— Покажи мне запись об этом долге, — приказал он.

Эрриган перелистывал страницы с другой стороны стойки, вытягивая шею, пока не нашёл нужное.

— Вот, милорд, — он ткнул в середину страницы своим жутко длинным ногтем.

Таладей посмотрел на запись, затем перевёл взгляд на высокородного.

— Восемь тысяч крён, Эрриган? За бутылку вина и ремонт стола?

— Нарастающие проценты, милорд! Фей оставил долг неоплаченным на века!

С усталым видом Таладей взял перо, которое Эрриган принёс вместе с книгой, и провёл по записи удивительно ровную линию, перечёркивая её.

— Милорд! — Эрриган выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. — Я владел этим местом восемьсот лет и ни разу не простил долг!

Мой создатель захлопнул книгу и толкнул её обратно к другому вампиру.

— А ты продал это место мне пятьдесят лет назад, вместе со всеми долгами. И теперь один из них я простил. На этом всё. Принеси им вино, — велел он. — За счёт заведения. А ты? — он схватил меня за руку. — Пойдёшь со мной. Мне нужно поговорить с тобой.

ГЛАВА 12 – Тал

САЭРИС

— Кто такой этот твой друг?

Таладей захлопнул дверь своего кабинета у нас за спиной, раздражённо рыча:

— Не твоё дело.

Я и не ожидала, что он мне расскажет, но всё же решила, что спросить стоит.

— Никогда бы не подумала, что ты владеешь трактиром, Таладей. Там, знаешь ли, творится чертовски много траха и кормёжки.

Я протянула руку, чтобы поднять со стола вампира, невероятно аккуратного стола, обсидиановый пресс-папье в форме вороньей головы, но он шлёпнул меня по пальцам, раздражённо зарычав.

— Ах вот как? А я и не заметил. Где твой партнёр?

Я обернулась вокруг своей оси, оглядывая картины на стенах и бесконечные ряды книг. Его коллекция впечатляла. И пахло здесь приятно: сухой бумагой и землёй, тёплой ванилью и шоколадом. Уютно.

— Ох, не знаю, — пропела я нараспев. — Нигде в этом мире, где я могла бы прямо сейчас точно знать.

Таладей уставился на меня пустым взглядом.

— Тебе что, не нужно моргать? Мне нужно. Может, это моя наполовину фейская сторона виновата.

Он очень медленно закрыл глаза и оставил их закрытыми.

— Скажи, что он снова не вляпался в ртуть.

Я села на стул по другую сторону стола, тихо изучая его некоторое время. Снова потянулась к вороньей голове, но едва пальцы её коснулись, по моей руке хлестнул огненный бич. Я была в перчатках, божественные узы пока лучше было держать подальше от чужих глаз, но из-под кожаного манжета прорвалось сияние, заливая мою руку.

Ай.

Мою кисть трясло. Я сунула её себе под мышку, прижимая к боку, зажмурившись, пока боль не отпустит.

— Саэрис? Что случилось?

Я опустила руку на колени. Свет, пробивавшийся сквозь перчатку, исчез, но боль всё ещё перекрывала дыхание.

— Ничего. Я в порядке.

Чёрт, мне срочно нужно было найти труппу санасротских актёров и идти на прослушивание, голос звучал так, будто я действительно говорю правду.

Несмотря на вполне правдоподобную игру, я видела, что Таладей мне не верит. Но не стал спорить.

— Если Кингфишер сейчас не в Ивелии, мне нужно знать.

Я откинулась в кресле.

— Нужно?

— Да! Весь Кровавый Двор знает, на что способен Фишер. Он им напомнил об этом, когда срезал Эрета, как сухой стебель пшеницы, в Зале Слёз. И, между прочим, доставил этим мне кучу головной боли. Лордов Полуночи не может быть четверо, Саэрис. Их должно быть пятеро, что значит, что нужно организовать голосование… — Он резко замолчал, раздражённо фыркнув. — Ладно, неважно. Смотри, пока Фишер рядом, люди слишком напуганы, чтобы действовать против тебя. Если подумают, что ты слаба или незащищена, попытают удачу. Нам нужно выставить к твоим покоям дополнительных стражей.

— Не выставляй дополнительных стражей.

Боль взметнулась по моей руке, как жидкая молния, скопившись в плече. Я попыталась не поморщиться.

— Если не хочешь, чтобы я выглядела слабой, убери охрану, которая уже приставлена к моим комнатам. Мой эдикт всё равно не даст им перейти черту.

Бум.

Бум.

Бум.

Мне хотелось закричать.

Мои руны вновь прожигали кожу до самого костного мозга.

— Мм, — произнёс Таладей, постукивая пальцами по краю стола. — Возможно, ты права. Подумаю немного. А пока, почему ты прячешь руку?

— Я не прячу руку.

Но прятала. Я зажала её между коленей под столом, придавливая бёдрами в тщетной надежде, что боль уйдёт.

