Тоталитарная система контролирует отношения родителей с детьми несколькими способами: это и надзор за зачатием и беременностью, и препятствование формированию связи между родителем и ребенком, и контроль времени, проводимого родителями со своими детьми, и угрозы забрать ребенка из семьи (или даже осуществление этой угрозы), и критическое наблюдение за отношениями «родитель — ребенок», и общее руководство воспитательным процессом. Зачастую контроль начинается задолго до беременности, когда секта выбирает будущих родителей, организуя их брак. Когда ребенок рождается, «родители, по сути, перекладывают заботу о нем на третьих лиц, так что настоящим попечителем становится лидер или группа»[249].

Существует множество свидетельств того, что и само решение, заводить детей или нет, находится под полным контролем тоталитарной системы или секты. Вот как это объясняет Молли Кронберг, бывшая участница политической группы Линдона Ларуша:

Другой практикой, придуманной и официально закрепленной в рамках Запредельного психоанализа Ларуша, были принудительные аборты: каждую женщину из организации, которая забеременела, принуждали делать аборт, если не физически, то эмоционально. Родить ребенка значило подвергнуть себя травле, презрению и изгнанию из секты.

Почему? Потому что родители привязываются к своему ребенку больше, чем к Ларушу, и чувствуют за него больше ответственности, чем за организацию. Когда в 1984 году у нас с Кеном родился сын — у двух членов Национального комитета родился ребенок! — группа восприняла это как чудовищнейшее предательство Ларуша[250].

К принудительным абортам прибегает великое множество других организаций — от Sea Org саентологов[251] до «Замысла Ньюмена». Один бывший последователь рассказывал, как Фред Ньюмен заставил сделать аборт подставную «главу группы», постоянного кандидата в президенты Ленору Фулани[252]. Конечно, для общественности ее выставляли примером сильной чернокожей женщины, но внутри организации Ньюмен контролировал ее точно так же, как и остальных своих подопечных. Другим участницам организации Ньюмен или его психотерапевты (доморощенная психотерапия Ньюмена была основным компонентом механизма контроля группы) всегда велели делать аборты, если они забеременеют. Грейс рассказывает:

Я жила с женщиной, которой пришлось просить разрешения сохранить ребенка, когда она забеременела. Она также просила разрешения, чтобы выйти замуж. В большинстве случаев беременным приказывали делать аборты… Существовало общее мнение, что организации не нужны дети и что они будут лишь обузой.

Женщинам говорили, что дети только помешают работе группы. По наблюдениям другого бывшего последователя «Замысла», мало у кого из «ветеранов» — участников из высшего руководства с многолетним стажем в секте — были дети. Большинство этих «ветеранов» составляли женщины, которым было уже за пятьдесят (и, следовательно, они вышли из детородного возраста). Значит, можно сказать, что они пожертвовали своей молодостью и возможностью иметь детей ради потребностей группы. В рамках организации это считается благородным деянием, необходимым для воплощения революции в жизнь[253].

Члены моей организации тоже были обязаны спрашивать разрешения на рождение детей. Разрешая или запрещая, лидер руководствовался тем, как ему будет проще контролировать последователя. Одна женщина несколько лет ждала, пока ей наконец не позволили родить ребенка. Все это время она говорила: «Я очень хочу детей, но знаю, что я еще недостаточно идеологически развита»[254]. Однако контроль может осуществляться и посредством прямого приказа: женщин буквально принуждают рожать. Мне, например, руководство группы отправило уведомление с приказом немедленно завести ребенка. Это был способ закрепить мою привязанность к группе и утвердить власть надо мной, так как бунтарская, независимая природа моего характера проявлялась в то время слишком сильно: я даже грозилась уйти из группы.

Другой способ контроля репродуктивного выбора — естественно, контрацепция. Это краеугольный камень многих праворадикальных и фундаменталистских групп: контрацепция не только позволяет контролировать женщин внутри секты, но и становится идейной опорой в политической сфере — для мобилизации последователей и привлечения в организацию новичков.

