Его улыбка стала слегка перекошенной.

— У тебя есть такая магия, что ты вполне способна и меня раздеть, я уверен. Хочешь попробовать?

— Нет! Боги, нет. Что, если… что, если я подожгу тебя или что-то в этом роде? Или…или, я не знаю, случайно разорву тебя на части?

Он зловеще рассмеялся. Его глаза не отрывались от моих, пока он наклонялся ко мне и не взял мой правый сосок в рот.

— Ты не сделаешь этого.

Он нежно втянул в себя мой бутончик плоти, и моя спина выгнулась, отрываясь от кровати. Боги, это было так восхитительно. Он сводит меня с ума, черт возьми. Я готова была закричать, если бы он не остановится.

— В магии всё решает намерение, маленькая Оша. Тебе пришлось бы желать мне смерти, чтобы поджечь. Точно так же тебе понадобилось бы сильно меня ненавидеть, чтобы призвать энергию, способную рассечь плоть и кость.

Было время, когда я ненавидела его так сильно. Но теперь...

Кончики его клыков были видны. Я уставилась на них, завороженная. Его губы касались моего соска, когда он говорил, и дрожь пробежала вверх и вниз по моему телу.

Теперь не было ничего, чего я бы не сделала для этого мужчины. Он медленно начал продвигаться вниз по моему телу, даря моей коже легкие поцелуи по пути. Нижняя часть груди. Ребра. Живот. Бедра…

— Куда это ты собрался? — Мой голос прозвучал так, будто я задыхаюсь.

Фишер фыркнул, улыбаясь, и провёл кончиком носа по коже от моего пупка и в низ к моей вагине.

— Ну же, Оша. Где же ещё аколит преклонит колени для поклонения, как не у алтаря своей богини?

Грешники. Его язык раздвинул мои губы, и я потеряла способность думать. Оказалось... оказалось, что алтарем Фишера была чувствительная плоть между моих бедер, а я... я была его богиней.

— Святые угодники! Это... это невероятно!

Более ста лет Фишер не съел ни единой крошки в том лабиринте. Малкольм держал его в состоянии вечного голода, не позволяя умереть от него. Он всегда выглядел вечно голодным, когда ел в Зимнем Дворце, и я никак не могла понять, почему. То, как он ел меня сейчас, было точь-в-точь так же. Будто он все еще голодал и не мог насытиться.

Он прорычал прямо в мою вагину:

—Черт! Ты потрясающа на вкус.

Его волосы были такими густыми. Я запустила в них пальцы, притягивая его голову к себе. С низким и глубоким стоном Фишер провел языком между моих влажных складок, и я начала распадаться.

Немного тревожное чувство, распадаться на части ради кого-то. По пальцам одной руки можно было пересчитать людей, перед кем я оставалась беззащитной во время секса, но с Фишером у меня не было выбора. Он требовал всю меня. Никаких полумер.

Его ритм ускорился. Нежно посасывая мой клитор, он медленно ввел внутрь меня палец, и я сдалась. Это было слишком. Волна наслаждения лениво покатилась вверх по моему телу. К тому времени, как она достигла моей груди, я уже выгибалась, отрываясь от кровати, и громко стонала.

— Черт! О, боги!

— М-м. Мне это нравится... — мурлыкал Фишер. — Нет, не останавливайся. Можешь тереться о мой рот сколько душе угодно.

Бляяяять, я сейчас закричу.

Фишер обвил мою ногу рукой, используя свое плечо, чтобы прижать мое бедро. Он продолжал вводить в меня пальцы другой рукой, ускоряя движения, пока лизал и сосал мой клитор. Я двигалась в такт ему, чувствуя, что оргазм уже близко. Почти достигла. Он был прямо здесь. Сейчас, с любой секунды, я сорвусь вниз головой в пучину. И тогда он совершил немыслимое. Он остановился.

— Фишер! Что... почему?

Он мрачно усмехнулся, и в его смехе слышался грех.

— Потерпи, маленькая Оша. Боюсь, пришло время для небольшой расплаты.

— Что? Что это знач… Оооохххбляяять!

Я взметнулась с кровати так быстро, что у меня хрустнул позвоночник.

Голова наполнилась белым светом.

В ушах звенел оглушительный высокий гул.

Яркий, пронзительный укол боли на внутренней стороне бедра ударил по нервам, словно ток. И в одно мгновение боль превратилась во что-то иное.

В Зилварене пустынные ветра иногда дуют так сильно, что, сдирают плоть с костей. Это чувство было очень похоже. Разрыв на части, один фрагмент за другим, но от всего этого захватывает дух.

Фишер укусил меня и начал пить. Только богам известно, сколько своего яда он впрыснул в меня, и у меня случился оргазм. На. Этом. Самом. Месте.

Ни звука.

Ни дыхания.

Ни мыслей.

Только бездумный, всеобъемлющий оргазм, от которого, казалось, кости треснут. Я едва услышала удовлетворенный протяжный голос Фишера сквозь взрывы в моей голове: «Вот таааак. Хорошая девочка. Пройди через это до конца».