— Саэрис. Я закрою на это глаза только потому, что ты в этом всём новенькая, но вампир не может лгать своему создателю. Когда ты пытаешься, то от тебя исходит синяя аура. Чем сильнее аура, тем больше ложь. А сейчас ты освещаешь мой кабинет, как факел. Но даже если бы не это, я чувствую, что тебе больно. Очень больно. Скажи, что происходит.

В Третьем округе я иногда болела. После того как убили мою мать, рядом не осталось никого, кто мог бы заботиться обо мне во время болезни. Хейден был слишком юн и безответствен, на него нельзя было положиться, да и вообще заботиться о нём должна была я, а не наоборот. Просить помощи у Элроя казалось неправильным. Он уже дал мне работу и обеспечил хоть какую-то защиту от стражей Мадры, так что просить ещё значило просить слишком многого. Поэтому я была одна. Я проходила сквозь лихорадки без объятий, без слов утешения. Говорила себе, что помощь мне не нужна, потому что её всё равно не будет, а какой смысл желать того, чего никогда не получишь?

Я убедила себя в этом настолько, что теперь меня буквально выворачивало наизнанку, стоило кому-то проявить ко мне хоть тень заботы.

Но соврать Таладею, как оказалось, было невозможно, значит, выбора у меня не осталось, кроме как рассказать правду.

— Мои знаки, — сказала я. — Они всё время вспыхивают. Я чувствую, как внутри меня постоянно растёт какое-то давление. Всегда. А иногда оно… оно набухает. Как будто хочет вырваться из-под кожи. А потом просто… исчезает.

Мой создатель опустил взгляд на мои руки.

— Сними перчатки. Покажи.

Каждая часть меня кричала, что этого делать не надо. Но я сделала. Я слишком устала. Устала держать фасад. Устала убеждать себя, что должна справляться со всем в одиночку, когда впервые с тех пор, как умерла моя мать, рядом со мной снова были люди. Я больше не была одна.

Я показала ему руки. Таладей никак не отреагировал, увидев почерневшую кожу вокруг моих рун. Не прокомментировал и то, что они всё ещё светились, или что почти прожгли себе путь сквозь мою кожу до кости. Он провернул на пальце перстень своего сана, поворачивая так, чтобы тёплый цитриновый камень в центре ловил свет, пока он внимательно рассматривал мои руны, и его спокойная уверенность, отсутствие паники успокоили и меня.

Я рассказала ему о визите к Эверлейн, который внезапно превратился в визит к Эдине. Описала, что тогда произошло с моими рунами, и пересказала слова Эдины о том, что мои алхимические руны оказались распечатаны. Я даже рассказала ему о её предупреждении, что мне нужно найти её книгу в библиотеках Калиша. В конце концов, она велела мне не говорить об этом Фишеру, но ничего не говорила о том, чтобы не привлекать к делу другого. Когда я закончила, Таладей обдумывал всё, что я ему поведала, его глаза цвета грозового неба смотрели куда-то в пространство. Наконец он сказал:

— И она говорила с тобой? Эдина? Она вела нормальный разговор?

Я кивнула.

— Ну… он был странным. Казалось, ей трудно говорить, но да.

— Она не повторяла фразы? Не выглядело так, будто говорит с кем-то невидимым?

— Нет. Совсем нет. Она определённо говорила со мной. Она назвала меня по имени.

Таладей откинулся назад, балансируя на двух ножках стула. Присвистнул.

— Ну, это тревожно.

— Вся ситуация была тревожной, Таладей.

— Да. Да, конечно. Но я имею в виду… в этой сфере полно теней. Это эхо. Запертые воспоминания, которые человек оставляет после смерти. Обычно это означает ужасную смерть, но хотя бы душа уходит дальше. Но тени не способны думать. Они не могут разговаривать с людьми.

— Хорошо.

— А значит, сущность, которая управляла телом Эверлейн, не была эхом матери Фишера. Это была мать Фишера.

— Нет. Нет, это невозможно. Это бы означало, что её душа была здесь с самого момента её смерти. Заперта.

— Верно. Но не заперта. Насколько мне известно, Эдина никогда не отдавала часть своей души, как это сделал Фишер, когда спас того идиота там, — он мотнул подбородком в сторону бара. — Она не была привязана ни к кому по эту сторону завесы. Значит, она удержалась здесь одной лишь силой воли. И это… — Он медленно покачал головой. — Не знаю, чтобы это сделало с душой человека, но ничего хорошего. Это была бы пытка.

Фишер очень старательно скрывал эмоции, когда я сказала ему, что поговорила с Эдиной. Его лицо оставалось пустым, но он всё это знал. Он выбрал не говорить и я понимала почему. Я так волновалась о своих распечатанных рунах…

Которые, к слову, снова были в полном порядке. Боль начала утихать, пока я всё объясняла Таладею. Руки больше не болели, кожа больше не отслаивалась и не была обожжённой. Мой создатель заметил это, глянув вниз.

— Неплохой трюк, алхимик.

— Ты так думаешь? А меня он впечатляет куда меньше, чем тебя.

— Возможно, ты просто смотришь на это не с той стороны.

