Эта реакция также свидетельствует о том, что человек все еще страдает от психологической травмы и что он не смог полностью обработать свой травмирующий опыт на уровне сознания.

Около половины респондентов из «Замысла Ньюмена» признались, что после ухода из группы у них возникали мысли о самоубийстве. Вот как это описывает Селия:

После ухода мне иногда даже хотелось покончить с собой, потому что… ну, понимаете, меня одолевает, точнее одолевало, невероятно сильное чувство утраты и безнадежности… пустоты, одиночества.

Следующий участник описывает целый набор чрезмерных поведенческих реакций, которые начали проявляться сразу после его побега из секты:

Я стал безрассудным, как будто искал смерти… Я, знаете, начал много пить, но сейчас я завязал. Ну то есть как: я пью, но не до потери сознания. Теперь я не ухожу в запои, как раньше, когда я мог напиться вусмерть и отключиться где-нибудь в туалете… типа того. Наверное, из-за этого я… какое-то время я правда вел себя безрассудно, вытворял безумные вещи… ну, по сути, просто искал смерти.

Еще одна участница «Замысла» сказала, что она все еще пытается привести в норму свою жизнь и разобраться, что с ней произошло во время жизни в группе. Отвечая на вопрос о своих ожиданиях от будущего (заключительный вопрос ОГП), она говорит:

Больше всего я хочу избавиться от этого голоса в голове, который постоянно говорит: «У тебя плохие показатели!» Я его как бы постоянно слышу, и я бы все отдала, чтобы от него… ведь слабости — это как бы нормально. Нормально не хотеть выжимать из себя все соки в погоне за ростом и развитием. Может быть, я достигла своего предела, но, понимаете, они постоянно говорят тебе, что ты должна расти и развиваться. Всегда должна идти вперед, ни перед чем не останавливаясь. И я не могу теперь избавиться от этих мыслей. Я так хочу, чтобы моя голова очистилась от них. Я бы все… я бы даже зашла в эту… трансформаторную будку и засунула себе в голову провода, если бы мне сказали, что это поможет.

Важно понимать: несмотря на то что все вышеприведенные примеры демонстрируют несвязность речи членов секты, это не значит, что они в целом непоследовательны. Например, следующий респондент довольно складно и внятно рассказывает о своей деятельности в Демократической партии, в то время как о «Замысле Ньюмена» в рамках этой же беседы он говорил крайне несвязно:

Да, я принимаю активное участие в жизни Демократической партии. Я состою в исполнительном комитете независимых демократов района — это место собрания всех демократов [локации 3]. Также я в течение двух с половиной лет был президентом независимых демократов [локации 2]. Я до сих пор оказываю им поддержку, кстати. Я две недели назад ходил на ужин, который они устраивали, и у меня там много знакомых, много людей, с которыми я часто пересекаюсь в группе. Так что да, я принимаю активное участие в движении демократов. Демократическая партия стала для меня домом.

Бывшие «зеленые», напротив, легко и непринужденно рассказывали о своей партии — в их речи не было признаков дезориентации, свидетельствующей о наличии травмирующих воспоминаний, а их истории не содержали эпизодов насилия. Разумеется, у них были разногласия с организацией, а некоторые уходили из группы, хлопнув дверью, но сам исход из партии не становился для них тяжелым разрывом. Например, Келли говорит о своей жизни после ухода из партии связно, спокойно и даже с некоторым юмором:

Хм… да, думаю, можно сказать, что… что мы как соседи, но нам даже не нужен забор между участками (смеется). Мы вроде как просто сосуществуем, но на самом деле нас ничто не связывает.

Более того, бывшие участники «Замысла Ньюмена» сказали мне, что им стало гораздо легче после того, как они поделились со мной своими историями: даже спустя много лет после описываемых ими событий они все еще не смогли побороть свои воспоминания. Они были счастливы, что у них появилась возможность в присутствии сочувствующего слушателя собрать по крупицам картину случившегося с ними. В свою очередь «зеленые» были дружелюбны и полны желания помочь в моем исследовании, но в целом у меня не сложилось впечатления, что им было важно кому-то рассказать о своем опыте.

У 11 из 12 опрошенных мной членов «Замысла» даже сейчас, спустя годы после ухода из секты, можно наблюдать лингвистические и когнитивные признаки дезорганизованной привязанности к группе. Но при этом никто из 11 бывших членов партии «Зеленые», принявших участие в исследовании, не продемонстрировал признаков дезорганизованной привязанности к организации^{61}.

Нет никаких доказательств того, что эти бывшие члены «Замысла Ньюмена» состояли в дезорганизованных отношениях и с другими объектами привязанности. Нельзя утверждать, что у них в принципе есть предрасположенность к развитию этого вида привязанности. Такое исследование еще предстоит провести. У меня часто спрашивают, есть ли у людей с надежным типом привязанности иммунитет к вербовке в тоталитарные системы. Повторю: даже у них может развиться дезорганизованная привязанность, если они окажутся в чрезвычайной ситуации[551]. Как и все люди, при возникновении угрозы они ищут защиты — а это значит, что они тоже уязвимы перед силами ужаса и «любви», харизмы и авторитаризма, посредством которых культ воздействует на всех вокруг. С другой стороны, надежная привязанность может наделить человека определенной стойкостью, которая понадобится ему в тоталитарной системе, а также поможет ему быстрее восстановиться после психологической травмы[552]. Однако важно запомнить, что одна только надежная привязанность не может гарантировать защиту от промывания мозгов. Например, Арн Чорн Понд не мог просто взять и сбежать от красных кхмеров или, раз уж на то пошло, с помощью одной силы воли восстановить свои когнитивные способности. Его разум, как и он сам, оказался в ловушке. Однако после спасения из лагеря беженцев он усердно работал над восстановлением после психологической травмы, и то, что у него это получилось, скорее всего, следует считать показателем как безопасности его нового окружения, так и надежности его ранней привязанности к родной семье[553].