Этот показатель дезорганизации проявляется в неспособности респондента следить за ходом беседы, понимать, что он разговаривает с другим человеком. Респондент теряется или полностью погружается в воспоминания о травмирующем опыте.
Далее я привожу слова девушки, которая покинула «Замысел Ньюмена» более десяти лет назад. Она рассказывала мне о своей роли в качестве члена команды безопасности. К концу повествования у нее возникло затруднение: она внезапно оказывается не в силах закончить предложение, потому что ее захлестывают воспоминания, буквально дезориентируя ее:
Сама мысль о том, что мне придется стрелять в кого-то или… что к нам могут вломиться и, в общем, начать стрелять по нам. Короче, я… я была уверена, что… даже раньше, когда я жила там [в первом городе], я ходила на занятия по самообороне, а потом и преподавала там, поэтому я знала, что смогу справиться с этим физически… но, в общем, я не знала, смогу ли дать отпор вооруженным людям. Поэтому всегда, когда ты там… в глубине души ты волнуешься во время своей смены в охране, что, короче… ну, короче, если что-то случится с одним из твоих… Короче, «как же хочется домой».
В ее словах тоже есть зловещий смысл. Его передают слова и высказывания, которые, по всей видимости, описывают насилие, но используются крайне странным образом: будто человек не может говорить о нем. Она не может четко сказать, чего она боялась, и формулирует так — «если что-то случится». Кроме того, она избегает использования местоимения «я», заменяя его на «ты».
Упоминания о смерти также довольно часто встречаются в речи бывших последователей «Замысла Ньюмена» (в то время как члены партии «Зеленые» вообще не говорили о ней), отражая использование зловещего языка. Еще одним примером зловещего языка может послужить своего рода неопределенный страх, о котором упомянули несколько членов «Замысла». Например:
Меня пугала пустота невовлеченности, было страшно, что со мной случится что-то плохое… это чувство правда было… правда было все… всепол… всепоглощающим — в худшем смысле этого слова.
В подобных рассказах ощущается скрытая угроза, которую даже сами респонденты не могут полностью осознать. Говоря о своем вступлении в группу (во время которого, по его словам, он «постоянно испытывал страх»), следующий участник опроса признается:
Как бы мне… мне тяжело… я тогда был так молод, и мне тяжело судить, каким бы я был сейчас, если бы не попал в это… не попал в… звучит, как будто я был в тюрьме.
Далее он заявляет:
Я один из немногих моих знакомых, то есть бывших членов организации, которые сохранили положительное мнение о ней. Короче, ну… как бы ты во всем плохом видишь что-то хорошее. Я считаю, что… в целом я… я стал лучше благодаря Ньюмену.
По всей видимости, это своего рода отрицание проявления насилия. Респондент пытается искать плюсы в своем негативном опыте, но в то же время он осознает, что его рассказ «звучит, как будто я был в тюрьме». Другие примеры зловещего языка можно обнаружить в ответах еще одной последовательницы культа — эта женщина покинула секту 16 лет назад. Я попросила ее порассуждать о слове «выматывающий», которое она выбрала для описания своего опыта пребывания в секте. В середине длинного и несвязного рассказа о том, как почти 20 лет назад она ездила по стране, собирая подписи за выдвижение Леноры Фулани, марионетки Ньюмена, в качестве кандидата в президенты, она упомянула:
Я была в пятом штате, когда я… ну… нет, наверное, это был третий город. В пятом штате, то есть в третьем городе — я точно не помню, если честно, но мне кажется, что я поехала в пятый штат позже, потому что именно там мое тело просто отказало. А если я заболе… э-э-э… я так испугалась, что… ну, я не смогу, и что они тогда со мной сделают… Я просто была как этот… Знаете эту… ну, притчу о слоненке, которого цепью привязали к колу, и он пытается, этот слоненок, он пытается освободиться, но потом, когда сло… в конце концов получается так, что вы можете пересадить слона на веревку, потому что он, это животное, оно считает, что не может сбежать. И я тогда была как этот слоненок.
Как видите, ей очень тяжело рассказывать эту историю. Внезапно она оказывается не в состоянии завершить свою мысль. Она использует слова, которые описывают насилие: «что они тогда со мной сделают». Она постоянно отходит от темы разговора, ее речь дезориентирована. Далее, во время этого же рассказа, она демонстрирует еще один признак дезориентированной речи — наплыв ярких, необычайно детальных визуальных образов:
Мне было так тяжело стоять там, на этой жаре — солнце буквально сжигало твою… буквально сжигало тебя. Э-э-э… (Пятисекундная пауза.) Просить, останавливать людей, короче, на жаре, и они… они были как… у меня мороженое в сумке тает.
Прошло 20 лет, но ей так и не удалось «переварить» эти воспоминания, поэтому они не позволяют ей связно рассказать историю. Свое повествование она закончила словами:
Это… я была просто так вымотана. Я терпеть не могла… я, правда… (Смеется.) Поверить не могу, что занималась этим. Но я была молода, и мне тогда казалось… (Вздыхает.)
На нее опять нахлынули воспоминания, которые не дали ей закончить мысль. Она не может передавать свои чувства при помощи слов.
Долгое молчание — еще одна характерная черта ошибки последовательности. Длинные паузы тоже говорят о том, что человека поглотили мысли о прошлом, которые не дают ему сосредоточиться на диалоге в настоящем. Отвечая на мой вопрос, возникает ли у нее чувство, что определенные эпизоды ее жизни в секте стали препятствием для развития, респондентка сказала:
Я всегда хотела заниматься продюсированием или чем-то вроде того. Я не знала, чем именно, но в этом духе… (четырехсекундная пауза) и я… ну, я… мне сказали, что я подхожу для карьеры в политике… моя жизнь… короче, я подписалась на это, и я просто отдала им свою жизнь… (Трехсекундная пауза.) Отдала им свою жизнь… (Восемнадцатисекундная пауза.)
Также опрашиваемые довольно часто забывали, о чем их спрашивают. Это происходило потому, что они погружались в свои воспоминания, из-за чего теряли нить разговора. Например, один из респондентов так закончил ответ на вопрос о его самочувствии после ухода из группы:
Не было такого, чтобы я не любил Фреда, не зная его. Я его хорошо знал и поэтому не любил. Э-э-э… а какой был вопрос?
Трое других последователей культа во время прохождения ОГП продемонстрировали симптомы «наплыва» воспоминаний. Для него характерны комментарии наподобие «Боже, столько всего было…». Наплыв воспоминаний показывает, что человека обременяет память о событиях из прошлого, которая к тому же не дает ему поддерживать связный диалог. Из-за этого он кажется «беспомощным, неспособным контролировать собственную речь», как писали Соломон и Джордж о дезорганизованных детях[549]. Боулби[550] говорит об этом потоке воспоминаний как о «деактивированной» отдельной системе, которая выходит из своего обычно «отстраненного» положения и врывается в сознание человека.