— А ты, Изабель? Ты знаешь что-нибудь о запечатывании алхимических рун? — спросил Кингфишер. Его голос был напряжён, взгляд рассеян. — Беликон не грабил ваши земли, когда уничтожал алхимические тексты в Ивелии. Может, в Неверкроссе осталось что-то полезное?

Иногда мне ужасно не нравилось, что я не в курсе всех дел.

— Что такое Неверкросс?

Сама Изабель ответила:

— Это наш политический центр, — сказала она своим мягким певучим голосом. — Город, не похожий ни на один другой. Наши здания стоят уже тысячи лет, защищённые от внешнего мира. Там мы учим наших детей. Там мы лечим больных.

— И там хранятся ваши истории, — добавил Кингфишер. — В катакомбах под городом.

Рыжеволосая ведьма нахмурилась, явно показывая, что Кингфишер вообще не должен был это знать.

— Наши истории именно наши. В катакомбах Неверкросса нет упоминаний об алхимиках или их практиках. И даже если бы были, — она подняла палец, оборвав Кингфишера, прежде чем он мог продолжить. — Вход в катакомбы разрешён только ведьмам Гильдии. Я не смогла бы провести вас туда, даже если бы захотела. А я не хочу. Там есть тайны, с которыми чужакам лучше не сталкиваться.

— Сталкиваться? — переспросила я. — Странный выбор слова.

Изабель кивнула.

— Катакомбы неземное место. Я бы сама не пошла туда, если только не окажусь без выбора. Но выбор у нас пока есть. Пока мы не испробуем все остальные варианты, говорить о прошении допуска глупо.

Кингфишер рассеянно постукивал пальцами по столу. Позднее утреннее солнце золотило его волосы. Несколько часов назад мы были сплетены друг с другом, окружённые его мерцающей магией. Это было блаженное затишье, бархатная тишина. Теперь же он был встревожен. Глубоко встревожен. Казалось, я ощущала его боль.

Стул жалобно скрипнул, когда он резко откинулся на спинку, балансируя на двух ножках. Он прикрыл рот татуированной рукой и тяжело выдохнул.

— Ладно. Я уважаю это. Ведьмы тоже заслуживают покоя, — сказал он. — Мы будем избегать поездки в Неверкросс столько, сколько сможем. Но эта гниль переживает и лёд, и снег, Изабель. Горы её не остановят. Со временем эта порча доберётся до вашего дома. И тогда это станет проблемой Гильдии.

Изабель опустила голову, её медные косы расползлись по столу.

— К несчастью, моя мать и её сестры, скорее всего, будут ждать, пока этот день не настанет. Я расскажу им, что увидела здесь. Но на быструю помощь с севера я бы не рассчитывала.

В библиотеке вновь воцарилась тишина. Каждый из нас думал о своём, пытаясь понять, что делать дальше.

Эту тишину нарушил хлопок, дверь распахнулась, и в библиотеку ворвались Рен и Лоррет, вихрем кожи, золы и боевых кос.

Кингфишер быстро поднялся.

— Вы их нашли?

Лицо Рена было мрачным, но он кивнул:

— Подавляющее большинство ждало нас на сборном пункте. Но мы потеряли ещё тысячу бойцов.

— Пожиратели?

Лоррет покачал головой:

— Гниль. Она как-то их заразила. Тем же способом, должно быть, что и пожирателей. Она сделала все за час, за два максимум. Остальным воинам пришлось их добить. Своих друзей. Семью. Это было плохо. От лагеря и до самых предгорий тянется след из тел.

— И там, где лежат тела, гниль разрастается и множится, — сказал Рен. — Она пожирает любую растительность. Любое существо, живое или мёртвое. Без труда идёт и по снегу, и по выжженной земле. Мы до сих пор не нашли способ её остановить.

Краска ушла с лица Кингфишера. Его взгляд встретился с моим затуманенный тревогой, с тонкой нитью ртути, опоясывающей правый глаз, вспыхнувшей ярче.

— Нам нужно им сказать, — произнёс он в моей голове. — Согласна?

Я едва заметно кивнула. Я подробно описала ему всё, что случилось, когда меня втянуло в ртуть в Гиллетри. Ничего не утаила. Но Кингфишер хотел немного подержать это, между нами, чтобы лишний раз не тревожить остальных. Теперь тревога была более чем оправданной. Он сделал глубокий вдох и начал:

— В Гиллетри Саэрис не просто втянуло в ртуть. Её призвали боги.

Пять озадаченных лиц повернулись ко мне. Из-за спинки дивана вдруг высунулась голова Кэрриона, его медные пряди растрёпаны, будто он только что проснулся.

— Что значит «призвали боги»? Типа… ты обрела религию?

— Нет. Это значит, что меня призвали. Зарет был тем, тот кто выдернул меня через…

— Прости, — пискнула Те Лена. — Зарет? Тот самый Зарет. Бог хаоса Зарет?

— Бог хаоса и перемен, — устало поправила я. — Он был очень настойчив насчёт этого «и перемен».

— Ты встречалась с богом?