О контроле рождаемости в тоталитарных государствах все не раз слышали. В нацистской Германии он был важным элементом (и к тому же одним из первых) гитлеровского геноцида. Нацистская евгеническая программа предусматривала насильственную стерилизацию, а также принудительные аборты для неариек и всех, кто вынашивал «жизнь, недостойную жизни»[255]. В то же время арийским женщинам режим запрещал делать аборты и сильно ограничивал их доступ к контрацепции[256]. Итог этой политики был двоякий. С одной стороны, холокост подразумевал демонизацию (уничтожались «чужаки» — евреи, цыгане и так далее), но, с другой стороны, тотальный контроль личных отношений и фертильности женщин из группы «своих», то есть арийцев, был неотъемлемой частью системы, цементировавшей верность фюреру. Этот элемент был частью большого механизма, который мешал человеку автономно существовать даже в узком семейном кругу.

Хотя по тем или иным причинами контроль рождаемости встречается в разных группах и выполняет в них различные функции, нам важно понимать его роль именно в тоталитарных системах. Контроль рождаемости вовсе не обязательно должен ограничиваться надзором за женщинами (хотя очевидно, что отчасти он для этого и создается). Его задача — контроль над привязанностями в целом и контроль отношений между родителями и детьми. Кроме того, это фундаментальный момент: последователь передает лидеру власть над своей семейной жизнью.

С самого зачатия и на всем протяжении беременности тоталитарная система осуществляет контроль над жизнью последователя. Лорел, бывшая участница политической секты, признавалась: «Мне было ясно, что мой ребенок гарантированно станет полноценным членом секты: это передавалось по наследству»[257]. В таких случаях матерям могут внушать чувство гордости по поводу их роли — как это было с арийскими девушками при Гитлере. Но, к сожалению, зачастую этот почет не преобразуется в подлинные привилегии наподобие полноценного отдыха, питания и создания условий для заботы о ребенке: большинство сект печально известны как раз отсутствием всего этого[258]. Хелен так описывает свое состояние во время вынашивания ребенка (она состояла в религиозной секте): «Когда я была беременна, я выглядела как живой труп: настолько я была истощена»[259]. Во время грудного вскармливания она держала пост — члены ее секты полноценно питались лишь два-три раза в неделю, а все остальное время ели только хлеб. Хелен обеспечили дородовое наблюдение только во время первой беременности. Затем ни она, ни другие последователи культа не обращались к врачам на протяжении десяти лет. Если случается выкидыш, секта может обвинить женщину в «идеологическом убийстве»[260] или — так в основном происходит в христианских сектах — в «недостаточно глубокой вере»[261].

О правах ребенка в тоталитарных системах разве что слышали, а самим детям постоянно угрожает опасность. Проблема защиты детей, оказавшихся в таких условиях, чрезвычайно серьезна и сложна. Секретность и закрытость подобных систем сильно затрудняет своевременное вмешательство посторонних людей, а также мешает как следует разобраться в происходящем внутри группы.

Если отношения родителя с ребенком контролируются группой с самого рождения малыша, значит, сама по себе основа их связи подвластна влиянию и авторитету группы. В некоторых случаях у матерей не получается выработать независимую привязанность к ребенку, свободную от диктата тоталитарного лидера. Последствия этого могут оказаться весьма разрушительными — так, с большой долей вероятности у родителей-последователей может возникнуть деструктивное отношение к ребенку. Оно может разниться — от частой изоляции детей от родителей (изоляции, которая бывает и полной) до экстремальных форм физического и сексуального насилия. В лучшем случае все просто ограничивается постоянным пренебрежением или, наоборот, чрезмерным контролем жизни ребенка и его мировоззрения.

