Он уже объяснял мне это. Истинное имя обладало силой. Тот, кто его знал, мог контролировать другого. Мог приказывать делать что угодно.

— Всё нормально, Фишер. Тебе не нужно давать мне его. — Я пожала плечами, не зная, что сказать. — Я понимаю. Если сказать мне своё истинное имя невозможно, то…

— Я не знаю его, — прошептал он. — Я никогда его не знал. Обычно мы получаем истинные имена в четырнадцать лет, а моя мать… — Он моргнул. — Ну, она умерла до того, как мне исполнилось четырнадцать. А отец умер ещё раньше. Так что…

Он никогда не выглядел таким неловким. Он опустил голову, избегая моего взгляда.

— Никто не знает. Если бы знал, это было бы плохо. Я искал среди её бумаг и книг. Я надеялся, что она могла записать его в личном дневнике, но я его так и не нашёл. Её тетради были полны рисунков. В основном меня. И маленьких птиц с блестящими синими крыльями. Но она часто рисовала и тебя. — Он тихо рассмеялся. — Ей действительно нравилось рисовать тебя. Но вот почему я раньше не был откровенен. Мы не можем пожениться, потому что мне нечего дать взамен.

Я уставилась на него, выжидая. Когда он так и не поднял головы, чтобы встретиться со мной взглядом, из меня вырвался резкий взрыв смеха, отчего он вздрогнул.

— Что? Что смешного? — спросил он.

— У меня тоже нет истинного имени, Фишер. Я просто Саэрис. Ты тоже можешь быть просто Кингфишером.

Я ожидала, что он тоже рассмеётся, что зря огорчился. Но он только нежно взял меня за руку и медленно поднял её к своим губам. Он поцеловал меня, его тёплое дыхание разлилось по моей коже.

— Это так не работает, Оша. Неважно, что тебе не дали истинного имени. Мне его дали, и пока я не поделюсь им с тобой, церемония не сможет укорениться. Тут ничего нельзя сделать. Так что я пойму. Если для тебя важно вступить в брак, то…

— Пожалуйста, перестань говорить, — выдохнула я. — Мне кажется, ты собираешься сказать что-то глупое, а я уже сказала тебе за ужином, мне не нужно выходить замуж. Ты был прав. Мы связаны богами. Это куда важнее свадебной церемонии. Мы будем жить вместе и будем счастливы, несмотря ни на что.

Я не могла прочитать его. Его лицо было таким закрытым. Казалось, он пытается заглянуть в самую мою душу. Стиснув челюсть, он выдохнул через нос и спросил:

— Ты уверена?

— Да, уверена! — рассмеялась я, но почти сразу посерьёзнела, понимая, что собираюсь сказать. — Я люблю тебя, Фишер. — Это было впервые, когда я сказала это. — Я люблю тебя, и ничего больше не имеет значения. Где бы ты ни был, я буду молить богов и все судьбоносные силы, чтобы мне позволили быть там же, — прошептала я.

Тонкий щупальце тени скользнуло вдоль моей скулы, лаская кожу мягко, словно крыло бабочки, в тот самый миг, когда глаза Кингфишера вспыхнули.

— Хорошо, — прорычал он.

А затем мои ноги оторвались от пола, его руки схватили меня под бёдрами, поднимая. Я среагировала мгновенно и обхватила его талию ногами, зацепилась руками за шею. Он наконец распахнул дверь своей спальни пинком и внёс меня внутрь.

— Скажи ещё раз, — снова пророкотал он.

Щёки у меня горели.

— Сказать что?

— Не играй со мной.

— Но я…

— Пожалуйста.

Я откинулась назад, чтобы нормально посмотреть на него, и открытая, обнажённая эмоция на его лице лишила меня улыбки. Надежда в его глазах просто уничтожила меня.

Будто существовала возможность, что это неправда. Будто был какой-то мир или реальность, в которой я его не люблю, но он молил, что, возможно, всё же люблю. Он совсем спятил, проклятые боги.

— Я люблю тебя, Фишер. Конечно люблю. Всегда и навсегда.

Его рот обрушился на мой. Поцелуй был огнём, и облегчением, и завершением всей той неразрешённой напряжённости, что накапливалась между нами последние дни. Он вкушал меня, его язык исследовал мой рот, его сердце бешено билось в грудной клетке, прижимаясь к моей, пока его пальцы путались в моих волосах.

Когда он отстранился, серебристая рябь в его глазу сформировала тонкую корону вокруг радужки.

— В этом проклятом особняке слишком много ушей, — простонал он. — Им не понравится то, что они будут слышать ближайшие несколько часов.

Лёгкая дрожь прошла по моим костям. Он собирался быть во мне часами. Он собирался заставлять меня кричать.

Боги…

Когда он снова поцеловал меня, обнимая одной рукой затылок, что-то во мне сдвинулось. Словно штифт в замке встал на место. Я вдруг почувствовала воздух в комнате. Как он закручивается вокруг мебели, как поднимается и распускается под балками потолка. Я не понимала, откуда знала, что делать, но чувствовала, как воздух густеет. Молекулы, что ещё секунду назад колыхались в такт дыханию комнаты, остановились, замерли и мои уши будто забили ватой.