— Просвети. Как правильно мне смотреть на горящие руны и мучительную боль?

— Что ж. То, как твои руны тлели, говорит о том, что ты имеешь доступ к магии стихийного огня. А когда ты её освоишь, это будет невероятно полезно, не так ли? И тот факт, что твои руки зажили после такого повреждения, что я только что видел, говорит о том, что у тебя есть и регенеративная магия. Физическая магия. Власть над телом. Со временем ты даже сможешь исцелять других. Ещё одна нить, связывающая тебя с твоим алхимическим наследием. Всё, что происходит с твоим телом, можно воспринимать как знаки грядущих положительных изменений.

— Знаки мне мало помогут, если я не могу получить доступ к магии, Таладей. И не помогут, если эти силы будут продолжать вливаться в меня, а я взорвусь и убью всех в радиусе сорока миль.

Мой создатель фыркнул:

— Если такое случится, зона поражения будет гораздо больше сорока миль. Ты, вероятнее всего, уничтожишь половину Ивелии. И вообще, такое количество магии, растворяясь само по себе, скорее всего вызовет цепную реакцию, которая уничтожит всю магию. Везде. Весь мир, вероятно, будет…

— Ты. Не. Помогаешь.

Он проявил хоть каплю приличия, выглядя раскаявшимся.

— Ты права. Прости. Я правда хочу помочь. И, думаю, смогу. Но сначала… я хотел поговорить с тобой об одном, Саэрис. О важном.

Я откинула голову на спинку кресла.

— Давай.

Не похоже, чтобы его особенно вдохновила моя бесстрастность.

— Не уверен, знаешь ли, но ты всего лишь вторая, кого я создал. — Он замолчал, уставившись на меня. Ждал какой-то реакции?

— Ладно.

— Давным-давно я спас жизнь ещё одному. Я рад, что спас его, и рад, что спас и тебя. Но…

— Но ты никогда не хотел детей, — подсказала я. — Это вообще корректное слово для того, кто я тебе? — Термин казался странным.

Таладей улыбнулся.

— Хм. И да, и нет. Отношения создателя и созданного можно сравнить с отношениями родителя и потомка, пожалуй. Так что да, — сказал он, наблюдая за мной спокойным взглядом. — Если использовать твою аналогию, я никогда не хотел детей. Это не мой путь. Поэтому, хоть я и рад, что предотвратил твою истинную смерть, я всё же раздваиваюсь. Я создал тебя. Большинство высокородных не задумываются о последствиях этого акта, но для меня это огромная ответственность… — Он запнулся, мягко улыбнувшись. — Прости за каламбур. Ты оказалась в этой ситуации, отчасти, из-за меня. Это мой долг рассказать тебе, что значит быть членом этого двора. И моя обязанность убедиться, что ты способна выжить здесь. Для большинства людей переход от прежнего существования к новому слишком тяжёл. Без наставления легко наломать дров. В Аммонтраейте есть множество дорог, и почти все они ведут в ад. Но для тебя, Саэрис, всё иначе. Ты не полноценная вампирша. Твоя жажда не бушует, как у только что обращённых. Тебе не нужна кровь. И хотя ты можешь не знать правил и ограничений нашего двора, ты оказалась в уникальном положении, никакие из них тебя не связывают. — Он слегка пожал плечом. — Привилегии королевы. И с учётом всего этого, я хотел поговорить с тобой о… ну, о Кингфишере. Твоя связь с ним уникальна. А мои собственные отношения с ним…

— Сложные?

Он кивнул.

— В последнее время я оказался в положении, где имею над ним власть. В Гиллетри… — Его взгляд потускнел, стал отстранённым. — Скажем так, Гиллетри была не весёлой прогулкой и для меня. Я бы никогда туда не пошёл по собственной воле, но думаю, в каком-то смысле хорошо, что Малкольм всё же отправил меня туда. — Таладей опустил взгляд на руки, всё ещё затерявшись в мыслях. — В любом случае. Ты связана с Кингфишером божественными узами. И сейчас ты связана и со мной тоже. Я не хочу ранить Кингфишера тем, что обладаю какой-либо властью над его парой. И тем более не хочу, чтобы твоё правление в этом дворе подрывали постоянные обвинения от других Лордов Полуночи, будто ты моя марионетка. Так что мой вопрос, Саэрис, вот какой: тебе будет очень неприятно, — он поморщился, — если я публично отрекусь от тебя и разорву нашу связь?

Я выдохнула воздух, который удерживала.

— Боги живые, Таладей!

Его глаза распахнулись.

— Что?

— Я думала, ты сейчас сообщишь мне что-то ужасное. Думала, кто-то умер.

— Значит, ты не против? Ну, быть отречённой?

— Нет, конечно, я не против. Я согласна со всем, что ты сказал. И если честно, возможность иногда чувствовать тебя это довольно странно. Неправильно, что я невольно становлюсь свидетелем твоих эмоций. Но! — я подняла руку, не давая ему вставить слово. — Если ты хочешь этого от меня, мне придётся попросить кое-что взамен.