Дезорганизованная привязанность, по сути, представляет собой хроническую (проявляющуюся не единожды, а на протяжении времени) травму отношений. Как и прочие виды травм, она продолжает оказывать влияние на человека даже после того, как само травмирующее событие уже прошло. Одна из целей моего исследования — попытаться выявить эти последствия травмы отношений посредством инструмента, основанного на опроснике привязанности у взрослых (ОПВ)[537]. Этот инструмент прекрасно себя зарекомендовал и уже повсеместно используется. ОПВ разрабатывался для оценки и классификации моделей привязанности взрослых к их первым объектам привязанности (чаще всего ими оказываются родители). Среди этих моделей есть и дезорганизованная привязанность. О ее признаках свидетельствуют ответы на вопросы об эпизодах насилия или утраты, имевших место в прошлом: у респондента нарушаются стратегии поведения и внимания[538]. Лучше всего это видно по оговоркам, которые «зачастую появляются в речи высокоэффективных людей и нехарактерны для речевого поведения говорящего»[539]. Иными словами, ответы респондента на вопросы об этих травмирующих событиях из прошлого становятся непоследовательными и сбивчивыми.
Я поставила себе задачу определить, схожи ли эти показатели психологической травмы и диссоциации с тем, что наблюдается у бывших последователей культов. Для этого я переработала ОПВ и создала на его основе новый опросник групповой привязанности{56} (ОГП)[540], который используется для анализа отношений индивида не к его родителям, а к тоталитарной группе. ОГП помогает определить, можно ли классифицировать отношения между человеком и группой как дезорганизованную привязанность.
Для разработки и тестирования своего опросника я провела исследование, в котором попыталась сравнить тоталитарную организацию «Замысел Ньюмена» с нетоталитарной партией «Зеленые» из США. Закрытые группы наподобие секты Ньюмена всегда сложно изучать — хотя бы потому, что у вас едва ли легко получится поговорить с их действующими членами (поверьте, я пыталась). Я позвонила своей давней подруге, которая, как я знала, сделалась последовательницей Ньюмена, и попросила ее побеседовать со мной о группе. Она говорила со мной вежливо и дружелюбно, но на мою просьбу рассказать о том, как ей живется в организации Ньюмена, ответила: «Можно я перезвоню тебе попозже? Мы все обсудим». Она так и не перезвонила.
В ходе исследования я посещала разнообразные мероприятия «Замысла», на которых у меня была возможность пообщаться с его членами. На мои вопросы о жизни в группе они тоже отвечали: «Хотите, я свяжусь с вами позже и все расскажу?» Но никто из них так и не вышел на связь. Что ж, я ожидала подобного результата: на их месте (а я на нем была) я поступила бы точно так же. Я бы связалась с «руководством», сообщила бы все, что мне известно об интересующемся человеке, и ждала бы разрешения связаться с ним. По всей видимости, Фред Ньюмен такого разрешения не давал. Впрочем, это никак не повлияло на мое исследование: ведь ОГП, как и ОПВ, опирается на ретроспективные данные, касающиеся опыта человека, и рассматривает последствия прошлых отношений и воспоминания о них. Поэтому бывшие последователи тоже прекрасно подходили на роль респондентов. В итоге я попросила принять участие в моем исследовании 12 бывших последователей «Замысла Ньюмена» и 11 бывших членов партии «Зеленые». Кроме того, я посещала открытые мероприятия обеих организаций (правда, в «Замысле Ньюмена» меня отказались пускать на некоторые из них после того, как узнали, кто я такая), изучала их историю и виды деятельности, а также, помимо ОГП-тестирования, я провела с испытуемыми полуструктурированную беседу и попросила их заполнить два опросника.
Как я и ожидала, «Замысел Ньюмена» соответствовал всем пяти характеристикам тоталитарной организации, в то время как партия «Зеленые» не подходила ни под одну из них[541]. Фред Ньюмен{57} был харизматичным и авторитарным лидером своей организации, «великодушным деспотом», как он сам себя описывал. У «зеленых», напротив, нет единого руководителя: они целенаправленно придерживаются политики «слабого лидерства», чтобы избежать формирования «культа личности». Структура «Замысла» отличалась строгой иерархичностью и закрытостью. Уйти из группы было очень сложно, а некоторые ее участники не могли даже представить себе жизнь за ее пределами. В то же время структура партии «Зеленые» линейная, децентрализованная и открытая, а от членов группы не требуют посвящать ей все свое время.