Как правило, матерям не дают наладить особую связь с ребенком. Например, в моей секте нам говорили буквально следующее: «Дети не ваша личная собственность», «Вы слишком сильно цените своих детей». В книге «Путь не туда» (The Wrong Way Home)[262] Дейкман рассказывает о том, как Кларе ее товарищи по секте говорили: «Твоя семья не весь мир… [твой сын] Дэвид — лишь один из множества детей, за которых ты отвечаешь». В некоторых сектах — например, в «Ветви Давидовой»[263] или в более старой секте «Рабы непорочного сердца Марии»[264] — дети даже толком не знают, кто такие родители, что это вообще такое.

Выполняя требования секты, матери могут проводить очень мало времени со своими детьми или вовсе не уделять им внимания. В первые годы существования моей группы родители проводили с детьми всего лишь час в день. Остальное же время малыши находились в детском саду, принадлежащим группе. Мэри, девушка, с которой мы были в одной секте, рассказывает:

Мы были трудоголиками. Сутки напролет мы организовывали встречи, занимались сбором средств и проводили политическую работу. Это занимало все наше время. Я знала, что мои дети никогда не поймут этого… и не то чтобы я этого хотела — ну, чтобы они поняли. Мы должны были выкладываться на все 100 %.

Бывшая участница одной христианской секты описывает это так:

Я решила отнять ребенка от груди довольно рано, потому что так у меня освободилось бы больше времени на группу. На нас давили, говоря, что мы должны быть праведными и преисполненными веры[265].

Во многих случаях детей просто физически отлучают от их родителей. Например, Нэнси, девушка, воспитанная в секте, в раннем подростковом возрасте была отдана в другую семью — тоже участникам группы — и прожила в ней четыре года. Джилл, бывшую последовательницу культа, где смешивались мормонские и индейские ритуалы, вынудили отдать ее полугодовалую дочь бездетной паре (брату лидера и его жене): якобы это должно было помочь ей восстановиться от нервного срыва, причиной которого стал сильный стресс от жизни в секте. Однако предводитель втайне пообещал паре, что ребенок навсегда останется у них, а Джилл никогда не поправится. Через полгода, когда Джилл жила в примитивном палаточном лагере секты, приемная семья вернула ей ребенка, привезя его, как я уже упоминала, в тачке. По словам приемной матери, она поняла, что малышка никогда не смогла бы стать им по-настоящему родной, потому что между ней и Джилл уже установилась связь.

За отношением матерей к своим детям тщательно следят. Такой надзор может оправдываться нуждами науки, необходимостью доказать Богу свою преданность или личностным развитием. Однако на самом деле все это делается ради контроля над отношениями между матерью и ребенком. В моей группе нам выдавали специальные бланки для наблюдений, на которых мы должны были фиксировать поведение ребенка. Результаты этих наблюдений — довольно-таки далекие от строго научных — потом заносились в развернутую электронную таблицу. Хелен говорила, что ей «приходилось быть осторожной и не проявлять к ребенку излишней нежности, если он попадал в неприятности, иначе пришлось бы услышать критику в свой адрес. Нужно было следить, чьи дети в секте попадали в немилость». В тоталитарных организациях принято «сдавать» родителей лидерам за их поведение по отношению к детям. Например, обо мне доложили, что я дала своему четырехлетнему сыну поиграть с черепашками ниндзя — то есть я принимала участие в «непродуктивной свободной игре».

Таким образом, в секте складывается ситуация, когда, с одной стороны, над родителями осуществляется постоянный (и, безусловно, избыточный) контроль — но, с другой стороны, им не оказывают никакой реальной поддержки. Многие бывшие последовательницы, получившие опыт материнства во время пребывания в секте, отмечают скорее изоляцию и осуждение, с которыми они сталкивались, чем какую бы то ни было помощь в воспитании детей. Кроме того, некоторые женщины живут в страхе, что если они совершат серьезную ошибку, то у них отберут детей. Об этом красноречиво свидетельствует рассказ Лорел: «Как-то Бекки сказала мне, что боится рожать второго, потому что она видела, как у Либби забрали ее ребенка».

