Анчи Мин росла в эпоху «культурной революции» в Китае. В детстве у нее была любимая курица, которую она называла Большая Борода. Курица спала в доме, на соломенной подстилке под раковиной, и иногда даже несла яйца. Но однажды местный комитет Партии начал патриотическую кампанию в сфере здравоохранения под лозунгом «Не держите кур и уток в городе!». Анчи Мин, которая возглавляла местное отделение хунвейбинов, пришлось убить любимую курицу, чтобы доказать свою верность Мао. Тогда под запретом была даже любовь ребенка к домашнему питомцу. Эта сцена из выпущенной в 1994 году автобиографии Мин «Красная азалия» (Red Azalea) зеркально отразилась и в дальнейшем: девушка влюбилась в свою начальницу во время работы в сельскохозяйственном коллективе «Красное пламя». Но любовь и привязанность — в этот раз между двумя девушками — теперь помогли им обеим выжить в ситуации, когда любовь по отношению к кому угодно, кроме Мао и Партии, считалась предательством и контрреволюцией[219].

Формирование привязанностей — даже воображаемых или внутренних — становится главной угрозой привязанностям, внушенным тоталитарными культами, которые приводят к эмоциональной и когнитивной дезорганизации. Выходя за рамки тоталитарной системы привязанностей и находя надежный (в той или иной мере) ресурс поддержки, последователь находит путь к разрешению неразрешимого страха, созданного системой. В дальнейшем он может реинтегрировать свои мысли и чувства, более отчетливо увидеть и точнее оценить окружение, в котором живет, — то есть его картина мира становится реалистичнее и начинает отличаться от той, что нарисовала для него группа. Вероятнее всего, более разумное существо, чем обычная курица, быстрее помогло бы девочке справиться с этой задачей (особенно в когнитивном плане), но все же подавление любви Мин к питомцу показывает, насколько серьезно тоталитарные системы воспринимают любую конкурирующую привязанность. Таким образом, чтобы контролировать своих последователей, секты поддерживают их изоляцию от близких и поглощение системой.

В этой главе мы подробно рассмотрим многообразие способов воздействия тоталитарных групп на различные отношения привязанности и контроля над этими отношениями. Хотя средства достижения нужного результата могут значительно различаться, итог все равно один — уничтожение доверительных, близких отношений (даже если они существуют только во внутреннем мире человека, как в случае с курицей Мин) и прививание последователю культа зависимости от группы. Одна только тоталитарная идеология — то есть без элемента контроля над отношениями — не способна привести к промыванию мозгов и воспитанию повинующихся агентов. Строго говоря (подробнее об этом — в одной из следующих глав), ключевым компонентом самой тоталитарной идеологии можно назвать ее функцию контроля над отношениями привязанности, а также функцию поддержания и оправдания ограничений. Поэтому невероятно важно уделить особое внимание тому, каким же образом подобные группы организуют и контролируют близкие отношения как между членами секты, так и между последователями культа и людьми извне.

Различные, на первый взгляд, методы разных групп приводят к одинаковому посягательству на близкие отношения. Например, некоторые организации наподобие «Иранских моджахедов» могут вводить безбрачие и требовать от своих участников порвать с теперешними партнерами[220]. В уфологической секте «Небесные врата» это довели до крайности — однажды над несколькими мужчинами был даже проведен ритуал кастрации[221]. Однако такого же результата — запрета на создание близких отношений — можно достичь и при помощи навязывания полигамии, сексуальной распущенности, педофилии, договорных браков (когда это не культурная норма или решение семьи, а принуждение со стороны группы), а также посредством приказов расстаться с близкими, принуждения к абортам или, наоборот, запрета контрацепции или абортов. Одна из целей всего этого — предотвратить перерастание межличностных отношений в настоящие союзы, способные выполнять роль новой «тихой гавани».

Как видите, тоталитарные группы стремятся ограничить любые виды близких отношений, кроме привязанности к лидеру или группе. Молли Кронберг — ее мужа секта, судя по всему, довела до самоубийства^{27} невыносимыми условиями существования и чудовищным стрессом — коротко затрагивает эту тему, описывая опыт жизни в радикальной политической группировке Ларуша:

Таков был порядок в организации Ларуша: забудь о своих родителях и прошлом, о своей работе и учебе; поддерживай лишенные любви, «политические» отношения со своим супругом, позволяя руководству вмешиваться и исправлять любые отклонения от установленного курса; уничтожь собственных детей; избегай контакта с «внешним» миром; Лин твой Отец[222].

Примечательно, что, как и Линдон Ларуш, многие тоталитарные лидеры надевают на себя маски, связанные с семейными ролями, и требуют от своих последователей называть их соответствующим образом — как называют членов семьи. Дэвид Берг, глава секты «Дети Бога» («Семья»), был также известен как Отец Дэвид, Папа или Дедушка. Джима Джонса из деструктивной секты «Храм народов» называли Отец или Папа. Дэвид Кореш в своем лагере в Уэйко учил последователей «называть своих родителей псами, ибо только к нему можно было обращаться „отец“»[223]. Элизабет Клэр Профет из Церкви вселенской и торжествующей считала себя «Матерью мира», поэтому последователи называли ее Мать[224]. Пол Пот, предводитель красных кхмеров, нарек себя Братом номер один. Марьям Раджави из иранского политического культа «Моджахедин-э Халк» была своего рода прикрытием для лидера Масуда Раджави, а в группе ее называли Идеологической матерью[225].