Безуспешное отрицание проявлений, характера или интенсивности насилия^{60}. Речевые обороты, с помощью которых выражается это отрицание, часто бывают сбивчивыми и беспорядочными. Например, этот бывший участник тоталитарной группы в своей речи часто использует «заряженный» язык манипулирования, характерный для культа, в особенности слово «показатели»:

Мне кажется, я все еще не приняла, что… если бы… думаю, сейчас я просто… мне трудно, я уже говорила вам об этом, говорила… что… что я чувствую… что я все еще не… ну, я как бы не понимаю, что меня сдерживает. Я постоянно думаю, что я неудачница, потому что у меня это… плохие показатели. Не могу избавиться от этого чувства. Я не могу… я еще не справилась с ним, я уверена, что прогресс есть, но я все еще думаю, что это я во всем виновата. Они там и правда могут тебе голову заморочить, и я до сих пор не могу отойти от этого. Я еще не справилась с этим. На это уйдет какое-то… много усилий по перепрограммированию себя, я… ну, я не знаю, получится ли у меня избавиться от этой мысли… если бы я больше работала, больше, больше, больше, понимаете? Я все еще не до конца… мысли берут верх над тобой — именно об этом я думала в группе… когда я была там, мои показатели были лучше и я больше всего успевала и даже читала пьесы, а сейчас я думаю и… черт, да я бы не смогла это повторить, и, в общем, поэтому мне кажется, что я тогда и правда себя лучше чувствовала. Я все еще не могу разобраться в… короче, может, лучше… в общем, я и правда лучше себя чувствовала. Я не была так встревожена. Я занималась тем, что мне нравилось. Как будто они правда были правы насчет показателей, будто в их словах есть смысл. Не знаю, кому они втюхивают все это, но… да, я все еще ничего не понимаю.

Вы видите, что в своем ответе респондентка постоянно петляет между пользой, которую, по ее мнению, ей принесла социальная терапия, и высказываниями вроде «Они там и правда тебе могут голову заморочить». Ей также кажется, что она сама вызвала насилие и что она его полностью заслужила (еще одна логическая ошибка): об этом свидетельствуют ее слова «это я во всем виновата», «я неудачница». Ее «безуспешное отрицание» резко контрастирует с тем, что она говорила до и после этого о психотерапевтах «Замысла Ньюмена», которые были «страшнее самого дьявола… Я боюсь их до смерти… Мне просто страшно… Я бы ни за что на свете больше не пошла к ним. Я бы умерла от страха, если бы снова их встретила». Позже она признавалась:

Знаете, я и правда хотела бы дать себе отдохнуть, но, кажется, я просто не могу это сделать. Я все еще слышу свист плетки, которой они меня били, и… и их слова: «Вставай! Выйди и оставь свой след в этом мире! Мы — революционеры!»

Рассказывает о попытках диссоциировать воспоминания о травмирующем опыте. Говоря о нарушении личных границ, которое себе позволял ее психотерапевт в «Замысле Ньюмена», Бернис замечает:

Я даже… в общем, я… я про себя думала, что это… ну, странно, но потом я просто отбрасывала эту мысль.

Дезориентация во времени. Эту особенность я заметила у многих бывших последователей «Замысла». Они постоянно говорили с позиции настоящего времени о социальной терапии, своем уходе из группы и других тяжелых событиях из прошлого. Респондент, чьи слова приведены ниже, покинул группу 25 лет назад. Он рассказывал о том, как ему запрещали взять отгул для встречи с родителями, с которыми он был прежде очень близок. А потом он сказал следующее (я постаралась сохранить его речь в неприкосновенности):

Но это уже был перебор — капля, которая… короче, пять лет назад я бы подчинился бы, если бы меня попросили, потому что я еще был полон… этого… энтузиазма и веры, но сейчас… в последние пять лет мои сомнения росли, а за эти полтора года или около того они окрепли, и я решил, что хватит.

Важный нюанс: когда он говорит «пять лет назад», он подразумевает события, которые случились 30 лет назад. Он, судя по всему, хотел сказать «за пять лет до этого», но в его сознании произошел небольшой сдвиг в сторону настоящего, и теперь он снова переживает эту конфликтную ситуацию, из-за которой решил уйти из группы. Поэтому он говорит «пять лет назад», «за эти полтора года» и «сейчас» вместо «тогда».

В речи Селии, покинувшей организацию на десять лет раньше, также появляется сдвиг к настоящему времени:

Но я чувствовала злобу, когда уходила. Люди презирали меня за то, что я была… потому что я предательница, потому что я продалась, я как бы ранила Фреда, я предаю дело революции. Я хуже всех.

Луиза тоже снова переживает свое прошлое в настоящем. Так, рассказывая о социальной терапии спустя несколько лет после своего ухода из секты, она говорит:

Мне все еще тяжело об этом думать, но они именно так нас и запугивали, потому что вообще не важно, что ты сказал или сделал: они всегда все переворачивали, превращали все в вопросы и отталкивали тебя. Они будто вечно тебя толкают, ты не можешь ничего им возразить в ответ, а потом все резко становится хорошо — ничего же не было, — и из-за этого у тебя начинает крыша протекать. Возникает ощущение, что твой мозг сейчас возьмет и просто вытечет из головы. Это было просто ужасно, и я думала, что я… это было ужасно, потому что я ничего не понимала.