О положении матерей в сектах можно судить по поведению их детей или по тому, как протекали беременность и роды. Лорел рассказывала: «Меня похвалили только один раз — когда я отправила руководству записку, где рассказывала, что осознала проблему: Д. родился с врожденным пороком развития из-за того, что во время беременности я была слишком напряжена и встревожена. Иными словами, это была моя идеологическая проблема». А Джени раскритиковали за то, что она «уделяла время» своему ребенку:

Если ты проявляла привязанность или заинтересованность по отношению к своему ребенку, то в итоге привлекала к себе внимание [лидера]. Я чувствовала настоящее истощение из-за постоянного кормления и мыслей о том, что я плохая христианка и плохой пример для подражания.

Часто матери должны принимать участие в специальных «воспитательных» ритуалах или репродуктивных практиках, в основе которых целый спектр всего — от насилия и пренебрежения до нелепых псевдонаучных теорий. Эти методы хорошо описаны в литературе о сектах[266]. В ходе собственного исследования я услышала рассказ Хелен:

Мои дети подвергались физическому насилию со стороны всех взрослых секты: их били, пинали, таскали за волосы. Но только Брату разрешалось пользоваться электрошокером для скота… Я смеялась, потому что все смеялись, хотя внутри у меня все болело… «Отчаянная дисциплина» была необходима для спасения их душ[267].

Предотвратить формирование привязанности между родителями и детьми — задача непростая, но очень важная, если тоталитарный лидер, конечно, хочет сохранить свой контроль над последователями[268]. Тот факт, что у лидеров зачастую получается уничтожить эту первичную, базовую человеческую связь, — один из самых чудовищных и разрушительных компонентов тоталитарной системы.

Как заметила Молли Кронберг, невозможность контролировать связь между последователями культа и их детьми создает угрозу развития «большей преданности и ответственности»[269] по отношению к своим детям (то есть привязанности), чем по отношению к секте. А без надлежащего контроля со стороны тоталитарной системы это превращается в готовый «запасной выход», который позволит родителям восстановить свои мыслительные процессы. Когда родители обеспечивают детям «тихую гавань» и когда у них активируется система заботы (это, напомню, термин из теории привязанности), это может при благоприятных условиях взять верх над дезорганизованной привязанностью к лидеру или группе. Как только в игру вступает новая привязанность, мысли последователя культа приобретают способность обойти дезорганизованную диссоциацию, возникшую из-за хронической травмы вследствие жизни в тоталитарной системе. Иногда необходимость защитить своего ребенка заставляет человека «включить» объективную оценку реальности, что в итоге позволяет ему вновь объединить мышление с чувствами и взять в свои руки контроль над сознанием. Однако маловероятно, что это может произойти без других видов поддержки, выхода из изоляции и получения информации о группе из прочих источников.

Так Хелен описывает то, что с ней произошло:

Я стала замечать несоответствия. Я еще не рассуждала о них — просто замечала. Когда я снова начала думать, они стали для меня очевидными, острыми, резкими. И тогда я завела дневник.

Когда родился Джона, я ревела над ним, потому что… я знала, что его ждет. Как-то один из братьев приставил дуло пистолета к лицу моего старшего сына и нажал на спусковой крючок. Ребенок не знал, что пистолет разряжен. Именно поэтому я ревела над Джоной. Последней каплей для меня стала ситуация, когда женщина его пнула (ему было всего полтора года) за то, что он просто вертелся под ногами. Со всем этим нужно было заканчивать, и я это понимала. Впервые я не боялась, что кто-то подумает обо мне что-то не то. Мы все пошли в церковь. Там я собрала детей и сказала им: «Собирайтесь, мы уходим». Они забрали все свои вещи, и мы ушли.

Тогда я подумала: «Вы можете издеваться надо мной, но… не над моими детьми. Хватит»[270].