Мне нужно было дышать.

Хах!

Никакого шанса.

Маленькие черные точки заплясали в глазах.

Пульс тяжело и медленно стучал в висках.

Тук.

Тук.

Тук!

Я с трудом вдохнула воздух, и комната снова обрела четкие очертания.

Мой пульс словно запертый гром в жилах.

— О, черт! О, черт! Что... это черт возьми…?

— Тише, — прошептал Фишер. Он медленно поднялся вверх по моему телу, его зрачки были неестественно расширены. Та самая узкая серебряная полоска ртути по-прежнему сплошным кольцом охватывала его правую радужку.

— Тише. Вот так. Дыши.

У меня снова закружилась голова, когда он склонился надо мной, удерживая свой вес, и начал медленно целовать мою шею.

Я сглотнула, заставив себя говорить сквозь всплески экстаза, которые все еще пробегали по мне волнами.

— Что... черт возьми, только что... произошло?

— Ты потеряла сознание, — пробормотал Фишер в мою шею.

— Потеряла сознание?

— Совсем чуть-чуть. — Он говорил так, будто это пустяк. Будто он постоянно доводит женщин до обморока. — Всего на секунду.

— Фишер!

Он отстранился, удерживая меня своим взглядом.

— Я говорил тебе однажды, что разочарован тем, насколько люди хрупки. Помнишь?

О, я помнила.

— Ты больше не человек, Саэрис. Думаешь, теперь ты сможешь угнаться за мной?

Мученики. Эта самодовольная ухмылка. Дразнящий блеск в его глазах, колеблющийся между озорством и жаждой разрушения. Он был так, черт возьми, уверен в себе... и это было так сексуально.

Я еще не оправилась от укуса, который он нанес мне на внутренней стороне бедра. Я чувствовала себя опьяненной, и восхитительное головокружение, кружащееся во мне, заставляло меня быть безрассудной. Я так чертовски сильно его хотела.

— Я это выдержу, — ответила я. — Ты уверен, что справишься со мной?

Из него вырвался смех, и этот звук ласкал мою кожу, заставляя снова содрогнуться. Мне пришлось бороться с собой, чтобы глаза не закатились назад.

— Честно, я не уверен, Оша, — размышлял он вслух. — Полагаю, есть только один способ это выяснить.

Я быстро начала раздевать его, лихорадочно стаскивая рубашку и штаны, отчаянно желая от них избавиться. Он отказывался помогать, настаивая, чтобы я попыталась раздеть его с помощью своей магии, но я не стала. Я не могла сказать ему правду, что хотела бы попробовать свои новые силы, но была слишком напугана. Я чувствовала, как магия выходит из-под контроля ниже солнечного сплетения. И в ладонях, танцуя на кончиках пальцев, тоже. Под моей кожей бушевала буря, и я понятия не имела, как ее укротить.

Мне не было никакого дела, что я хранила такое количество магии. Я не понимала, что это такое, как она работает или как ее контролировать. И я не собиралась испытывать ее на своем партнере при таких обстоятельствах, когда я не контролировала даже собственное тело.

Я рыкнула, толкнув Фишера обратно на кровать, стаскивая с него сапоги. Мне был нужен он, а он не помогал. Нет, он смеялся.

— Чувствуешь себя немного дикой, Оша?

Я швырнула один из его сапог через комнату, он пролетел сквозь защитный барьер, который я создала, рябь исказила воздух, а звук его удара о пол с другой стороны был заглушен моей магией.

— Как будто ты не хочешь трахнуть меня, — прорычала я.

Еще больше смеха. На этот раз ниже. Грубее.

— О, поверь мне. Я хочу тебя трахнуть. Нужно доказательство?

Я стояла на коленях у изножья кровати и смотрела, как он наконец сдался и помог с раздеванием, медленно стягивая брюки с бедер. Я смотрела. У меня во рту вдруг стало суше, чем на чертовых дюнах, когда обнажился тот рельефный мышечный треугольник, что уходил вниз, к паху... и тогда его член высвободился наружу.

Он был возбужден, да. Сильнее, чем когда-либо я видела. Он был, проклятые боги, огромен. Фишер сбросил брюки на пол, затем сложил руки одну на другую и обхватил ими свой напряженный член.

Он смотрел на меня, двигая руками вверх-вниз, и когда он сжал себя, капля влаги выступила из его набухшей головки.

— Этот маленький пузырь, что ты создала в комнате, удерживает твой запах, знаешь ли, — сказал он. — И он сводит меня с ума, черт возьми.

Я провела рукой между ног, коснувшись пальцами своих складок, и резко выдохнула, поняв, как же сильно он заставил меня кончить, когда укусил.

Фишер смотрел на меня затуманенными глазами, продолжая двигать руками вдоль своего члена.

— Иди. Сюда. Сейчас. — отрывисто выговорил он.

Я повиновалась. Не потому, что он не оставил мне выбора. Клятва, которой он скрепил меня, уже была разрушена. Я сделала это потому, что хотела.

— Дай мне эти пальцы, — скомандовал он.