— Да. С тремя, если точнее. — Я пожала плечами. — Бал и Митин тоже были там. В каком-то смысле.

Те Лена выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок. Она прижала указательный и средний пальцы ко лбу с благоговением.

— Что сказал Зарет?

— Он сказал, что обрывает нас от ткани вселенной. Что боги больше не смогут нас видеть.

— Подожди, — вмешался Мейнир. — То есть вы с Кингфишером больше не связанны с богами?

Кингфишер поёрзал, машинально проводя рукой с татуировками по тыльной стороне ладони, той самой, что теперь совпадала с моей.

— Связанны. Если уж на то пошло, связь между нами стала только сильнее. Просто теперь боги нас не видят. Зарет решил, что так будет безопаснее. Некоторые другие боги настроены крайне пессимистично. Они предпочли бы родить новую вселенную, чем ждать, что станет с этой, так что.

— Нет. Нет, нет, нет. — Изабель замотала головой. — Невозможно. Ивелианские боги нереальны. Это метафоры.

Глаза Лоррета сузились едва заметно:

— Зато балквиддерские боги реальны, да? Эти элементальные духи, что шепчут тебе на ухо? Те самые, что велят тебе предотвращать или совершать зверства во имя «высшего блага»? — На последние слова он вылил изрядную дозу сарказма.

— Наши божества не мифы, Лоррет. Они всегда были здесь, и их волю нельзя оспаривать. Если мы не подчиняемся, последствия…

— Хватит. — Кингфишер не повысил голос, но приказ раскатился по библиотеке эхом. Меж его бровей легли глубокие морщины. — Боги реальны. Ублюдки ещё те, но реальны. Я сам их видел. Мы рассказываем это не для богословского спора. Я говорю об этом потому, что им сказали Саэрис.

Все взгляды обратились ко мне, что было просто замечательно. Обожаю, когда на меня пялятся.

— Зарет показал мне дерево, — начала я. — На его ветвях были тысячи листьев. Каждый лист это мир, населённый бесчисленными живыми существами. Пока мы говорили, некоторые листья увядали и падали. Он сказал, что эти миры заражены гнилью, которая распространяется по вселенной. Целые ветви были почерневшими и умирающими. Зарет сказал, что это конец. Для всего. Для всех миров. Что другие боги хотят всё стереть и начать заново, воссоздать вселенную с нуля. Но он отказался.

— Значит, — сказала Изабель, — этот мужчина, который утверждал, что он бог, сказал тебе и Кингфишеру, что вы единственные, кто может предотвратить конец всего? Это ты пытаешься нам сказать? — Ведьма не звучала прямо возмущённой. Тон её был ровным, но в голубых глазах бушевала буря.

— Нет. Он сказал, что мы с Кингфишером ось. Точка схождения нитей судьбы. Он сказал, что ни один бог не может видеть вокруг нас. Он сказал, что мы должны найти способ всё исправить, иначе всё погибнет. Я не говорю, что мы особенные, Изабель. Я говорю лишь, что… — я запнулась, подбирая слова. — Бог бросил кости, надеясь, что редкий исход сыграет нам на руку. Всё. С этим мы сейчас и работаем.

Выражения лиц были мрачнее тучи.

Пока я оглядывала комнату, на меня смотрели только напряжённые, суровые лица. До тех пор, пока мой взгляд не упал на Кэрриона. Свесившись через спинку дивана, положив подбородок на подушку, он одарил меня озорным подмигиванием:

— Ты что-нибудь придумаешь, Фейн. Ты всегда придумываешь. Ты очень умная для двадцатипятилетней.

Я подавилась смешком, и напряжение, вытягивавшее воздух из комнаты, вдруг рассеялось.

— Если уж собираешься насмехаться над моей юностью, Свифт, — сказала я, — то хотя бы возраст мой скажи правильно. Мне двадцать четыре.

Он наклонил голову:

— Правда?

— Я… — О. Хм. Я умолкла, нахмурившись, пытаясь подсчитать. Сколько времени я уже в Ивелии? Казалось вечность, но, Боги, я понятия не имела. Но было ясно одно, я здесь достаточно давно. Я пропустила собственный день рождения. Мне уже двадцать пять.

Кэррион вновь уткнулся в свою книгу.

— Не переживай, Фейн. Как только народ перестанет дохнуть повсюду подряд, мы устроим тебе огромный праздник.

— Я не хочу праздник.

— Почему нет? Ты всегда ходила на мои дни рождения.

— Я ходила на праздники «Калы», — поправила я. — Ты и твои пьяные друзья просто порой оказывались там же.

Лоррет скривил ухмылку в сторону Кэрриона:

— Только люди празднуют дни рождения, знаешь ли. Мы перестаём отмечать подобные вещи после четырнадцати. Сколько тебе сейчас? Семнадцать сотен лет?

— Следи за языком, старик. Я не старый, как вы, — фыркнул Кэррион, переворачивая страницу. — Мне всего тысяча девяносто шесть, между прочим.

— Невероятно. Наследник Дайантуса исчез, когда мы были детьми. Я был… — Лоррет нахмурился, пытаясь вспомнить. — Мне было тринадцать. Я готовился приносить клятву. А тебе, Кингфишер?

