Когда мы, как мне показалось, поднялись примерно на половину высоты, Ворат предупредил:

— Осторожнее здесь.

На ступенях лежал раскинувшийся скелет, кости истончены временем. Сначала я решил, что это останки человека, но вскоре понял ошибку. Клыки у трупа были слишком длинными, чтобы принадлежать человеку.

Кэррион тоже увидел зубы мёртвого фея. Он бросил на меня взгляд через плечо, приподняв бровь, его профиль был залит бледным зелёным светом.

Тяжёлое, тревожное ощущение окончательно сжалось в моей груди. Чем выше мы поднимались по звоннице, тем плотнее становилось это чувство, тяжелея, словно опускающийся внутри камень. Раньше я бы списал подобное предчувствие на паранойю или излишнюю осторожность, но после лабиринта я усвоил урок. Мои меч был острым, но интуиция острее. Она ни разу меня не подвела. И теперь нервы кричали, когда я наконец различил открытый арочный проём на вершине лестницы.

Я резко остановился, потянувшись к кинжалам и к горсти тени.

— Кэррион.

Впереди контрабандист шёл всего в паре шагов позади Шаха. Низкорослый человек ждал у тёмного арочного входа; резкие тени от зелёного света искажали его лицо в уродливую маску, когда он повернулся к нам.

— Там просто пройти, — сказал он.

— Кэррион, — прорычал я.

Контрабандист остановился на предпоследней ступени, оборачиваясь ко мне:

— Что такое?

— На этом всё, — сказал я ему.

— Эээ… нет, не всё? — в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Мы ещё не забрали то, зачем пришли.

— Мы найдём серебро другим способом.

— О чём ты говоришь? Это мои деньги. Мой товар. Я имею право забрать его. Зачем же нам всё усложнять?

— Если ты войдёшь в эту комнату, Свифт, — спокойно сказал я, — ты уже не выйдешь обратно.

— Что ты име…

Но взломщик не дал ему договорить и передумать. Он схватил Кэрриона за руку и рывком втянул его на последнюю ступень.

— Прости, Кэррион, — сказал он. — Я твой друг, но он всё ещё голоден.

— Кто голоден? — Свифт споткнулся на верхней ступени, падая вперёд, мимо Шаха, который отступил в сторону, прижимаясь спиной к арочному проходу. Ладони Кэрриона шлёпнулись об пол, его торс пересёк границу комнаты за проёмом…

…и ничего не произошло.

Свифт яростно выругался, глядя на Шаха исподлобья:

— Да что с тобой, Ворат?

Сначала звук был едва слышным.

Потом перешёл в гул.

— Что это? — спросил Кэррион, его взгляд скользнул вверх, в темноту.

А затем гул превратился в рёв.

— Он сказал, что это был единственный способ, — Шах отодвинулся от Кэрриона. — Иначе я бы этого не сделал.

— Ворат? — Кэррион попытался подняться, но, пытаясь встать, вдруг понял, что не может. — Почему мои руки приклеены к полу?

Ебучие живые живые. Вздохнув, я доковылял до последних ступеней, уже жалея, что не развернулся и не ушёл.

— Это демоническая ловушка, — сказал я, наклоняясь и вглядываясь в пол перед Кэррионом.

Я не видел ни единой отметки на полу пустой комнаты впереди. До тех пор, пока не пнул в сторону светящийся флакон, который Кэррион уронил, когда упал, и не бросил через плечо тот, что дал мне Ворат. Как только зелёное свечение исчезло, метки вспыхнули, яркие, белые. Они были повсюду: руны, наспех выведенные в вековой пыли, переплетённые сотнями. Тысячами.

Стены комнаты на вершине лестницы были исписаны ими. Потолок. Пол тоже. И Кэррион шлёпнул ладонями прямо в самую их середину.

— Что, черт возьми, такое демоническая ловушка? — спросил Кэррион странно спокойным голосом.

Я присел рядом с ним, щурясь на руны. Гиларийские, может быть. Древнегиларийские? Или…

А-а-а. Чёрт. Нет. Это было что-то не гиларийское.

— Почему у тебя лицо такое стало? — Кэррион дёрнул изо всех сил, пытаясь оторвать руки от пола и безуспешно. — И почему этот шум становится громче?

— Можешь даже не пытаться, — проворчал я, поднимаясь на ноги. — Хоть отрежь себе руки, всё равно пиздец. Демоническая ловушка это древняя магия. Алхимерская магия. И это именно то, чем кажется: ловушка, которая хватает демонов.

— Тогда какого хрена она схватила меня?! — рявкнул он.

— Потому что такая старая магия, да, сильна, но со временем разрушается. Не настолько, чтобы сломаться полностью. Но достаточно, чтобы её можно было исказить. Тварь, что была заточена здесь, теперь использует ловушку как паутину, верно, Шах? Зверь использует её, чтобы есть.

Глаза взломщика засветились безумным восторгом. Вот, настоящий он, тот, кого он скрывал.

— У моего господина действительно огромный аппетит, — сказал он.

— Кто это? — потребовал я. — Арангот? Нолтик? Брешет?

