Интерпретация (истолкование) лидером реальности, окружающей последователя, неизбежно оказывается фикцией. Идеология тоталитаризма вырывает людей из действительности и стирает, как писала Ханна Арендт, «различия между фактом и фикцией… и между истиной и ложью»[443]. Газета The Washington Post на протяжении всего президентства Дональда Трампа документировала его ложь. Как утверждают журналисты издания, за первые три года в роли главы Белого дома он сделал 16 241 «ложное или вводящее в заблуждение заявление»[444]. Такой поток дезинформации начинает стирать границу между фактами и фикцией, о чем и предупреждала Арендт. Из-за этого последователю становится неимоверно сложно анализировать печальную ситуацию, в которой он оказался. Если лидер хочет лишить своих подчиненных контроля над собственным сознанием, не дать им задуматься о собственных чувствах или о собственном положении в качестве — иногда буквально — рабов секты (а это значит, что они по определению несчастны, напуганы и испытывают сильный стресс), он должен придумать для них историю, в которой все не так, как на самом деле. Ведь если бы идеология отражала правду, а не вымысел, это означало бы, что она отражает реальность жизни последователя. Но тогда идеологии пришлось бы говорить правду об эксплуатации и страданиях, которые окружают людей в этих угнетающих системах. Следовательно, это позволило бы последователю культа объединить «думающую» часть мозга с «чувствующей». Иными словами, язык группы отражал бы действительность и подтверждал бы опыт последователей, тем самым ослабляя или разрушая диссоциативное состояние. Допустим, последователю говорят всю правду. Вот что он услышал бы: «Ты постоянно измотан, потому что в последние лет пять спишь всего по четыре часа в сутки. Ты несчастен и одинок, потому что тебе не разрешают видеться с семьей. Ты выжат, потому что работаешь по 20 часов в день. Тебя заставляют критиковать тех, кого ты когда-то любил. А теперь посмотри-ка: лидер переспал со всеми женщинами в группе, он живет за счет твоего рабского труда, обманывает и ворует, бьет, а то и убивает тех, кто смеет ему возразить».

Тайны и ложь скрывают эту удручающую действительность от человека. Если этого не делать, последователь культа получит достаточно информации, которая откроет ему глаза на то, что с ним происходит, — и тогда он начнет искать другую «тихую гавань» и в конце концов сбежит из секты. Тотальная идеология создается, чтобы «устанавливать и защищать свой вымышленный мир с помощью постоянной лжи»[445]. Чем глубже последователь культа вязнет в этой системе — во внутренних слоях ее лукообразной структуры, тем больше фикции появляется в идеологии.

Атмосфера тайны, царящая в тоталитарных организациях, оправдывается необходимостью «защищать» последователей — на каком бы уровне структуры они ни находились — от злого, буржуазного или харамного («запретного» в шариате) внешнего мира. Представители каждого слоя могут быть посвящены в разные догмы культа, как вы уже заметили на примере разницы между пропагандой и индоктринацией. Однако внутри самих организаций присутствует четкое деление на уровни, представители которых имеют доступ к разным частям идеологии. Так, бывший член ОМИН вспоминает об индоктринации и постоянном акценте на самоубийственных заданиях, в результате чего трое рядовых участников секты совершили самосожжение в Париже в знак протеста против ареста Марьям Раджави:

Организации было жизненно необходимо держать своих рядовых членов в постоянной готовности к самоубийственным миссиям. Этого добивались при помощи оправданий, которые выдумывались наверху. Говорю вам: если бы обычные последователи знали всю правду о том, что замышляют их руководители, половина из них ушла бы из секты. Они должны были воплощать в жизнь несбыточные мечты лидеров[446].

Наиболее фантастический вариант идеологии приберегают для внутренней ячейки секты. Для этих людей лидер — это действительно Бог, мессия или новый мировой правитель, который только и ждет, чтобы его пригласили взойти на трон. Как видите, чем ближе к центру структуры находится прослойка последователей, тем больше ей открывается тайн — и тем больше они оторваны от реальности. Значит, группе необходимо еще более строго контролировать эту прослойку.