Ньюмен был единоличным источником идеологии своего культа. В ответ на любое инакомыслие он проводил чистки и выгонял из группы всех, кто с ним не был согласен. «Зеленые» разработали единый свод правил под названием «Десять ключевых ценностей» — от «децентрализации» до «экологической мудрости», однако в группе также поощряют дискуссии, разногласия и высказывание самых разных мнений. Ньюмен придумал социальную терапию, которая полагается на процесс насильственного убеждения (промывания мозгов) для изоляции последователей от их прежних источников поддержки и представления группы как единственной доступной «тихой гавани», а также для навязывания своей тоталитарной системы взглядов путем психологических атак и сильного группового давления. При изучении партии «Зеленые» я не обнаружила никаких признаков применения ее руководством насильственного убеждения. Результатом работы всех этих тоталитарных механизмов в «Замысле Ньюмена» стали эксплуатация и безропотное подчинение его участников: сексуальные услуги и ресурсы получал Ньюмен, а приказы и тотальная идеология спускались им сверху вниз; точно так же вертикально осуществлялся и контроль. У организации был свой тайник с оружием, а ее члены постоянно тренировались обращаться с ним, чтобы в случае надобности защитить своего лидера (и его активы). При этом никто из партии «Зеленые» не заявлял об эксплуатации в группе. Участие в организации было строго добровольным, а каждый оказывал ей столько содействия, сколько хотел и мог. Партия никак не влияла на личную жизнь и отношения своих членов.
Первый вопрос, который я решила рассмотреть в ходе своего исследования, выглядел так: можно ли вообще называть отношения бывших последователей с «Замыслом Ньюмена» привязанностью? Как вы помните, у привязанности есть две характеристики: она возникает по отношению к особенному человеку, после расставания с которым мы испытываем сильное горе[542]. Правда ли, что у бывших членов культа выработалась привязанность к нему? Если да, то как она отличалась от того, что испытывали «зеленые» по отношению к своей партии?
Последователи Фреда Ньюмена ясно осознавали, что нет другой такой группы, которая могла бы занять в их сердце место «Замысла». Высказывание одной из участниц секты, заметившей, что она «даже представить себе не могла свою жизнь вне организации», прекрасно описывает природу привязанности членов «Замысла». Во время своего пребывания в группе ее участники даже не задумывались о других организациях. Даже после ухода бывшие последователи на протяжении многих лет были не готовы вступить в новые группы (а некоторые так и не присоединились ни к каким организациям). В то же время представители партии «Зеленые» после ухода из организации не испытывали трудностей с присоединением к другим экологическим объединениям: партия «Зеленые» оказалась для них лишь одним из вариантов достижения их целей. Да и во время членства в организации эти люди состояли во множестве других групп, в том числе и политических.
Те, кому удалось уйти из «Замысла Ньюмена», испытывали ощущение горя из-за расставания с группой (это чувство характерно для всех бывших последователей культов). Бывшие члены организации, с которыми мне удалось побеседовать, говорили, что уход дался им очень тяжело. Многие из них до сих пор не оправились от травмы. Кто-то даже признавался, что больше «не видит смысла» в жизни, другие чувствовали себя «опустошенными», «вымотанными»; жизнь стала «серой», а самочувствие «отвратительным». Бывшие последователи «Замысла» находятся в состоянии глубокого замешательства. У некоторых даже возникали суицидальные мысли. Все эти признания иллюстрируют «экзистенциальный» страх, который мы с вами разобрали в предыдущей главе{58}. Были и те, кто испытывал депрессию и/или тревожность. Джиллиан так описывает свои эмоции от ухода:
Я чувствовала себя просто отвратительно. Даже не знаю, с чего начать. Просто я… я… я даже, честное слово, не знаю, как мне это удалось… как я не оказалась в больнице или еще где. То есть я и правда хорошо со всем справлялась. Я ухаживала за детьми, выполняла все свои обязанности, но… Господи, я, я просто не переставая плакала. Не могла остановиться, и все. Я имею в виду… Я не могла даже… Мне постоянно хотелось кричать, мне… в первые несколько месяцев я себя ужасно чувствовала.