Это не мог быть Мортил. Мортил провёл прошедшее столетие со мной в лабиринте. Остальных демонов я уже не помнил.

По безумному блеску на лице Вората Шаха я понял, что то, что он сейчас скажет, будет плохо.

— Его святое имя — Джошин. Владыка Пустыни. Король Тёмного Сна.

И-и-и да. Я был прав. Всё хуёво. Очень, очень, очень хуёво.

— Блядь.

— Да кто-нибудь скажет мне, что это за звук?! — взревел Кэррион.

Сложив ладони, я призвал обе свои магии и стиснул зубы, когда в руках сформировался меч, копия Нимереля, отлитая из серебра.

— Скорпионы, Кэррион. Это звук миллиона ебаных скорпионов.

ГЛАВА 16 – Кровь

САЭРИС

— Сколько еще раз мне нужно тебе повторить? — возмутилась я. — Я сделала это не нарочно!

Когда я была ребёнком, я случайно расплавила единственный кухонный котёл матери. Я сказала ей, что оставила его висеть над огнём без присмотра и забыла о нём. Конечно, это было неправдой. Я коснулась его и металл неожиданно разжижился, плеснув на пол, как вода. Он так и застыл там, лужей металла, который когда-то был одной из самых ценных вещей моей матери. Когда она вернулась домой и увидела останки котла на кухонном столе, её ярость стала самой настоящей легендой. Я потом неделю сидеть не могла.

Но это? Это было куда хуже.

Весь дворец был в хаосе, Алгат взывала к крови, а Гуру сбежал.

Уже не в первый раз за последний час я думала, что старуха вот-вот попытается уложить меня поперёк собственного колена и отшлёпать так же, как когда-то делала моя мать.

— Он домашний кот, Ваше Высочество, — прорычала она с яростью. — Он никогда не покидал эту библиотеку.

Я едва не рассмеялась. Гуру был тенью, а тень идёт туда, куда пожелает, вне зависимости от закрытых дверей или каких-либо правил, которые невозможно контролировать. Гуру наверняка уже изучил весь дворец сверху донизу, и если Алгат этого не знала, то она была тупицей.

Она ткнула в меня книгой через стол для чтения.

— Там, снаружи, есть вещи куда хуже Гуру. Хищники куда крупнее, которые проглотили бы его, не задумываясь.

— Он будет в порядке, Алгат. Он, скорее всего, просто сидит на крыше и наблюдает, как все внизу носятся по двору в панике.

— Он не любит ветер, — проворчала старуха. — Его разносит, когда он переходит из одной формы в другую.

— Мммффмф мммххннн.

Глаза Алгат расширились, переполняясь раздражением. Она снова ткнула книгой в вампира-ублюдка с золотыми зубами.

— И что ты с ним сделала, чёрт тебя побери? — потребовала она.

— Ничего, чего он не заслужил. Он напал на меня. Следовательно, его связывают цепями и приковывают к стулу. — Я использовала серебряную цепь, которую Кингфишер дал мне перед коронацией, ту самую, что он завязал у меня на талии как пояс.

Алгат сухо рассмеялась:

— Ну, я просто сгораю от нетерпения, представляя, как ты объяснишь это своему создателю, дитя. Он точно с этого посмеётся.

Моя рука нестерпимо ныла. Раньше, когда руны вспыхивали на моей коже, руки заживали сразу же, как только приступ проходил. На этот раз мне так не повезло. Кончики пальцев были разорваны, кожа обуглена и почернела там, где магия вырвалась из моей ладони. Кровь стекала с глубоких порезов на ладонях, а руны оставались красными и покрытыми волдырями, словно кто-то только что прижал к моей коже раскалённое клеймо. Они заживали, я это чувствовала, но намного медленнее, чем мне бы хотелось. Это безумно болело.

— Тал ничего не скажет о том, что я защищалась, Алгат. Я королева этого двора. По всем правам этот ебанутый ублюдок уже должен быть мёртв.

В глазах Алгат мелькнул блеск.

— О, я согласна. Нападение на монарха Кровавого Двора это государственная измена. Так почему же он ещё жив?

Чёрт. Я сама подставилась. Я вполне могла прикончить этого незнакомца. Возможность была. Я могла направить выброс своей силы на него вместо стены и оставить после себя лишь чёрное обугленное пятно на ковре. Но убийство всегда крайняя мера. Так должно быть. Даже если цель технически уже мертва.

— Я не собираюсь убивать его, не допросив, — сказала я скучным тоном. — Иначе как я узнаю, кто его прислал?

Разочарование мелькнуло в затуманенных глазах Алгат.

— Тогда тебе лучше вытащить тряпку у него изо рта, не так ли? Что ты ему туда запихнула? Подожди. Это… это мои бархатные перчатки?

Перчатки были первым, что попалось мне под руку, когда я искала что-нибудь, чтобы заткнуть разъярённому вампиру рот. Он орал на меня на древнефейском, я не понимала, что он говорит, но по его оскалу и ядовитому тону было вполне ясно, комплименты он мне точно не раздавал.

