Опыт тех, кто родился или вырос в тоталитарной секте, стал достоянием общественности лишь недавно — благодаря отваге тех людей, которые решаются рассказать свои истории. Книга «Побег из Утопии» (Escaping Utopia) авторства Лалич и Макларен — один из ценнейших вкладов в эту еще недостаточно изученную область науки. Яня Лалич побеседовала с 65 последователями, выросшими в сектах и самостоятельно (то есть без помощи вне или внутри своих групп) сбежавшими оттуда. Помимо сексуального, физического и эмоционального насилия и пренебрежения детьми (это мы с вами уже разбирали), они рассказывают о социальных, образовательных и медицинских ограничениях, устанавливаемых сектами[271]. Разнообразные группы — от ультраортодоксальных харедим до христиан-фундаменталистов наподобие «Двенадцати племен» и фундаменталистских мусульманских медресе — организуют либо полностью нелегальные школы, либо образовательные учреждения, на которые государство смотрит сквозь пальцы, либо домашнее обучение. Следовательно, в тоталитарных группах школы отвечают и за промывание мозгов, и за социальную изоляцию детей, а их образовательная программа в основном (а зачастую и целиком) рассчитана на преподавание идеологии соответствующей группы. В центре Лондона живут тысячи молодых харедим, которые не говорят по-английски[272], потому что большинство предметов им преподают на идише или иврите, а их образование сосредоточено исключительно на изучении религиозных текстов. Такая форма социальной изоляции также служит препятствием для тех, кто хочет уйти. Если же дети сектантов все-таки ходят в обычные школы, им могут запрещать изучение определенных предметов. Например, вот как жили дети из секты «Закрытые братья»:
[Они] ходили в общеобразовательные школы, но им не разрешалось посещать уроки музыки, изобразительного искусства, литературы, изучения Библии (у «Братьев» своя собственная интерпретация Писания, которая противоречит обычной христианской), информатики, физкультуры, сексуального просвещения, геологии, палеонтологии, эволюции, а также театральные кружки[273].
Правила, касающиеся приема пищи, праздников и прочих деталей школьной жизни, также призваны изолировать детей из сект от детей из внешнего мира. Например, членам группы «Брахма Кумарис» разрешается есть только еду, приготовленную другими последователями с соблюдением всех необходимых ритуалов, а пища, к которой прикасались чужаки, считается в группе нечистой и запретной. Кроме того, там установлены строгие гигиенические правила, которые также нужны для ограничения круга и мест общения детей[274]. Свидетели Иеговы запрещают своим детям праздновать дни рождения — это тоже мешает детям, выросшим в секте, полноценно подружиться с одноклассниками.
Дети из тоталитарных групп часто сталкиваются с недостаточно хорошим или вовсе отсутствующим медицинским обслуживанием. Известно, что свидетелям Иеговы запрещены определенные процедуры, связанные с кровью: из-за этого уже умерло немало детей. В настоящее время суды усиленно пытаются объявить эту секту вне закона, чтобы предотвратить новые бессмысленные смерти. В других сектах могут просто не водить детей к врачам, не делать им прививки или «лечить» их при помощи псевдомедицинских методов (вплоть до экзорцизма). Некоторые из перечисленных методов, от которых родители не могут или не хотят защищать своих детей, приводят к серьезным проблемам со здоровьем или даже гибели[275].
В 2013 году трем женщинам, которые 30 лет провели в британской политической организации с совершенно зубодробительным названием «Институт мысли марксизма-ленинизма-маоизма трудящихся», удалось сбежать. Родители одной из них состояли в организации, которая сейчас насчитывает не больше пяти человек, живущих в густонаселенном районе Южного Лондона. Вся ее жизнь прошла в невероятно узких рамках мира, отрезанного от остальной жизни лидером секты — ее родным отцом. Ей удалось передать сообщение человеку извне: она писала, что чувствует себя «как муха, попавшая в паутину», а свою жизнь охарактеризовала как «непередаваемые страдания»[276]. Трудно даже представить себе, насколько тяжело ей дается процесс интеграции в нормальную жизнь[277]. Но эта задача предстоит тысячам родившихся и/или выросших в сектах молодых людей, которым удалось сбежать оттуда во взрослом возрасте. Они мечтают о нормальной жизни, но сталкиваются с непреодолимыми препятствиями и без должной поддержки могут не справиться: многие доходят до самоповреждения, а некоторые — и до самоубийства.
