— Я не заблудился. Я собираюсь убить этого ебучего человека.

В её глазах вспыхнула глубокая печаль.

— Кто он такой, чтобы тревожить тебя? Великий и могучий Кингфишер. Оставь его, мой любимый сын.

— Это его вина. — Я снова истекал потом, намного сильнее прежнего. Кожа зудела и колола по всей поверхности. — Если бы он не притащил нас сюда…

— Отговорки, — резко сказала моя мать. — Ты всегда был мастером отговорок.

И вот оно, мерзкое скручивание в животе. Тошнота отступила перед болью, но теперь конечности немели. Рука почти не болела, хотя была сильно сломана. Чёрт, меня сейчас вырвет.

Я согнулся пополам, и комната качнулась перед глазами, пока я выплёскивал всё содержимое желудка на пол.

— И вот оно начинается, — сказал Джошин.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Он больше не шёл к Кэрриону. Он шёл ко мне.

— Даже ребёнком ты был помехой. Всё время плёлся за мной, как жалкий щенок. У меня и минуты покоя не было. Ты причина, по которой твой отец ушёл, знаешь это? Ты причина его смерти.

Я выпрямился и увидел, что лицо моей матери перекошено от отвращения.

— Посмотри, какой бардак ты развёл. И теперь ты хочешь причинить тому мужчине вред? Почему? Потому что ты был настолько глуп, что последовал за ним в эту башню? Потому что не следил за происходящим, мм? Потому что был ленив, слишком занятый мыслями о той полукровке, что осталась в Ивелии, чтобы сосредоточиться на своей задаче? — Слова лились потоком, пропитанные презрением. — Что за мужчина из тебя вышел? Я тебя не узнаю. Никогда ещё мне не было так стыдно.

И от этих слов комната и всё происходящее встали на место.

Фигура рядом со мной выглядела настоящей. Готов поспорить, если бы я протянул руку, она была бы осязаемой. Но моя мать никогда не была похожа на эту холодную, жестокую иллюзию, что шагала за мной, пока я отворачивался от Вората Шаха и снова возвращался к стене. Моя мать была слишком добра и слишком нежна для подобных слов.

Началась тёмная грёза.

— Куда ты идёшь? Что ты делаешь? — Она поспешила за мной, её юбки шуршали по светящимся рунам под ногами. — Так ты больше не собираешься убивать человека? Слабость. Ты слаб в своих убеждениях. Слабовольный. И таким ты останешься, Фишер. Слабым.

Слова текли по мне и падали вниз, не производя ни малейшего эффекта.

Моя мать знала, что я не слаб. Она сама сделала так, чтобы я не был слабым. И мне пришлось слишком много раз закрываться от безумия ртути, чтобы хоть какое-то видение, которое Джошин мог породить своим ядом, взяло надо мной верх.

Я вернулся к работе.

Участок стены, в который я только что ударил, мягко светился. Раньше я этого не замечал, но теперь, когда взгляд прояснился, а комната обрела чёткость, я стал видеть то, чего прежде не видел. Участок светился из-за крови.

— Недостаточно оставить ужин на полу? Тебе нужно размазать кровь ещё и по стенам? — сказала та женщина, что не была моей матерью. — Сдайся уже. Разве тебе не надоело всё это? Постоянные испытания, боль, жертвы. Всегда ты. Неважно что. Ты тот, кто должен отказаться от свободы. Ты тот, кто должен терпеть боль. Ты всегда тот, кто должен жертвовать, когда вокруг есть другие люди, которых можно было бы привлечь хотя бы время от времени. Разве ты не устал? — Она звучала недоверчиво.

— О, да. Я устал, — признался я. — Но сомневаюсь, что это что-то изменит. А какая альтернатива? Смерть?

— Покой, — возразила женщина с лицом моей матери. — Мир. Разве не этого ты жаждешь? Больше никакой боли. Больше никакой тревоги. Больше…

Боги только знали, какие ещё слабые доводы она могла выдвинуть. Я перестал слушать. Я провёл пальцем по крови, оставшейся на стене, выводя линии очень конкретной руны.

Руна, означающая разрушение.

Как только была проведена последняя линия, галлюцинация покачала головой:

— Ну вот. Ты сделал это. Надеюсь, тебе приятно.

Я отошёл назад, рассматривая своё творение.

— На самом деле, приятно. — Руна загорелась, белым, ослепительным светом. Она погрузилась в стену, линии углубились в камень. Магическая защита стены истончилась. Вуаль теней задрожала над каменной кладкой, странно, ведь я даже не тянулся к своей магии, и я видел (и ощущал), как щит, защищавший ловушку демона, треснул и рассыпался.

— Gottith man soh frayah! — воскликнул Джошин.

Тёмная дверь разрушена!

