. Он был смертельным врагом Двора. В стенах Аммонтрайета жили тысячи высокородных вампиров, все они дети Малкольма, и каждый ненавидел моего спутника с яростью, которой не было равных. Стоило ему взглянуть не на того и возникнет проблема. Я хотела напомнить ему об этом сейчас, но он и так всё знал. А времени больше не было.

— Ты можешь… ну, просто… вести себя прилично там? — пробормотала я себе под нос.

Он выглядел слегка озадаченным, и в правой щеке у него едва наметилась ямочка.

— Могу, — ответил он. — Не обещаю, что буду.

Когда мы проходили мимо и выходили из комнаты, Таладей сказал:

— Тебе стоит оставить Нимерель здесь. Они воспримут ношение оружия как акт агрессии.

— Хорошо, — лицо моей пары потемнело, обещая насилие. — Так и есть.

— Ни хрена себе, — тихо присвистнул Кэррион, выдыхая сквозь зубы. — Снаружи это место выглядит как тюрьма. Кто бы мог подумать, что они скрывают такую вычурность?

Это называлось Зал Слёз.

Вырезанные лица, гротескные, искажённые, смотрели на нас с обсидиановых колонн, поддерживающих своды, взмывающие как в соборе. В факелах, вставленных в держатели, горел странный неподвижный огонь, совсем не похожий на обычный, отбрасывая по стенам бело-зелёное свечение. С огромных окон в дальнем конце зала свисали золотые парчовые портьеры, на тяжёлом бархате были вышиты сцены разврата и всевозможных грехов. Вампиров здесь было больше, чем я могла сосчитать, они стояли рядами по обе стороны зала. Это были мужчины и женщины, одетые в прекрасные платья и рубахи. Их взгляды были острыми, умными и голодными, когда они обращали их на меня.

В глубине комнаты, в центре возвышения, стоял величественный трон из чёрного камня. Перед ним широкая платформа из полированного обсидиана, украшенная мозаикой из бледного камня в виде пятиконечной звезды. У четырёх её концов уже ждали Лорды Полуночи, каждый в роскошном одеянии, каждый повернут лицом внутрь. Пятый луч оставался пуст, пока Таладей не прошёл по длинному проходу и не занял своё место рядом со своими собратьями.

Откуда-то мой создатель достал лакированный посох. Он поднял его и вместе с остальными ударил наконечником о каменный пол, добавляя к оглушительному БУМ! БУМ! БУМ!, гремевшему в зале. Звук становился всё громче и громче, гвоздём ввинчиваясь мне в уши.

И затем, безо всякого предупреждения, стих.

Пятеро фигур развернулись ко мне, и выражения на лицах четырёх незнакомцев окаменели, едва они заметили, что я стою у подножия широкой лестницы не одна.

Двое Лордов были мужчинами.

Две женщинами.

А один… был чем-то иным.

Одним мужчиной был Таладей. Рядом с ним жилистый тёмноволосый мужчина с крючковатым носом и глазами чёрными, как уголь. Напротив ещё более высокий, длинноногий субъект: бледное, странное существо, явно не из фей. На нём была безупречно белая роба. Глаза сплошные чёрные сферы. Кожа полупрозрачная. Вместо рта неестественно широкий разрез, полный крошечных, зазубренных зубов. Чёрные прожилки вен образовывали паутину на слишком больших, перепончатых руках.

Женские фигуры выглядели менее жутко. Первая носила ярко-зелёное платье. Волосы цвета кованого золота, переплетённые в косы, свисали тяжёлыми канатами по её спине. Мой брат влюбился бы в неё с первого взгляда. Она была именно тем типом миловидной, изящной неприятности, которая всегда привлекала его. Впрочем, у него не было бы ни единого шанса. В её бездонно-синих глазах горела такая ненависть, что мне захотелось схватиться за кинжал, который Кингфишер только что прикрепил к моему бедру. Я вздрогнула и перевела взгляд на последнюю вампирку и была рада разорвать зрительный контакт. Последняя Лорд Полуночи была крошечной. Густая копна седых волос падала ей на лицо, скрывая его, но по её обнажённым предплечьям, тонким запястьям и искривлённым пальцам я видела, она стара.

— Что это за безумие? — спросила светловолосая вампирка. Стоило ей заговорить, как гул разговоров в зале мгновенно смолк. Она не повышала голоса, но слова её отскакивали от стен и разносились под сводами. Она подняла посох и ткнула им в мою сторону, так что я увидела золотую голову шипящей змеи, венчавшую его. — Это не то создание, что свергло моего отца, — сказала она. — могучего Малкольма, что правил целым континентом и обратил другой в пепел. Малкольма, что низвергал королей, ложился в постель к королевам и обманывал саму смерть, чтобы мы могли последовать за ним. И он пал от этого? Не верю.