Для многих взрослых, выросших в тоталитарных группах{31}, побег из угнетающего мира секты (где они, вполне возможно, долгое время страдали от физического или сексуального насилия и пренебрежения) также означает, что они лишаются членов семьи, которые остаются в организации. В дальнейшем секты не позволяют им общаться с теми, кто остался, или сильно ограничивают общение, максимально отдаляя бывшего последователя от близких. Зачастую людям приходится оставлять в группе всю свою семью, чтобы сбежать. Итак, круг замыкается: дети, выросшие в тоталитарных организациях, освободившись, оказываются оторванными от родителей и братьев с сестрами — то есть от семьи, которая все еще находится в ловушке.
Возникают и другие печальные ситуации — когда родителям, исключенным из секты, приходится оставлять своих детей. Питер Фруман родился и вырос в секте «Дети Бога» («Семья»). Он описал историю своей семьи и, помимо прочего, рассказал, как его организация пыталась удержать у себя детей даже после того, как их родители ушли. Это тоже довольно распространенный поворот: таким образом лидеры организаций пытаются сохранить свою власть над детьми, чтобы держать в узде последователей. Отец Питера ушел из группы в 1979 году, оставив жену и детей. Однако, когда его мама, страдавшая раком груди, тоже попыталась покинуть секту вместе со своими младшими детьми, ее остановили и насильно держали в группе, пока она не отказалась забирать с собой детей. Вот что Питер помнит об этих событиях:
Рядом с домом в Корриентесе [город в Аргентине] был большой двухэтажный склад, который перестраивали под жилые помещения при помощи фанеры и брусьев два на четыре. Брат сказал мне, что их с мамой держали там несколько недель — они проходили строгую «программу исправления», которая состояла из голодания и обязательного чтения писем Мо [труд лидера секты]…
Неделями они ее мучили, пытаясь сломить ее рассудок, тело и желание сопротивляться. В конце концов, 18 июля 1987 года, они решили, что почти 16 лет ее жизни (всего она прожила 37 лет, 5 месяцев и 12 дней), которые она посвятила «Семье», недостаточно. Они хотели забрать и ее детей…
Вскоре после того, как мама вернулась в США, трех ее младших детей отправили вместе со Стюартом Бейлином в Уругвай, в Монтевидео. В то время мы с моим старшим братом Маноли жили в Буэнос-Айресе, в специальном доме для подростков, которым управляли Сьюзан Клэр Боровик и ее муж Качо. Уйдя из секты, мама стала изгоем, поэтому ей не давали ни адреса, ни номера телефонов домов, в которых жили ее дети[278].
Когда Питеру было тринадцать, он решил сбежать из секты:
Стюарт Бейлин сказал мне, что я могу и не мечтать снова увидеться с мамой, ведь она вероотступница, и что я должен сжечь те немногие ее фотографии и письма от нее, что у меня остались[279].
Большинство ее писем детям так и оставалось в руках руководства секты. После побега из «Семьи» у Питера было несколько лет, как он это назвал, «нормального детства», но трое его братьев ушли из секты лишь много лет спустя, а четвертый все еще находится в плену у организации.
Когда один из родителей покидает тоталитарную систему, а второй остается, но при этом родительские обязанности продолжают выполнять оба, дети оказываются в сложной ситуации: им нужно как-то совместить два совершенно несовместимых мира. Так же дело обстоит и с молодыми людьми, которые сами выбирают уход из секты, но все равно поддерживают контакт со своими близкими, решившими (или вынужденными) там остаться. В подобных случаях человеку приходится поддерживать непростой баланс между попытками вернуть и сохранить свою независимость и соблюдением правил и ритуалов группы, необходимых для общения с членами своей семьи[280].
Сейчас Питер Фруман является одним из покинувших секту взрослых второго поколения, которые активно отстаивают права детей в тоталитарных организациях и пытаются помочь им сбежать. Их истории — прекрасный пример того, насколько далеко готовы зайти тоталитарные системы в деле контроля над последователями и разрушения тесных семейных связей.