Алгат обежала стол для чтения и выдернула скомканные перчатки изо рта вампира. Подняла их в воздух, злобно глядя на меня.

— Эти перчатки были дорогими!

— Прошу прощения. Я куплю новые.

— Так и сделай!

— Сделаю.

— Поклянись, — упрямо сжала челюсть старуха.

— Клянусь! Боги!

— Тебе стоит поосторожнее бросаться такими легкомысленными обещаниями, — заметил мужской голос.

Вампир в кресле больше не рвался из-под серебряных оков. Он весь вспотел, голова откинута на спинку, будто он смирился и просто ждал своей участи.

— Тихо, — рявкнула Алгат.

Вампир хрипло рассмеялся, повернув голову так, чтобы дерзко ухмыльнуться старухе.

— Что, тебе не нравится, когда кто-то вмешивается в твои махинации, ведьма?

Плечи Алгат поднялись почти до ушей. Она выглядела так, словно готова взлететь на стол и разодрать ему лицо.

— Я должна вырезать тебе язык…

— Давай. Почему бы и нет. Ты уже делала это. — Вампир закрыл глаза и с трудом сглотнул. — Он всё равно отрастёт.

Я остановилась перед незнакомцем, скрестив руки на груди. Выглядел он лет на тридцать, по человеческим меркам. На деле он был куда старше. Мне ещё долго предстояло заново выстраивать понимание того, как тут работает возраст.

Тёмные волосы коротко острижены, неаккуратно и неровно. Глаза светло-голубые, с ярким золотым всплеском вокруг зрачка, который…

о.

О.

Его зрачок был вертикальным, как у змеи.

Я даже не заметила, когда он снова посмотрел на меня. И не осознала ненависти на его лице, пока он не обнажил зубы, снова сверкнув острыми золотыми клыками.

— Пожалуйста. Посмотри ещё, — прорычал он. — Всё равно можешь убить меня сейчас, если только не хочешь всю жизнь оглядываться через плечо. Я не перестану охотиться за тобой. Пока не отрублю эту красивую голову с твоих плеч.

Я фыркнула, перекатившись на пятках.

— Я должна быть благодарна, что ты считаешь меня красивой?

Он проигнорировал вопрос.

— Что ты с ним сделала? — выплюнул он.

Резкая смена темы заставила мои брови взлететь.

— С ним? Я ничего с ним не делала. Таладей в порядке. Я так понимаю, ты прятался в тенях с того момента, как я сюда вошла. Ты должен был видеть, как он ухо…

— Не с Талом. Что ты сделала с Кингфишером?

Я дёрнулась, отшатнувшись на шаг. Я никак не ожидала услышать имя моего спутника из уст этого вампира. Лучше бы мне удалось скрыть удивление, но было поздно. Он точно заметил мою реакцию. Его странные глаза сузились, ярость вспыхнула в них, и он рванулся вперёд, натягивая серебряную цепь, приковывающую его к стулу.

— Вот так. Я знаю, — прошипел он. — Ты убила его, да? — Это было не вопросом, а обвинением.

Я оценивающе оглядела вампира.

— С какого хрена ты вообще так решил?

— Кинжал, которым ты меня ударила. Я знаю его хорошо. А владельца ещё лучше. И он бы не расстался с ним без боя. Значит, либо ты убила его и взяла оружие, либо кто-то другой убил его и передал его тебе. Какой вариант верный?

— Во-первых, я королева этого двора. Я не обязана объясняться перед такими, как ты, ни о себе, ни о своём оружии, — медленно проговорила я, пропитывая слова сарказмом. — Но помимо этого, конечно же, в твоей голове нет даже малейшей мысли о том, что клинок был мне подарен, верно? Ведь я недостойна, или потому что я женщина, или…

— Ты вампир, — прошипел он. — Я чувствую. Запах крови.

Я прочистила горло, опуская взгляд на свои сапоги, обдумывая, как сформулировать следующее.

— Я наполовину вампир, да. Но единственная кровь, которую я пробовала, была дана добровольно. Моей парой. Возможно, запах его крови ты улавливаешь во мне.

— Мне плевать, чью кровь ты пила, или если он… — Он осёкся. Рот остаётся открытым, губы ещё формируют начертание несказанного слова. Я увидела, как потрясение пробегает по его лицу. — Нет. Нет, ты…Это невозможно, — прошептал он.

— Неужели? — Мои перчатки уже были окончательно испорчены, кожа разлезлась клочьями. Я осторожно сняла их, стараясь не задеть ожоги на ладонях. Сняв перчатки, я медленно закатала рукава, обнажая чёрные завитки узоров, что тянулись по тыльной стороне моих рук и вверх по предплечьям.

— Что за грех и соль это такое? — Алгат, до этого с явным удовольствием наблюдавшая за нашим обменом, теперь утратила веселье. Она дрожащим пальцем ткнула в мои руки. — Глупая девка. Украшать кожу такими метками святотатство.

У меня не было сил объяснять ей. И она не заслуживала правды. Я сосредоточилась на мужчине с кошачьими глазами, которому, кажется, сильно не безразлична судьба Кингфишера.