Его крик был ликующим. Оно ощутило, что тонкое покрывало силы наконец снято с его гробницы. Снятие защитного заклятия означало свободу, побег после многих веков, проведённых в темноте в ожидании. Но я не собирался этого допустить. Я не любил это царство, но оно породило того, кого я любил с такой страстью, что захватывало дух, и я не позволю оставить это место в худшем состоянии, чем когда я его нашёл. Ради Саэрис я буду его защищать.

Демон задрожал, отдельные скорпионы затрепетали, вырываясь из его массы и падая на пол. Они огромными россыпями метнулись прочь — к лестнице.

— Куда это ты собрался? — спросил я.

— За этими стенами лежит город. Миллион бьющихся сердец. Миллион людей, к которым я загляну во сне. Я приглашу их всех в грёзы. Я приглашу их всех петь!

Грезить значило блуждать, затерявшись в своих кошмарах.

Петь значило кричать долго, отчаянно, до хрипоты, чтобы Джошин мог питаться их страхом годами, прежде чем город падёт.

Тоннели под Зилвареном были идеальным местом для скорпионов Джошина. Они могли двигаться во тьме. Находить пути, чтобы проникнуть в дома. Они ужалили бы людей во сне и симфония страха охватила бы весь Серебряный Город, питая демона долгие годы.

Но только в том случае, если больше половины его скорпионов успело бы покинуть эту комнату.

Я развернулся и ударил кулаком по стене. На этот раз она дрогнула. На этот раз треснула. Пыль посыпалась с потолка, шипя водопадами по стенам. Со второго удара стена рассыпалась, и большой участок песчаника взорвался наружу.

Свет ворвался в гробницу, разрывая тьму, — и Джошин взревел. Демон вздрогнул, валясь набок: половина его нижнего тела уже рассыпалась и уносилась прочь от света. Он выглядел наполовину расплавленным, его форма застыла где‑то между скорпионом и демоном, а обнажённая плоть дымилась под ярким сиянием двух солнц.

Впервые в жизни я был рад видеть Бал и Митин.

— Ashelgrin Fas! — взвыл демон. Прекрати! Он клацал зубами, пытаясь отползти прочь из лучей, но ему было некуда.

Меня ничуть не смущала необходимость выбить в стене ещё одну дыру. Рука и так была сломана, и эта боль ничто по сравнению с горением яда Джошина.

— Стой! Ты должен остановиться! — завыл Джошин.

— Фишер? Я… — Кэррион стоял на коленях. Его глаза метались, полные дикого ужаса. Шах держал его в захвате, грубый нож прижат к горлу.

— Отстань от моего хозяина, иначе его кровь прольётся, — прорычал он, оскалив потрескавшиеся, желтоватые зубы.

Святые боги, я же учил Кэрриона защищать себя. Я учил его драться. Я…

Кэррион вогнал локоть Шаху в живот. Затем выбросил в сторону ногу и резко развернулся, выбив у того опору. Через секунду предатель уронил оружие на покрытый песком каменный пол, а Свифт уже валил его на землю. Скорпионы карабкались по их извивающимся телам, жаля обоих, и мчались прочь, вниз по лестнице.

Я быстро оценил ситуацию. Очевидно, это был не первый раз, когда Шах боролся за свою жизнь. Он был проворным, крутился в захвате Кэрриона, скользкий, как угорь, но каждый раз, когда казалось, что он почти вырвался и извивался, Кэррион снова возвращал его в землю. Свифт был бледен как призрак, лицо и предплечья испещрены кровоточащими проколами от жал скорпионов. На нём была решимость, которую я видел не раз, лицо мужчины, который знает, что сейчас убьёт, и полностью погружён в задачу.

Он вогнал колено в грудь Шаха, прижимая его к земле. Торговец с чёрного рынка плюнул, руки судорожно роясь в песке, пытаясь найти потерянный клинок. Он нашёл его и, быстрый, как змея, полоснул по ноге Кэрриона, разрезав бедро. Я шагнул вперёд, готовый вмешаться, но Кэррион схватил Шаха за голову и резко повернул, ломая мерзавцу шею.

Огонь хлестнул вокруг моего колена и вверх по ноге, взрываясь в бедре.

— Чёрт! — крикнул я, глядя вниз, и там было жало Джошина размером с кинжал, вонзившееся в бок моей ноги. Я отвлёкся. Дал ему подойти слишком близко. Облака пара вздымались от демона, который дёргался, паля под светом.

— Твой разум… тёмное место, воин? — дрожащими губами произнёс Джошин. Он лежал на боку. Я с ужасом наблюдал, как кровавые, волокнистые остатки его тяжёлого клешня падают на землю и пульсируют, превращаясь в скорпионов длиной с мой большой палец.

Я зашипел, когда его огромный жал втянулся, вынимаясь из моего бедра. Ноги подкосились, угрожая подломиться, но я удержался, в то время как из раны брызнула кровь.

— Ты существо теней. Да, я хорошо знаю твой род, — сказал демон приторным голосом. — Разум, полный теней, опасная вещь. Когда ты уже живёшь во тьме, ад прямо у тебя под руками. Тонка эта завеса. Готов ли ты к грёзам, ткач теней? Хватит ли у тебя силы, чтобы проснуться?

