Когда группа мешает последователю оценить действительность, «сверив часы» с другими людьми, это тоже способствует укреплению диссоциации. Мы познаем мир путем диалога, путем общения. Благодаря обмену мыслями и чувствами мы начинаем лучше понимать окружающую действительность. Это отличительная черта нашего биологического вида — мы постоянно проверяем свои ощущения, разговаривая с окружающими или даже просто наблюдая за ними. Как показал известный эксперимент Аша, если все вокруг единодушны в явно ошибочной оценке даже по поводу бесспорных, очевидных и легко проверяемых фактов (в своем эксперименте Аш просил людей сравнить длину нарисованных линий), то мы с большой долей вероятности тоже согласимся с этой оценкой[431]. Мы не настолько независимы в своем мышлении, как нам хотелось бы думать. Классические эксперименты социальных психологов неоднократно демонстрировали, насколько сильно мы зависим от мнения окружающих — даже если оно ошибочное или аморальное. Влияние единогласного большинства на наше восприятие действительности давно доказанный факт. Тем не менее, даже если небольшое меньшинство выразит свое несогласие, «эффект большинства» будет разрушен: достаточно и одного союзника, чтобы сохранить независимость мышления[432].
Однако в тоталитарных системах допускается существование только партийной позиции — горе тому, кто придерживается иных воззрений. Например, в Северной Корее правительство за месяц сослало в отдаленные районы страны более ста человек за то, что они смотрели и хранили у себя южнокорейские видеоролики и прочие медиафайлы[433]. Незадолго до того за недостаточную идеологическую чистоту казнили несколько высокопоставленных северокорейских чиновников. Чтобы поддержать «эффект большинства», когда система может навязывать ошибочное восприятие реальности, выгодное одному лишь лидеру, необходимо полностью задушить инакомыслие. Добавьте к этому запрет на взаимодействие с внешними источниками информации, наподобие книг, не одобренных группой, СМИ и огромного мира мнений, доступного посредством интернета, — и вы получите последователя, со всех сторон окруженного единственной истиной тотальной идеологии. Последователя, который вскоре утратит способность независимо оценивать фактическую действительность.
Вспоминая о своей жизни в «Замысле Ньюмена», Джиллиан рассказывает:
Если ты пытаешься добиться объяснений, тебе просто говорят, что все слишком сложно и ты не поймешь. Затем ты просто перестаешь спрашивать. Ты подчиняешься. В конце концов ты признаешь, что ничего не понимать — это не так уж и плохо, потому что тебе и правда ничего не надо знать: истины не существует. Все, что ты знаешь по собственному опыту, подвергается критике… А потом все, что тебе когда-то казалось несуразным, становится нормой.
Тоталитарные идеологи запрещают вопросы, сомнения и инакомыслие. Сомнения порождают вопросы, а вопросы, в свою очередь, провоцируют критическое мышление. Следствием критического мышления становится инакомыслие. Следовательно, любые вопросы и сомнения нужно уничтожить на корню. Именно это и стараются сделать тотальные идеологии. Джонни Скараманга описывает, как это проявлялось в изолирующей среде фундаменталистской христианской школы, в которую он ходил:
Креационисты учат, что либо каждое слово в Библии является правдой, либо там нет правды вовсе. Поэтому, если у тебя появляются сомнения, это значит, что дьявол тебя искушает. Я прекрасно понимал, что если буду сомневаться, то могу потерять веру и попасть за это в ад. Это мощный стимул для отказа от критического мышления. В этом плане такое образование препятствует настоящему обучению[434].
В «Замысле Ньюмена» все вопросы тщательно обрабатывались и переосмысливались. Бернис вспоминает, как это происходило во время ее разговоров с психотерапевтом:
Я многое ставлю под вопрос и не стесняюсь этого. Когда я задавала ему вопросы о том, чего я не понимала, каждый раз происходило одно и то же: он отвечал на мои вопросы таким образом, что мне казалось, будто он ответил на вопрос, хотя на самом деле нет. Через несколько минут я снова ничего не понимала. Он как бы водил меня по кругу, использовал какой-то психологический прием, из-за которого я запутывалась еще больше, чем прежде.
Часто на вопрос отвечают вопросом. Вот как это описывает Луиза:
Они постоянно все переворачивают, постоянно. Они все контролируют этим странным способом, но тебе лучше не вступать с ними в диалог, потому что они посмотрят на тебя как на дурочку и начнут все переворачивать. Они никогда… они всегда отвечают вопросом на вопрос. Тогда я не понимала, что они делают, и мне было очень страшно, я думала, что схожу с ума. То есть… вы понимаете, о чем я? Я имею в виду, что, если ты о чем-нибудь спрашиваешь, тебе на это отвечают своим вопросом. И я такая: какого черта они так себя ведут?