Ответы бывших членов «Замысла Ньюмена» показывают, что у них выработалась привязанность к группе — сильная, связанная именно с этим культом и почти непреодолимая.
В свою очередь члены партии «Зеленые» не воспринимали свой уход как трагедию — для них это было либо паузой, либо тихим расставанием. Линн объясняет свою ситуацию:
Я не принимала слишком активного участия [в жизни организации], но я не говорила, что я не член партии «Зеленые», поэтому не буду платить взносы. Нет, только после… выборов я сказала, что с меня хватит. То есть я как бы ушла в творческий отпуск. Я же не сказала, что мне не нравится партия и я хочу уйти навсегда, — нет, я сказала, что хочу на время отойти от дел и посмотреть на жизнь вне партии (смеется).
Привязанность «зеленых» к своей группе носила более свободный и обобщенный характер. Хотя некоторые участники испытывали гнев и досаду по отношению к группе, у них не было никаких сильных переживаний после ухода из нее. Подобная связь человека с группой встречается очень часто — если, конечно, речь не идет о тоталитарных культах.
Важно сделать оговорку, что обычно взаимоотношения между людьми и группами не называют привязанностью: они носят аффилиативный характер. Привязанность возникает по отношению к близким людям. Раздувание отношений человека с группой до подлинной привязанности — именно то, что меня интересует. Этот нетипичный и уникальный вид отношений — в отличие от более мягкой аффилиативной связи — захватывает всю власть над последователем культа и лишает его свободы формирования новых привязанностей или аффилиаций.
В «Замысле Ньюмена» имелось несколько способов выработки у последователя привязанности к группе:
• путем создания образа группы как предполагаемой «тихой гавани»;
• путем угроз и страха, которые активизируют поведение привязанности;
• путем уничтожения или ослабления других привязанностей, которые могут стать для последователя новой «тихой гаванью», способными завершить поведение привязанности, вызванное страхом;
• путем формирования материальной зависимости человека от группы, что также не давало ему искать альтернативную «тихую гавань»;
• путем когнитивной изоляции и ограничения доступа последователя культа к другим источникам информации.
Затем я решила узнать, становилась ли эта связь дезорганизованной, — иными словами, я хотела выяснить, демонстрировали ли участники групп признаки диссоциации, невозможности думать о своих чувствах («сегрегированные системы» Боулби)[543] к группе или нет. Опросник групповой привязанности лишь первый шаг по сбору эмпирических доказательств наличия (или отсутствия) у последователей культа дезорганизованной привязанности к группе{59}. Особенности хранения травмирующих воспоминаний позволяют нам обнаружить свидетельства травмы постфактум — иногда даже спустя десятилетия после травмирующих событий, если травма не была исцелена должным образом.
ОГП рассматривает язык последователя культа в качестве показателя нынешнего состояния его сознания и особенностей хранения в его мозге воспоминаний о группе. Люди, пережившие психологическую травму, зачастую не могут связно рассказывать о травмирующих событиях: при обсуждении произошедшего их речь сразу становится сбивчивой (обратите внимание на приведенные в этой книге высказывания, которые я специально оставляю почти необработанными). Такая запутанность речи — признак непроработанной травмы или потери. Как видите, события из прошлого влияют на способность человека говорить о пережитом опыте, даже если эти события произошли очень давно.
Как и ОПВ, ОГП пытается воспользоваться «фактором неожиданности»[544]. Для этого бывшего члена группы просят описать при помощи пяти прилагательных свое отношение к ней:
Сейчас я хотел(а) бы, чтобы вы выбрали пять прилагательных или просто слов, которые отражают ваше отношение к группе X с самого начала вашего знакомства с ней [если респондент — бывший член секты, добавьте: «и до вашего ухода из нее»][545].