В тот же миг Кингфишер тоже это почувствовал. Он перестал нести меня к кровати. Его позвоночник выпрямился, выражение лица изменилось мгновенно.

— Что сейчас было? — спросил он, почти задыхаясь. — Что-то…

— Я не знаю. Я просто… я не хотела, чтобы нас слышали. Я потянулась и получилось.

Он снова сосредоточился на мне, тёмные волны волос упали ему на глаза, когда он провёл переносицей по линии моей челюсти.

— Отличный фокус, маленькая Оша. Возможно, склонность к малой магии. Интересно, что ещё у тебя припрятано в рукаве. — Его голос был глубоким, как будто рождался у него в сапогах. — Жду не дождусь, когда ты мне покажешь.

У него всегда была такая вера в меня. Вера, которой мне самой не хватало в последние дни. Метки на моих руках не двигались под кожей, как иногда двигались его. Они были застывшими, красивые, замысловатые. Я не имела представления, что они значат или на что способны.

Руки Кингфишера скользили по моим голым рукам, кончики пальцев обводили узоры, обвивавшие мои запястья, словно он думал о том же самом, но о нашей связи больше не сказал ни слова. Меня накрыла волна эйфории, когда он наклонился и вновь провёл переносицей по моей челюсти.

После смерти матери всё было тяжело. Хейден был ещё более невыносим, чем сейчас. Несколько месяцев я, убедившись, что брат спит без задних ног, лазила на потрескавшуюся черепицу крыши и забивала голову дымом, пока не переставала чувствовать всё. Я знала, что кайф не ответ. Знала даже тогда. Но на какое-то время это был костыль, позволявший мне дожить до утра. Я бросила, когда поняла, что начинаю нуждаться в этом, а не просто хотеть.

Но то, как высоко поднимал меня только один взгляд Фишера, было лучше любого кайфа, что я когда-либо находила на крышах своего округа. Остановить это было невозможно. И зачем хотеть останавливать? Он был больше, чем зависимость. Он был самой жизнью. Мы были двумя отдельными камерами одного и того же сердца.

Голова закружилась, когда он уткнулся лицом в сгиб моей шеи и глубоко вдохнул. Теперь он делал это постоянно, особенно когда думал, что никто не увидит. Мурашки побежали по всему телу, когда он втягивал воздух носом, по моей коже. Я стала бескостной. Мягкой. У меня и голова бы не держалось, будь он хоть чуть дальше от меня.

— Я всё так же пахну? — прошептала я.

Кингфишер поддержал мою голову рукой, словно она ничего не весила, отстранился и посмотрел на меня сверху вниз.

— Да, — хрипло сказал он. И, в то же мгновение. — Нет. Раньше ты пахла свежими мятыми листьями и холодным горным воздухом. Тонкой ноткой пряностей и цитруса, и дымом костра.

Я смотрела на его рот, зачарованно следя за тем, как он говорит.

— А теперь?

— Теперь эти запахи усилены в тысячи раз. Ты пахнешь волнением. Ты пахнешь смехом. И покоем. И любовью.

— У этих вещей есть запахи? — мягко поддела я его.

Он втянул нижнюю губу в рот, кивнув.

— М-м. У меня воспоминания и запахи всегда были тесно связаны. Я слышу запах и тут же проживаю связанную с ним эмоцию.

— Удивлена, что ты не сравнил меня с запахом тающего сахара. Или теплом солнца. Или… — Дышать было больно, пока он смотрел на меня так.

— Ты забываешь, что я существо зимы, Саэрис, — прошептал Кингфишер. — Мне не нужно внимание солнца. Заснеженные горы, лес, замёрзшая река вот мой дом.

Он наклонился ближе.

— Ты и есть дом.

Он держал моё лицо в своих ладонях, легко проводя большими пальцами по моим щекам. Он изучал мои черты так, словно видел нечто, доступное только ему одному, и не мог заставить себя отвести взгляд. Было волнительно быть увиденной настолько полностью. Даже немного страшно. Я всегда ловила себя на ожидании момента, лёгкого поджатия губ, тени, падающей на его глаза, когда он заметит мои недостатки и поймёт, что я не идеальна. Это было похоже на ожидание удара топора, только этот момент так и не наступал.

— Красивая, — прошептал он.

— Кингфишер…

Его взгляд был прикован к моему подбородку, затем он резко поднял глаза к моим.

— Нет. — Он покачал головой. — Дай мне насладиться этим. Я уже чувствую, о чём ты думаешь, и не хочу слышать ничего из этого.

— Но…

— Я презираю богов, Саэрис. Я связан клятвой с этой землёй и кровью королей. Я поклялся, что никогда больше не произнесу ни слова благодарности в их адрес, но ты сделала из меня лжеца. Ты дар, который невозможно игнорировать. Моё сердце… — Он сглотнул, чуть покачав головой. — Я убил больше людей, чем могу сосчитать. Я потерял те части себя, которые умели чувствовать что-то, кроме боли и горя, много веков назад. Но, к лучшему это или к худшему, ты вернула меня к жизни.

