Как и связь человека с родительской семьей, его романтические отношения тоже обязательно должны быть под пристальным контролем. Однако, в отличие от взаимоотношений с родителями, независимость и отстранение от которых, возможно, вписывается в нормальные представления о жизненном пути, от самостоятельных взрослых обычно ждут, что они будут искать человека, с которым смогут начать совместную жизнь. Интимность подобных отношений позволяет создать надежные «островки сопротивления», которые угрожают полному доминированию тоталитарных систем. Именно поэтому лидеры тоталитарных организаций разработали ряд методов, препятствующих появлению у последователя безопасных (или хотя бы организованных и предсказуемых) взрослых романтических отношений. Как правило, после попадания в секту человек в конечном счете будет разлучен со своим партнером, если того нельзя завербовать. Но даже если оба партнера состоят в группе, это не значит, что их отношения не нужно контролировать. Навязывание полигамии, как это происходит у Святых последних дней, в мормонской секте, которую основал Джеффс Уоррен (когда я пишу эту книгу, он отбывает тюремный срок), — один из способов предупредить развитие относительно надежной или как минимум предсказуемой^{29} привязанности к сексуальному партнеру. Женщин вводят в такие полигамные отношения, как правило, с ранней юности (у Святых последних дней так поступали с несовершеннолетними девочками, выдавая их за взрослых мужчин, в чем и обвинили Джеффса, а в 2011 году его осудили и за сексуальное насилие над детьми)[235]. Такие браки, когда один мужчина может иметь десятки жен, вряд ли способны обеспечить «тихую гавань» и «надежную базу» в рамках «довольно хорошей», организованной привязанности[236]. Пока девочек и девушек опутывают этими отношениями, юношей, которые оказываются лишними в ходе такого неравномерного распределения пар, в конечном счете буквально вышвыривают из группы в малознакомый им внешний мир, где их бросают на произвол судьбы[237]. Эти оторванные от всего привычного им «пропавшие мальчишки», как их стали называть, никак не могут влиться в новую жизнь вне секты. Без должной поддержки многие из них начинают страдать от различных зависимостей или проблем с психикой, а некоторые даже кончают жизнь самоубийством[238].

Для контроля над романтическими отношениями Фред Ньюмен в своей организации прибегал к объединению сексуальных практик и «дружбы». Для этого он создал концепцию «дружбосексуальности». Бывшая участница культа так объясняет эту концепцию:

Он был «дружбосексуалом». Тут все говорит само за себя, правда (смеется): некоторые занимаются сексом с мужчинами, другие с женщинами, третьи с быками, а четвертые с деревьями, а Фред — он занимался сексом с друзьями. (Смеется.)

(Грейс)

Ньюмен не только сам занимался сексом со своими друзьями и пациентами^{30} — он распространил эту практику и на всю группу. В результате «скакать по постелям» стало нормой:

Большинство взрослых делили постель и отношения — они менялись партнерами… ну, трахались, как кролики, понимаете? Так что да, у них нет границ. В 1970-х сеансы терапии, как я поняла, становились… вернее, проводились… в общем, все были голыми, а иногда на них даже занимались сексом. Все это появилось именно тогда, и, в общем, если для вас это круто…

(Селия)

Вне зависимости от того, было это «круто» для последователей культа или нет, их «личная» жизнь с кем-то всегда вызывала презрение, и на участников в группе давили, чтобы они тоже становились «дружбосексуалами»[239]. Так называемый гуру самопомощи Кит Ранье на протяжении 20 лет был главой секты, где интимные отношения полностью контролировались: последователей культа заставляли отказываться от отношений со своими партнерами и заниматься сексом только с лидером. Женщин из внутреннего ядра своей группы он принуждал к экстремальным формам сексуального насилия и называл их своими «рабынями»[240]. Помимо этого, они должны были согласиться сделать татуировку в паховой области в виде его инициалов, а также предоставить ему свои до унизительного откровенные фотографии в качестве «залога» верности. Без сомнений, это делалось еще и для того, чтобы они хорошенько подумали, прежде чем уйти из секты или подать заявление об изнасиловании[241].

Другая крайность — полный отказ от сексуальных отношений. Это служит все той же цели — предотвратить формирование между двумя людьми близкой связи, которая может помешать доминированию лидера. Так, в секте «Небесные врата» восемь мужчин, включая самого лидера, были кастрированы «во имя борьбы с сексуальным влечением»[242], а все остальные объявили себя «бесполыми» и дали обет безбрачия. После ритуала принесения в жертву 39 членов секты, который не совсем верно именуют самоубийством, один из последователей «Небесных врат» (который тоже вскоре покончил с собой) заявил: все эти смерти были нужны, чтобы жертвы смогли «переселиться в подготовленные для них тела — физические тела более тонкой природы: андрогинные, бесполые. Это новая ступень эволюции…»[243]

Однако это, повторю, крайности. Секты могут организовывать браки и отношения, заставлять последователей культа просить разрешения вступить в близкие отношения (оба этих метода контроля использовались в О. — организации, в которой я состояла) и/или разрушать любые связи, которые грозят стать слишком близкими. Нельзя, чтобы доверие внутри небольшого личного мира пары было сильнее, чем вера в группу. Некоторые прибегают к более мягким методам, чем простые угрозы. Например, человеку могут сказать, что его отношения «мешают ему развиваться». Однако у всех этих стратегий эффект один — они обесценивают существующие связи человека и предлагают ему взамен отношения, которые соответствуют целям группы. Даже если членам секты удастся достичь определенного уровня надежности и предсказуемости в отношениях, этот уровень все равно будет довольно условным, так как лидеру все еще принадлежит власть над человеком: если вскроется недостаточная лояльность последователя, отношениям быстро будет положен конец.

Схожий феномен мы наблюдаем и в тоталитарных государствах. Барбара Демик говорит, что Ким Ир Сен, который в молодости был бабником, «объединил традиционный корейский консерватизм и коммунистическую склонность к подавлению сексуальности»[244], запретив людям младше 30 лет заключать браки и объявив вне закона любые иные формы романтических отношений. Теперь в большинстве случаев представители Коммунистической партии берут организацию браков на себя — это роль, которую обычно выполняет семья. Демик также описывает долгую историю запретной любви между Ми Ран и Джун Саном — молодыми людьми из разных слоев общества, которым государство никогда не позволило бы пожениться. Но даже в этом случае — Ми Ран считала своего партнера любовью всей жизни — девушка не могла рассказать ему о своем глубоком разочаровании в руководстве Северной Кореи, о потере веры в пропаганду и, наконец, о плане побега, который придумала ее семья.

Соседи доносили на соседей, друзья доносили на друзей. Даже влюбленные могли выдать друг друга властям. Если бы в секретной службе узнали о планах ее родных, их всех арестовали бы и отправили в рабочие лагеря далеко в горах.

«Я не могла рисковать, — призналась она, — я не могла даже попрощаться с ним»[245].

Ирония судьбы заключается в том, что Джун Сан, ее возлюбленный, тоже разочаровался в руководстве страны и мечтал сбежать. Но и он знал, что говорить о политике с кем бы то ни было, даже со своей девушкой, очень опасно. В итоге они оба сбежали, но порознь: когда они вновь встретились, на этот раз в Южной Корее, Ми Ран уже была замужем и имела ребенка от другого мужчины.