Далее респонденту задаются уточняющие вопросы: скажем, его просят привести примеры воспоминаний, которые должны проиллюстрировать каждое из выбранных им прилагательных. Особое внимание нужно обратить на его рассказы о травме, потерях или насилии.
Эти и многие другие вопросы сформулированы таким образом, что ответы на них помогают выявить три разных вида изменений в речи говорящего — признаки дезорганизованной привязанности. Они показывают, что человек «не переварил» воспоминания, то есть не обработал их и не расставил в своей голове по полочкам, чтобы они превратились в последовательный, связный нарратив. Вместо этого память о прошлом находится в необработанном состоянии и постоянно дает о себе знать: она все еще жива, будто все произошло совсем недавно. Эти воспоминания о травме настолько сильны и актуальны для последователя культа, что он так и не может отделаться от их назойливого, непреодолимого воздействия. Воспоминания об эпизодах непроработанной травмы хранятся в имплицитной памяти, за которую отвечают центральная нервная система и «древние» области головного мозга, связанные с мозговым стволом и лимбической системой. В свою очередь «переваренные» воспоминания обрабатываются с помощью языковых средств и хранятся в эксплицитной памяти, куда помещаются все осознанные и субъективные воспоминания. К эксплицитной памяти имеют отношение лобная доля мозга, неокортекс и гиппокамп (то есть области мозга, развившиеся позднее всего).
При дезорганизованной привязанности у человека нарушается запись в эксплицитную память воспоминаний о пугающих отношениях. Чтобы «спастись», жертва этого хронического травмирующего стресса может сосредоточиться на аспектах окружающей среды, не причиняющих ей боль, или на своем воображении. Это перенесение фокуса внимания с травмы на что-то другое приводит, как считается, к записи воспоминания в имплицитную память, а не в эксплицитную. Следовательно, травмирующий опыт остается на уровне «древних», более примитивных областей мозга и не подвергается обработке при помощи языковых средств, которая требуется для его сохранения в «высших» областях неокортекса. Более того, всплеск гормонов стресса и чрезмерная активность миндалевидной железы, возникающие в ответ на угрозу, могут «нарушить работу гиппокампа»:
В результате у жертвы при диссоциации имплицитной обработки от эксплицитной ухудшается автобиографическая память — по меньшей мере относительно определенных аспектов травмы… Имплицитная память… находится в рабочем состоянии и включает в себя такие навязчивые элементы, как импульсивное желание убежать, эмоциональные реакции, ощущение физиологических изменений и навязчивые образы, связанные с травмой[546].
Этот диссоциативный процесс приводит к тому, что рассказы человека о травме или утрате становятся несвязными: для него характерны когнитивные провалы, ухудшение ориентации в пространстве и времени, яркие сенсорные образы (как будто человек все еще находится в травмирующей ситуации), длинные паузы и потеря нити разговора[547]. Как и люди, страдающие посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), бывшие члены сект не обрабатывают свой опыт при помощи языковых средств, и это приводит к тому, что у них не получается связно рассказать собственную историю: они пытаются облечь в слова чувство неразрешимого страха, но ничего не выходит.
Напротив, респонденты, которые либо не пережили психологическую травму, либо смогли с ней справиться, демонстрируют устойчивую способность поддерживать последовательность своих высказываний (тот самый связный нарратив) во время опроса групповой привязанности. Человек может спокойно, не путаясь, рассказывать психологу о своих воспоминаниях, которые хранятся в эксплицитной памяти, откуда он может легко и осознанно их изъять. Пережитые эмоции не мешают ему говорить о прошлом.
К трем элементам, указывающим на дезорганизованность нарратива, относятся ошибки в рассуждении, ошибки последовательности и чрезмерная поведенческая реакция на воспоминания об утрате, травме или насилии, связанные с группой. Эти «ошибки и расхождения чувств и мыслей»[548] указывают на продолжающуюся диссоциацию по отношению к пугающим отношениям и на вторжение имплицитных воспоминаний во время прохождения опроса. Далее я рассмотрю эти ошибки на примерах бывших членов «Замысла Ньюмена», принявших участие в опросе групповой привязанности.