Гробница демона закачалась. Я уже ощущал сон, кошмар, сжимающийся вокруг меня, пытающийся обрести форму прямо на моих глазах.

— Нужно уходить. Стражи появятся в любую секунду. Надо убить его. — Кэррион качнулся, таща за собой правую ногу, когда пересекал гробницу. Под светом солнца его волосы сияли медно-золотыми бликами. На руках была кровь. Кровь на клинке, что он держал. Кровь, запятнавшая одежду и стекавшая по предплечьям. Его щеки были болезненно-зелёного оттенка, а глаза слишком бледные. Он поднял кинжал, собираясь сам опустить его на ослабленное тело Джошина, но я схватил его за запястье.

— Нет. Подожди.

— Этот кусок дерьма умирает. Кингфишер. Сейчас. Только не говори мне, что у тебя вдруг неожиданно проснулась жалость.

— Ни капли.

В гробницу ворвался трескучий хохот, сухой, как пустынный ветер.

— Он не убьёт меня, — сказал Джошин. Его многослойный голос звучал слабо, но всё равно пускал по моему телу бегущие мурашки.

— Поверь, убьёт, — Кэррион пинком отшвырнул скорпиона, пытавшегося вскарабкаться на носок его сапога, и раздавил его. — А если вдруг нет, то уж я точно, к херам, убью.

— Я старше этого города. Старше колеса судьбы, что вращает ваши приливы, принц. Тайны, что я знаю, куда ценнее для него, чем месть. И если вы надеетесь выжить, мне придётся жить. По крайней мере, пока.

Меня накрыла волна тошноты, собираясь в желудке, будто шар с шипами. Больше всего мне хотелось избавиться от яда внутри, но я проглотил это желание.

— Оно говорит правду, — признал я. — Нам нужно, чтобы оно осталось в живых.

— Чушь собачья!

— Ты уже чувствуешь слабость? — устало спросил я. — Я да. Скоро ты тоже не сможешь с этим бороться. Тебе придётся заснуть, и когда это случится, ты провалишься прямиком в такой ад, что захочешь свернуться в клубок и сдохнуть. Яд демона останется в наших телах на всю жизнь, если мы от него не избавимся. Мы проснёмся, да. Но с этого момента каждый раз, когда мы потеряем сознание, нас будет снова бросать в тот ад. Кошмары будут становиться длиннее. В итоге либо мы не проснёмся вовсе, либо сойдём с ума и сами себя прикончим. Этого ты хочешь?

— Ага. Звучит как отпуск в раю. — В словах Кэрриона капал сарказм, но под ним скрывался страх.

— Нам нужно изготовить противоядие. — Чёрт, как же легко было бы просто сесть. Просто уснуть прямо здесь. Прямо сейчас. Я глубоко вдохнул, часто моргая. — А для этого нам нужна порция яда демона.

Джошин рассмеялся, верёвки слюны свисали с его острых, как иглы, зубов.

И вдруг стены и пол содрогнулись и над нами оглушительно прогремело:

ДОООООНННННГ!

Громко. Слишком громко.

Грохот вибрировал в моих костях. Звенел в зубах.

Кэррион хлопнул ладонями по ушам, пытаясь защититься от раскалывающего голову звука:

— Возмездие! — крикнул он. — Полдень!

Близнецы в Зилварене не заходили за горизонт, но в полдень сходились так близко, что, казалось, сёстры могли взяться за руки, и температура взлетала до невыносимой. Об этом говорили книги моей матери.

Колокол над нашими головами должен был быть огромным. Он прозвучал лишь раз, спасибо богам, но его громыхание эхом билось в моей крови и ещё минуту трясло землю.

Первым заговорил я:

— У торговца есть часть твоего яда? — потребовал я.

Демон рассмеялся. Звук, будто камень трётся о камень.

— И я должен сказать тебе это? Просто так, отдать информацию даром? Нет, воин, не думаю.

— Если у Вората был его яд, он вернётся в лавку, — сказал Кэррион. — Надо просто убить эту тварь и пойти туда. Оно нам всё равно ничего не скажет.

— Готов рискнуть? Я нет.

Кэррион рвали противоречивые чувства. Он хотел плюнуть на мой совет и уничтожить эту мерзкую тварь, что на нас напала, но перспектива бесконечного цикла кошмаров его не устраивала.

— Ладно. Пока не убиваем. Сначала делаем противоядие, а потом убьём. — Казалось, что только эта мысль и держит его на ногах.

— Ты должен получить моё… разрешение, — задыхаясь, произнёс демон. — Яд для создания противоядия должен быть дан… добровольно.

— Ну, конечно, ты так скажешь, — Кэррион скривился на демона. — А что, если мы просто отрежем ему жало и отнесём его в лавку Вората? У парня там есть всё, что нужно, чтобы сделать противоядие. Я бы поставил на это деньги.