По словам Ханны Арендт, идеологии — это «всяческие „измы“, могущие, к удовольствию своих приверженцев, объяснить все и вся»[358]. Все тоталитарные идеологии претендуют на «познание мистерии исторического процесса как целого — тайн прошлого, путаницы настоящего и неопределенностей будущего»[359]. Они отвергают любое знание из внешнего мира, чтобы создать свой вымышленный мир внутри герметичной тоталитарной системы.

Как отмечает Арендт, тоталитаризм «благодаря своей необыкновенной идеологии… открыл способ господства над людьми и устрашения их изнутри»[360]. Эта идеология и язык, при помощи которого она доносится до людей, становятся основой власти лидера над своими последователями. Эдгар Шейн[361] в своем исследовании, посвященном военнопленным из китайских коммунистических тюрем 1950-х годов, заявляет, что вовсе не физическое принуждение, а именно язык был ключевым компонентом промывания мозгов. Он оказывал настолько сильное влияние на людей, что иностранные заключенные старались забыть китайский язык, чтобы хоть как-то сопротивляться внушению.

Тотальная идеология занимает центральное место в навязываемой лидером интерпретации переживаний человека. Столкнув последователей с ситуацией неразрешимого страха, из-за которого они диссоциируются и теряют возможность осмыслить то, что вызывает у них испуг, лидер начинает предлагать им идеологию группы в качестве замены критического мышления. Как только эта идеология проникает через «диссоциативное окно» в разум человека и закрепляется в нем, она начинает постепенно усиливать и закреплять диссоциацию последователя. Тотальная идеология не допускает никаких других точек зрения, которые противоречили бы ей, поэтому, принимая ее, последователь запирает свое мышление на замок — как запирает эмоции под воздействием изоляции и запрета на другие привязанности.

То, что представляет собой тотальная идеология, может сбить с толку стороннего наблюдателя, особенно если он принимает ее за чистую монету. Настоящая сложность связана с тем, что человек извне может предположить, будто пропагандируемая группой система убеждений имеет те же свойства, что и идеи, которых придерживаются люди из внешнего мира. Но это не так. На деле и структура, и функции тотальной идеологии полностью отличаются от того, что привычно нам с вами. Строго говоря, тоталитарная система убеждений представляет собой совершенно особую форму мышления: ее невозможно объяснить при помощи понятий, которыми оперирует человек извне, и его способов постижения истины.

Нетоталитарные системы убеждений, конечно, могут довольно жестко контролироваться, но они частичны, то есть определяют не всю полноту мировоззрения человека, а лишь его часть[362]. Ученый, который трудится во имя прогресса, может верить в Бога или даже в несколько божеств. Убежденный христианин может руководствоваться Библией в разных жизненных ситуациях, но он не уподобляется фундаменталистам и креационистам, которые буквально воспринимают каждое слово из Писания. В этом вся суть частичной идеологии: это применимая к определенной сфере жизни система убеждений, которая допускает существование иных убеждений, подходящих для других сфер жизни. Однако тотальная идеология требует, чтобы определяемая лидером система убеждений проникла во все без исключения сферы жизни человека, причем вне зависимости от интересов самого последователя. Тотальным идеологам присуща всеобъемлющая «железная логика»[363] и строгость, которые не допускают никаких отклонений. Только лидер имеет право отклоняться от идеологии (многие нередко пользуются этим правом) и кардинально менять свои взгляды, если ему это выгодно. Например, когда Дэвиду Бергу, главе секты «Дети Бога», однажды понадобилось оправдать тот факт, что у него есть любовница, он тут же отказался от идеи безбрачия и заменил ее на противоположную — принуждение членов группы к половой распущенности. Так он создал идеологическое прикрытие для отказа от одной женщины в пользу другой (не говоря уже о сексуальном насилии над молодыми девушками из группы)[364].

Сторонние наблюдатели могут попытаться вникнуть во внутреннюю логику тотальной идеологии, чтобы понять, почему последователи в нее верят. Но зачастую это не приносит никаких результатов, так как тотальную идеологию невозможно отделить от всей системы промывания мозгов и насильственного контроля^{39}. Ошибочно предполагать, что, повторяя догмы, член тоталитарной системы выражает свои интересы. Его взгляды на жизнь — это не плод его собственных умозаключений или духовного поиска: они были вбиты ему в голову путем насильственного убеждения и манипулирования. Более того, люди извне имеют доступ только к внешним, пропагандистским элементам идеологии: пропаганда включает в себя те элементы, которые представляются лидеру приемлемыми для демонстрации внешнему миру. Говоря о Церкви объединения, Лофленд отмечает, что ее лидеры хотели, чтобы «весь мир узнал их идеологию и принял ее»:

Но они понимали, что лишь некоторые ее части были приемлемы для остальных. Другие же идеи следовало сохранять в тайне — до тех пор, пока потенциальных последователей не подготовят к их принятию. Эти скрытые части были противоречивыми и, более того, не имели смысла в отрыве от понимания и принятия менее эзотерических элементов системы[365].