Секретность обеспечивается и поддерживается изоляцией, а также наличием разрешенных и запретных тем для разговора. Например, Нитьянанда запрещал своим «наложницам» рассказывать людям о сексуальной природе их отношений: по его словам, этот секс был священным служением, призванным помочь ему вернуться в физическое тело после пребывания в самадхи — состоянии божественного просветления[447]. Лидер секты из сельского района Миннесоты Виктор Барнард говорил своим несовершеннолетним «девам», которых он на протяжении долгих лет сексуально домогался, что их «проклянет Господь», если они расскажут хоть кому-то о насилии[448]. Родителям десяти девочек, которых он забрал жить с собой, Барнард говорил, что их дочери — «девственницы», которых нужно «принести в жертву Богу» путем «брака с Христом». Христом, конечно же, был сам Барнард, который систематически насиловал девочек. Когда Виктора не было рядом, девочки должны были всегда ходить парами, чтобы никто из них не проболтался.

По собственному опыту в О. я могу сказать, что секретностью там были пронизаны все уровни системы. Так, мне запрещали рассказывать мужу о моей «организационной» работе, а он никогда не говорил со мной о своей деятельности — прошлой или нынешней. Мне не полагалось знать о том, как его избили за неразрешенные отношения с девушкой, которые у него были до того, как секта организовала наш с ним брак, или о случаях физического и сексуального насилия в отношении других членов группы. Такая строгая секретность оправдывалась тем, что мы якобы были подпольной организацией, тайно борющейся за права людей в буржуазном государстве. Следовательно, государство ни перед чем не остановилось бы, чтобы проникнуть в наши ряды и уничтожить изнутри нас и наше дело. На деле мы были просто кучкой управляемых и послушных последователей, защищавших своего предводителя, который скрывался от обвинений в убийстве (справедливости ради — многие из нас не знали об этом).

Для тоталитарных идеологий тайны и ложь очень важны. Это тоже вовсе не нейтральный вопрос, то есть не просто вопрос свободы вероисповедания, свободы верить во что угодно. Это бессмысленный аргумент, который почему-то так любят некоторые ученые-религиоведы, когда речь заходит о культах^{44}. Дело совсем не в странных, необычных религиозных воззрениях и не в строгой приверженности определенной религии. Речь идет о том, становится ли идеология тотальной, прикрывает ли она контролирующее поведение, угнетение и преступления. Тотальная идеология лишает права на существование тех, кто ее не придерживается, и оправдывает, поддерживает и скрывает преступления авторитарных лидеров, которые пытаются полностью сломить своих последователей, лишив их независимости и самостоятельности. Единственная цель этих радикальных систем убеждений — контроль над членами секты и их подчинение этому контролю. Например, в Северной Корее власть рассказывает гражданам, страдающим под гнетом тоталитаризма, что они живут в славные времена, — в то время как их дети голодают. Эта ложь наряду с изоляцией от любых точек зрения, опирающихся на реальность, представляет собой центральный элемент механизма, не позволяющего людям дать отпор системе, которая угнетает их. Северокорейский поэт Чан Чжин Сон писал: «Народ КНДР не имеет и малейшего представления об основных правах человека. Они не знают, что им положено по закону. Поэтому им не за что сражаться»[449].

В Камбодже во времена режима Пол Пота детей насильно разлучали с родителями, делая сиротами. Однако в пропагандистской песне «Мы, дети, безмерно любим Ангка», которую они должны были разучивать, воспевалась совсем иная действительность[450]. Родителей в этой песне называют «врагами»:

Поэтому, как говорит Аш, важно понимать, с кем мы имеем дело:

Мы должны уметь различать людей, пытающихся сбежать от правды, и тех, кто, напротив, пытается постичь истину[451].

Это важно: если мы понимаем, что нам лгут, то начинаем различать образ волка под овечьей шкурой, рассказывающего нам небылицы. Самая большая тайна заключается в том, что сама идеология — это и есть ложь.