Его губы обрушились на мои. Я остановила воздух в спальне, но Кингфишер остановил мою душу. Вот что чувствует мир. Грудь горела. Горло. Уши. Под моими ладонями пульс Кингфишера бился стремительно, пока он вталкивал язык между моих губ и захватывал мой рот.

Прижимая ладонь к моей спине, он притянул меня к себе, выдыхая тяжёлый, напряжённый вдох мне в щёку. Он был твёрдым. Везде. Всем телом. Его грудь сплошной тугой мускул. Его руки, обвившие меня, полосы стали. А его член? Я чувствовала, насколько он твёрд, как он упирается в штаны, головка его члена вдавливалась мне в живот, когда он наклонялся надо мной и толкал бёдра вперёд, срываясь тихим стоном.

— Три ночи. — Его голос был хриплым. — Столько я хожу по этой комнате туда-сюда, фантазируя о том, как трахну тебя до потери дыхания, Саэрис Фейн.

Я ахнула, когда он наклонился и провёл языком по моей шее. Звуки, которые он вытягивал из меня, были почти постыдными, но мне сейчас было абсолютно всё равно.

— Всего… — я сглотнула, — последние… три?

— Все предыдущие я молил, чтобы ты выжила.

Я не хотела вспоминать о том, что чуть не умерла. Не сейчас, не в его сильных руках на моём теле и шуме его крови, гремящем в моих ушах.

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Пожалуйста…

Возьми меня.

Забери меня.

Трахни меня.

Сделай меня своей.

Мысли били, как барабан в походной рати. Я не могла думать ни о чём другом и знала, что моя пара слышит их тоже.

— Осторожнее, Ошa, — произнёс он хрипло, целуя линию моей челюсти. Добравшись до уха, он остановился и прикусил мочку зубами. — А то получишь ровно то, чего просишь.

Схватившись дрожащими пальцами за его рубашку, я выгнула спину, буквально тая в его руках.

— Пожалуйста. Пожалуйста… — Я издала сдавленный звук, когда снова почувствовала его зубы, теперь уже на шее. Блаженный укол его клыков в ямочке у основания горла заставил меня замереть. — О, чёрт… — выдохнула я. — Чёрт. Кингфишер…

Он не укусил меня. Острые кончики его клыков лишь прорвали кожу, я уже чувствовала запах крови, но он не пошёл глубже. Он завис там, горячий, сбивающий мне дыхание. Запах его тела сводил меня с ума, а форма греховной улыбки, едва касавшаяся моей кожи, сводила с ума ещё сильнее.

Он провёл кончиком языка по двум точкам, где его клыки прокололи мою шею, медленно слизывая капли крови.

— Ты на вкус как конец грёбаного мира, — промурлыкал он. — Просто убей меня и покончим с этим. Лучше этого уже ничего не будет.

Чёрт!

Моё тело действовало само по себе. Я подняла руки и запустила пальцы в густые пряди Кингфишера, отчаянно пытаясь притянуть его обратно к своей шее, но он лишь тихо рассмеялся. Звук его глубокого, насыщенного смеха взорвался во мне жгучей потребностью.

— Ты куда сильнее, чем была, — заметил он. — Но я всё ещё сильнее, маленькая Оша.

Мгновение и он поднял меня, бросил на кровать и прижал мои руки над головой. Раздвинув свои ноги по обе стороны от моих, он оседлал меня сверху. Его массивная фигура возвышалась надо мной. Тёмные волны волос падали ему на лицо, отбрасывая тени на черты, пока он ухмылялся, доводя до греха своим шепотом.

— Ты очень привязана к этой одежде, Оша?

— Да! — рассмеялась я, пытаясь высвободить руки. Он был прав: я стала сильнее… но он всегда будет сильнее. Да и гравитация была на его стороне.

— Тогда прошу прощения, — ответил он с притворным раскаянием.

Из его ладоней и груди вырвались струйки дыма и тени, скользя вверх из распахнутого ворота его свободной рубахи, как змеи. Они обвились вокруг моих рук, прошли по телу, оставляя за собой горячий след. Частицы магии вспыхивали, ловя свет, когда сила Кингфишера собиралась и стекалась к середине моей стремительно вздымающейся груди, пробираясь под рубашку.

Они разделились, рассыпавшись на сотни ещё более тонких нитей силы и принялись за своё дело. У моей рубашки не было ни единого шанса.

Там, где прикасались тени Кингфишера, хлопок рассыпался и исчезал, не оставляя ни малейшего следа. Моя кожа обнажалась всё больше, пока, наконец, я не осталась полностью голой под ним.

Огонь весело потрескивал в камине, мне было далеко не холодно, и всё же по коже побежали мурашки. Соски затвердели, грудь поднималась и опускалась быстро, пока Кингфишер долгим, жадным взглядом изучал моё тело.

— Ты самое потрясающее создание, что я когда-либо видел, Саэрис.

— Это… совсем… нечестно, — выдохнула я. — Ты полностью одет, а я голая, будто только что родилась.