Любые вопросы, сомнения или несогласие с «Замыслом Ньюмена» в секте называли конфликтом. Его считали внутренней проблемой конкретного человека — проблемой, которую надо проработать, чтобы продолжать «строить» (еще одно словечко из лексикона группы) организацию и «отдавать себя» ей. Так группа указывала на дискомфорт последователя и давала ему свою интерпретацию причин этого дискомфорта, а затем изящно избавлялась от проблемы, сбрасывая ее на последователя.
В О. на сомнения и вопросы последователей отвечали: «Боритесь с помощью практики». Именно в «практике» — то есть в бесплатной работе на секту — мы должны были находить ответы на свои вопросы. P. O. O. говорил, что это слишком просто — когда тебе просто дают ответы, поэтому мы должны были сами найти их в «борьбе». Это означало, что мы должны больше работать, заниматься самокритикой и меньше спать. Паттабхи Джойс, основатель школы аштанга-йоги, говорил примерно в таком же ключе: «Практикуйтесь, и все придет». Так он пытался заглушить и вопросы, и критическое мышление (Мэттью Ремски сделал эту фразу названием своей книги, где он рассказывает истории шестнадцати девушек, по отношению к которым Джойс совершил сексуальные злоупотребления)[435]. Другие группы в подобных ситуациях требуют от своих последователей больше петь, молиться, трудиться или тренироваться. Так, Стив Хассен рассказывал, что в Церкви объединения его учили постоянно напевать «искорени сомнения», чтобы все вопросы отпали[436]. Саентологи справляются с сомнениями при помощи «одитинга» (так они называют нечто похожее на исповедь) и покупки дополнительных курсов организации.
Разумеется, инакомыслие в сектах всегда находится под запретом. Как можно спорить с великим лидером, чей божественный разум уже все осмыслил? Когда в «Замысле Ньюмена» возникал раскол, Фред быстро его подавлял: в ходе борьбы за власть он умудрялся сосредоточить весь контроль в своих руках и вынуждал отступника уйти из группы. Любое несогласие с его позицией было запрещено и называлось враждебностью. Недовольные последователи могли уйти на периферию (при условии, что они готовы давать организации деньги или оказывать иную поддержку), но им не разрешалось спорить с Ньюменом.
Хотя последователям запрещают выражать несогласие или менять свое мнение, лидер имеет на это полное право, объясняя новшества появлением новых «откровений». Члены секты должны быть постоянно готовы к тому, что лидер сделает «идеологический разворот» на 180 градусов[437]. Вспомните, как у Оруэлла после переворота на скотном дворе свиньи встают на задние ноги, а овцы отбрасывают восхваление четвероногости и скандируют новый лозунг: «Четыре ноги — хорошо, две — лучше»[438]. В 1960-х годах вроде бы «левый» Линдон Ларуш сделал резкий поворот в сторону правой идеологии, приняв антисемитскую теорию заговора. В результате его секта начала поддерживать разнообразные диктатуры — от апартеида в Южной Африке[439] до режима Норьеги в Панаме[440]. В 1996 году Ньюмен тоже сменил вектор своей группы, объединившись с защитником Гитлера и правым фундаменталистом Патом Бьюкененом, поскольку последний, как заявил сам Фред, придерживался «популистских» воззрений. Однако на деле Ньюмен руководствовался куда более прагматичными соображениями. Говоря о перспективах сотрудничества, он заметил: «…Оно приносит нам постоянные доходы и делает нас главной партией меньшинств во всей Америке»[441]. Вне зависимости от того, насколько гнетущей может быть жизнь, при смене направления движения группы последователь должен беспрекословно принять новую идеологию — и горе тем, кто не поспеет за очередным резким изменением курса, который может сопутствовать этому процессу.
Недопущение вопросов, сомнений и инакомыслия, а также запрет на любые мнения, кроме позиции лидера, — все это усиливает диссоциацию последователя и, соответственно, наделяет предводителя неоправданно большой властью. Вот как Боулби описывает это в терминах отношений между родителем и ребенком:
Причиной возникновения одной из самых неподатливых разновидностей [диссоциации] служит родитель, который скрытно или открыто запрещает ребенку — возможно, даже под угрозой наказания — рассматривать либо себя самого, либо своих маму и папу с точки зрения, отличной от родительской… Чем устойчивее расстройство, от которого страдает человек, тем выше степень его разобщенности и тем сильнее он ощущает запрет на переоценку своего восприятия[442].