В отличие от Лоррета, моего спутника это открытие ничуть не смутило.

— Почти десять, — ответил он.

— Вот. Значит, он почти нашего возраста, — заключил Лоррет, подняв тёмные брови на Кэрриона.

— Нет, — мягко сказал Кингфишер. — Всё так, как он говорит. Ему вряд ли больше одиннадцати сотен.

Кэррион ткнул пальцем в Кингфишера:

— Спасибо. Я прекрасно умею считать, Лоррет из Сломанных Шпилей.

— Значит, он не наследник? — Те Лена была так же сбита с толку, как и мы.

— Подождите. Я не наследник? — Кэррион вдруг выпрямился. — То есть, я свободен?

— Он наследник, — объяснил Кингфишер. — Я много думал об этом со времён лабиринта, и у меня есть правдоподобное объяснение его возраста. Когда мой отец провёл его через ртутный портал, должно было что-то произойти. Я ставлю на богов. Они вмешались снова.

— Думаешь, они хотели поговорить с ним? — спросила я. — Так же, как Зарет говорил со мной?

Мой спутник медленно кивнул:

— В их мире время странное. Когда они забрали меня в Аджуне, я стоял с Бал и Митин посреди поля высоких колосьев. На холме вдали я увидел две фигуры. Первая Зарет. Вторая была ты, Ошa.

Чего угодно я ожидала, но только не этого. Кингфишер сражался и почти погиб у Врат Аджуна больше тысячи лет назад. Меня же затянуло в мир богов всего несколько недель назад.

— Но… как? И откуда ты знал, что это была я?

— Я не знал твоего имени. Я не видел твоего лица. Но я знал, Ошa. Моя душа узнала отблеск самой себя в ком-то другом и я понял это. Объяснение было предназначено только для меня. Его глаза горели, пока он передавал мне этот смысл. А вслух он сказал:

— Когда отец бежал с наследником Дайантуса, один или несколько богов, вероятно, задержали их. По крайней мере в месте, куда они прибыли. Здесь, в Ивелии, время шло вперёд, но в Зилварене, думаю, оно стояло на месте.

Это вполне было им по силам. И боги действительно обожали вмешиваться в дела смертных. Я бы не удивилась. Но вопрос был в…

— Зачем? — Кэррион озвучил то, о чём я ещё только успевала подумать. — Ради чего? Я не помню, что был там. Я не помню вообще ничего. Я даже не помню твоего отца, Кингфишер. Был ли у него какой-то план на меня? Или у богов?

Моя пара прикусил внутреннюю сторону щеки и уставился на свою руку, лежащую на столе. Он долго молчал, прежде чем ответить:

— Я едва помню своего отца. И уж точно не претендую на понимание божественных планов. Всё, что нам остаётся, строить свои собственные и надеяться на лучшее.

— Согласен. — До этого момента Ренфис заметно молчал во время всего разговора. Он потер подбородок, оглядывая комнату. — Замыслы богов придётся решать позже. Пока что нет ничего важнее, чем задача, которая стоит перед нами. Серебра у нас катастрофически мало, но это уже, похоже, не так важно. Орда сдерживается. Саэрис запретила им покидать поля мёртвых. Нам больше не нужно беспокоиться о том, что они появятся у реки. Правда, что у нас ещё нет реликвий, но на данный момент мы можем обойтись без них.

— О, они нам всё ещё нужны, — сказала я.

Все снова посмотрели на меня.

— Нам они нужны ещё больше, чем раньше. Вампиры у реки вчера не должны были ослушаться моего указа, но они ослушались.

—Потому что их заразила гниль, — медленно произнёс Рен. Его плечи опустились, лицо повисло. — И гниль распространяется. Если орда в Аммонтрайете заразится...

— Нам пиздец —закончил Фишер. — Чёрт.

Он нахмурился, его взгляд был далеко, словно он пытался осознать масштабы происходящего.

— Реликвии всё равно не помогут, если придётся столкнуться с заражённой армией, — пробормотал Лоррет.

На этот раз я промолчала. Я не собиралась произносить это. Как обычно, Фишер взял на себя тяжесть трудной задачи, неся её за всех нас.

— Если до этого дойдёт, ничего нам не поможет, — сказал он. — Придётся покинуть Ивелию. И для массовой эвакуации на таком уровне нам понадобится гораздо больше, чем пятнадцать тысяч реликвий.

Были и другие миры. Места, где мы могли бы на время опередить гниль. Но это было бы временным решением. Судя по словам Зарета, гниль, стремительно распространяющаяся к горной гряде, отделяющей Иррин от Калиша, уже находила способы перескакивать из одного мира в другой.

Ренфис кивнул.

— Хорошо. Исправляюсь. Нам понадобится больше серебра. Больше, чем мы могли бы надеяться добыть здесь, в Ивелии.

— Согласен. — Фишер прижал кончики пальцев ко лбу. Подумав минуту, он поднял взгляд на меня. — В Аммонтрайете есть кузница. Должна быть.

— Я её найду. И как только найду, начну работу.