Тепло Кингфишера легло мне на спину, как уверяющая рука. Слева, в стороне, я ощущала присутствие Кэрриона. Но я не смотрела ни на одного из них. Я вскинула подбородок, держась прямо, и начала долгий спуск по ступеням к вампирам Санасрота.

— Ваш отец пал от собственной самоуверенности, — сказала я. — Он был слишком высокомерен. Он считал себя неуязвимым, и мне выпала честь доказать ему обратное. Божественный меч превратит любого из нас в корм для червей. Всё равно, в чьих он руках. Но так или иначе, — я заговорила громко, ясно, — я не ребёнок. Моё имя — Саэрис Фейн, и я ваша королева.

ГЛАВА 2 – Зал Слёз

САЭРИС

— Она не одна из нас. Как она может быть нашей королевой, если я слышу её сердцебиение отсюда?

Трон был холодным, как лёд. На сиденье не было ни подушки, ни ткани. Голый камень, и ледяной холод впивался мне в спину и зад. Я поёрзала от дискомфорта, пока прекрасная вампирка с золотыми косами выкрикивала через весь зал, чтобы слышал каждый.

— Наш суд, возможно, самый молодой в этом мире, но Санасрот всегда гордился своими традициями. Тысячу лет нами правил первый вампир. Блистательный мужчина, который создал дом и будущее для своих детей и дал нам всем право принадлежать ему. Он был не просто королём. Он был ходячим богом среди живых и мёртвых этого мира. А эта… эта девчонка, — выплюнула она, — была человеком всего несколько дней назад. Такой слабой, что один из наших был вынужден спасать ей жизнь. — Она швырнула взгляд, полон явной злобы, в сторону Таладея. — Как нам заменить создателя всего нашего вида этим?

Она была великолепной актрисой. Её слова лились через край эмоциями, пока она, не спеша, обходила звезду, скользя между остальными Лордами Полуночи. Большинство легко купились бы на дрожь в её голосе, когда она говорила о потере Малкольма, но я услышала ложь.

Её сердце не было разбито, потому что сердца у неё просто не было. Я чувствовала её злобную энергию так же отчётливо, как когда-то чувствовала солнечное тепло в Третьем округе. Какой бы душой она ни обладала когда-то, она давно покинула эту оболочку. Внутри неё теперь сидело что-то тёмное и жестокое, глядя наружу её широкими, красивыми глазами, используя её голос, чтобы говорить.

— Разве другие дворы приглашают курицу или телёнка усесться на свои троны в красивом платье и править ими? — проревела она.

По залу прокатилась волна криков, нарастающая, как шторм. Некоторые вампиры на скамьях вскочили, перекрикивая остальных:

— Нет!

— Никогда бы не стали!

— Порнография!

— Кощунство!

— Тогда почему мы венчаем ничтожное создание, которое ещё несколько дней назад было бы для нас едой, и отдаём ему власть править нами? Почему мы так позорим себя…

Это Зовена, сказал Кингфишер. Его глубокий голос у меня в голове заставил меня вздрогнуть; я едва удержалась, чтобы не выдать удивление. Хотя, думаю, ты уже поняла. Тал дал тебе их имена.

Да, ответила я. Она Хранительница Посланий.

Я почувствовала одобрение Фишера на краю сознания. Да. Видишь кольцо на её руке? Толстый золотой перстень с пурпурным камнем? Это знак Лорда. Все пятеро носят такие. Каждый перстень источник силы, дар Малкольма. Говорят, в них заключено одинаковое количество магии, хотя шепчут, что у Тала самый сильный. Зовена когда-то была Лиссианкой, как и Тал. Он любил её. А она, думаю, любила его. Но это было очень, очень давно.

Я посмотрела, как Зовена смотрит сейчас на моего создателя и не увидела в её глазах ни любви, ни тепла.

— Ты должен был оставить её там умирать, Таладей, — прошипела вампирка. — И мог бы уж заодно перерезать глотку Бейну. Но нет. Мы все прекрасно знаем, как трепетно ты относишься к своему драгоценному Кингфишеру Аджунских Врат, не так ли? И вот теперь приводишь их обоих сюда, рука об руку, как пару, пытаясь посадить на трон не только полукровку-ребёнка как королеву, но и чистокровного фея как короля-супруга! И не просто какого-нибудь фея. А того, кто веками преследовал и убивал наш народ! Забыл, что мы вели с ним войну?

Я ждала, что Кингфишер хоть что-то ответит, но ничего не последовало. Повернув голову, я обнаружила его стоящим справа от меня… и зевающим.

— Немного перебор, сказала я ему мысленно.

У него дернулась левая щека.

— Да нет. Мы с Зовеной никогда не дружили. Я всё это уже слышал.

Тощий мужчина с крючковатым носом выступил вперёд со своего луча звезды, глубокие складки прорезали его лоб. Он выглядел на тридцать с небольшим, но кто знает его истинный возраст.