Я прекрасно понимала, что он имел в виду. Я не чувствовала ни капли стеснения, когда протянула руку к его рту и размазала себя по его губам. Он простонал, и глаза его вспыхнули желанием, когда я ввела указательный и средний палец в его рот.

— Лижи, — приказала я ему.

Его глаза закатились, и Кингфишер Аджунских Врат, убийца последнего дракона и Лорд Калиша, повиновался мне.

Горячий воздух обжег тыльную сторону моей руки, когда Фишер с силой выдохнул через нос.

Ты пытаешься меня убить, — прохрипел он в моем сознании.

Я склонилась над ним, вынула пальцы и заменила их собой, коснувшись кончиком языка его губ, а затем погрузив его в его рот.

Не убить, — ответила я. — Но, возможно, я немного помучаю тебя в отместку за тот трюк, что ты только что выкинул.

Быстро усевшись на него верхом, я схватила его за запястья и завела его руки за голову. Он мог бы их освободить, но он не стал. Моя вагина была на его члене, но я не опустилась на него. Пока нет. Расположившись так, что головка давила прямо на мой вход, я опустилась на волосок... и затем отодвинула бедра на дюйм назад, с наслаждением наблюдая, как он извивается.

— Оша, — сказал он предупреждающим тоном.

Я проигнорировала его, наклонилась, ясно давая понять, что ему нужно помолчать и уделить больше внимания моей груди, которая теперь была прямо у его лица.

Он не сдерживался. На следующем вдохе мой правый сосок оказался между его зубов. Я зашипела от боли, когда он сжал зубы, не настолько, чтобы причинить настоящую боль, а достаточно, чтобы послать ударную волну по моим нервным окончаниям. Так же быстро, как он сжал, он отпустил, благоговейно проводя языком по розовому бутончику, словно пытаясь загладить причиненный дискомфорт.

— Когда я полностью опущусь на твой член, тебе не разрешается прикасаться ко мне, — сообщила я ему.

— Я всего лишь мужчина, — ответил он мучительным тоном. Я никогда в жизни не делал чудес. Почему ты … думаешь, что я могу начать... делать их сейчас?

— Из-за твоего упрямго характера. — Я немного опустилась на его член. — Если ты прикоснешься ко мне, я выиграла.

— Черт, Саэрис, — прорычал он.

Я уже ритмично двигалась, покачивая бедрами совсем немного, вводя и выводя головку его члена из своей вагины.

— Ты хоть представляешь, насколько, блять, ты потрясающе выглядишь сейчас? — Эти слова он произнес вслух, и его голос был таким душевным. Полным нужды. Звук его зажег во мне огонь, который сулил гореть вечно.

— Жестокая, жестокая женщина, — упрекнул он.

О, если он считал это жестоким, то, вероятно, заклеймит меня как чистое зло за то, что я сейчас собиралась сделать.

Я извивалась на его члене, опускаясь еще ниже. И когда он прошипел сквозь зубы ругательство на древнем языке фей, я наклонилась и вонзила свои клыки в его шею.

Именно тогда я опустилась на член полностью, до самого основания.

Я не пила из Фишера. Не двигалась. Я замерла там, пульсируя вокруг него изнутри, слушая, как его дыхание спотыкается, пока я позволяла своему яду литься в его вены.

Он застыл неподвижно подо мной.

— Саэрис. Предупреждение было спокойным, но в этом слове был жар. — Осторожнее. Я тихо застонала, выгибаясь, и мои соски коснулись его татуированной груди.

— Я так устала быть осторожной, сказала я ему и начала пить. Я переплела пальцы с его пальцами, вонзая ногти в тыльную сторону его рук. Прижалась к нему и, изменив угол бедер, трахала его, пока глотала его кровь.

Было ошеломляюще пробовать его вкус там, на помосте, во время моей коронации. Я не была к этому готова. Кровь Фишера была вечной песней. Она отделяла мою душу от тела. Его вкус был изысканнее, чем свежая, чистая вода. Его кровь была священной, и я пила так, словно мне нужно было спастись.

Его руки крепко сжали мои. Вены на его руках напряглись, мышцы налились. То, что он не может прикасаться ко мне убивало его. Но было нечто очень воодушевляющее в том, что такой мужчина, как Фишер, отказывался от контроля и предоставлял полную свободу действий над своим телом. Это был акт доверия. Покорности. И то, что смертоносное существо подставляет тебе свою шею, было действительно опьяняющим чувством.

Я могла чувствовать эффект, который мой яд оказывал на него, перетекающий из его разума в мой. Странно. Я понимала, что теперь это был его кайф, но у меня все равно оставалось ощущение, будто меня поднимают на облаке в эфир. Какое-то время между нами не было ни слов, ни мыслей. Но я чувствовала глубокий колодец любви между нами. Ощущение было настолько огромным, что я думала, что могу умереть от одного его размера. Была ли это моя любовь к нему? Его любовь ко мне? Границы были настолько размыты, что я не могла сказать, где заканчивались его чувства и начинались мои. В конце концов, это не имело значения.