При дезорганизованной привязанности разрыв между эксплицитной и имплицитной памятью — то есть неспособность человека преобразовать имплицитные воспоминания при помощи языка в сохраненные эксплицитные — ограничивается только рассматриваемыми травмирующими отношениями^{63}. Отсюда следует, что люди с дезорганизованной привязанностью могут вполне связно говорить о других областях жизни (и полноценно в них функционировать), но если они пытаются заговорить о травме, полученной в пугающих отношениях, или подвергаются воздействию триггера, то на них сразу же накатывает поток имплицитных «непереваренных» воспоминаний. В этом смысле опросник групповой привязанности отображает происходящий в сознании человека процесс, который Лифтон назвал «раздвоением». Важную роль в нем играет теория Боулби о «внутренних рабочих моделях» — усвоенных представлениях об отношениях привязанности[556]. Например, организованные надежные, открытые, адаптивные и чуткие отношения с объектом привязанности становятся фундаментом единой и последовательной внутренней рабочей модели, для которой, как следствие, характерны надежность, открытость, адаптивность и чуткость. Однако при дезорганизованной привязанности основанные на страхе отношения интернализируются в виде нескольких противоречащих друг другу моделей, следовательно, в сознании человека появляется несколько внутренних рабочих моделей одного аспекта действительности[557]. В результате интегрированность и связность мышления нарушаются. Последователь культа испытывает страх по отношению к группе, но в то же время ему говорят, что это и есть нормальные отношения (а он верит). Таким образом, член секты должен одновременно придерживаться двух разных противоречивых взглядов на действительность.

Эта новая усвоенная, но неинтегрированная рабочая модель не стирает уже существующие (сформировавшиеся, скажем, во время предыдущих отношений с надежной привязанностью). Тем не менее, как предположил Боулби, она существует в отстраненной области сознания. Эта идея отражает наблюдения Лифтона за объектами промывания мозгов в тоталитарных системах, в сознании которых, как он обнаружил, уживаются две личности: «прежняя» и «тоталитарная», появившаяся в ходе насильственного убеждения. Этот феномен психиатр назвал «эффект раздвоения»[558], который он определил как «разделение личности на две рабочие части, после которого каждая из них по очереди начинает действовать как вся личность». Например, врачи в концлагерях днем творили ужаснейшие вещи, но вечером они приходили домой и выполняли роль любящих супругов и родителей.

Этот эффект раздвоения рассматривался в ходе нескольких нейровизуализационных исследований. Так, Раух, ван дер Колк и их коллеги[559] обнаружили, что у людей с ПТСР при мыслях о травмирующем опыте отключалась область мозга, отвечающая за речь, — центр Брока. В то же время у них наблюдалась гиперактивность миндалевидного тела, имеющего отношение к обработке эмоций. В ходе других экспериментов участникам зачитывали их собственные рассказы о травмирующем опыте. Ученые заметили, что из-за этого у них происходило ухудшение функции дорсолатеральной префронтальной коры, которая связана с осознанным мышлением[560]. Схожий эффект довольно недавно был обнаружен и у подвергшихся радикализации людей, которым говорили о важности их «священных ценностей» — тоталитарной идеологии, — пока они думали о своем «желании сражаться и умирать» за эти ценности (подробнее мы с вами разобрали это в главе 7). Работа Шора[561] также продемонстрировала отключение орбитофронтальной коры, «думающей области эмоционального мозга», которое было вызвано диссоциацией из-за травмы. Если объединить результаты этих исследований, то мы увидим, что во время промывания мозгов (и после него — с учетом тех, кто не смог оправиться от этого опыта) перевозбуждение, вызванное непроработанным, или «непереваренным», страхом, становится причиной деактивации всей функциональной системы мозга при восприятии травмирующих отношений. Работа памяти нарушается, работа языка нарушается, способность принимать взвешенные, правильные решения, касающиеся выживания человека, тоже нарушается. Все эти функции отделяются от эмоциональных реакций на дезорганизованные отношения и от памяти о них. Принуждающий и выдуманный тоталитарный нарратив «подменяет» и перекрывает способность человека самостоятельно интерпретировать происходящее с ним.

Признаки интернализации дезорганизованных отношений можно заметить в ответах бывших последователей «Замысла Ньюмена» на вопросы из ОГП — среди этих признаков, например, ощущение собственной вины в пережитом насилии, безуспешные попытки отрицать проявление насилия по отношению к себе, а также постоянное неосознанное использование языка группы и другие признаки дезорганизации. Если проблему не решить, подобный внутренний диалог (или внутренняя рабочая модель тоталитарных отношений) может длиться довольно долго, иногда даже десятилетиями, как это видно из историй участников моего исследования.

Эта двойственность, это сосуществование тоталитарной и нетоталитарной личности (или доминирование первой над второй) из-за вызываемой тоталитарной системой диссоциации работает в обе стороны. Получается, что ужаснейшие злодеяния совершаются людьми, которые никогда в жизни не пошли бы на это, если бы не попали под давление тоталитарной системы. Но это также означает, что независимая часть личности тоже сохраняется и может — при наличии благоприятных условий — сопротивляться системе. Раздвоение — это чудовищное ухищрение, на которое человеческий мозг идет в условиях изоляции и страха; это создание тоталитарной личности ради выживания. И все же независимая личность, которая отвечает за наши чувства и переживания (но, скорее всего, в такие периоды не осознает этого), не умирает. И этот факт — луч надежды в царстве страха.

Я представила вам опросник групповой привязанности — инструмент, который позволяет взглянуть на следы психологической травмы, полученной во время диссоциирующих и пугающих отношений. Возможность наблюдать за последствиями подобных связей может помочь нам понять, как работают механизмы промывания мозгов, действующие в тоталитарных системах, и найти доказательства существования травмирующих отношений, служащих основной движущей силой культов, даже после их завершения. Несмотря на то что шрамы, оставляемые тоталитарными отношениями, заживают очень долго, можно от них все-таки избавиться и вновь обрести свободу — а вместе с ней и связность мыслей.