Привязанностью считается чувство близости по отношению к особенному человеку (не к каждому можно привязаться), когда расставание или потеря становятся причиной сильного горя. Поведение привязанности — вид поведения, который активируется при расставании с фигурой (объектом) привязанности, а также при возникновении угрозы или страха. Его цель — достичь воссоединения с объектом ради защиты. Согласно Коану, такая связь «характеризуется высокой степенью близости с предполагаемой „фигурой привязанности“, особенно в условиях сильного эмоционального стресса»[184]. С точки зрения эволюции цель поведения привязанности — помочь человеку найти защиту от различных факторов, угрожающих его выживанию. Обычно организованные формы поведения привязанности функциональны (это здоровое защитное поведение) и способствуют кооперации, не лишая человека автономности.

В нормальных условиях поведение привязанности функционирует как гомеостатическая система, которая динамично балансирует между поиском успокоения и защиты и исследовательским поведением — отдаляющимся, направленным вовне. Это своего рода компромисс между двумя системами — возбуждения (реакция на стресс) и успокоения. Когда человек оказывается в стрессовой ситуации, у него начинает расти уровень кортизола — гормона стресса, из-за чего может проявиться поведение привязанности: он начнет искать объект привязанности, «тихую гавань» (впрочем, этот процесс может быть внутренним, мысленным, особенно у взрослых)^{22}, чтобы его оградили от беды и успокоили. В плане физиологии это успокоение приводит к снижению выработки кортизола и повышению уровня эндогенных опиоидных пептидов (опиаты, синтезирующиеся в человеческом организме). Когда мы ощущаем спокойствие — «обретенную безопасность», наш организм расслабляется. Как только поведение привязанности помогает добиться нужного уровня спокойствия (которое физически выражается в выработке необходимого количества эндогенных опиоидов), оно сразу же прекращает свою работу[185].

Ощутив безопасность и успешно завершив поведение привязанности, человек может вернуться к исследовательской, развивающей деятельности и отдалиться от объекта привязанности. С этого времени объект привязанности начинает играть роль «надежной базы» для исследований. Это исследовательское поведение задействует симпатическую нервную систему, которая наращивает синтез кортизола и сокращает производство эндогенных опиоидов. Но если уровень возбуждения возрастает сверх меры (например, человек сильно волнуется или находится в состоянии стресса) и организм вырабатывает слишком много кортизола, а уровень опиоидов продолжает падать, то поведение привязанности проявляется вновь и человек начинает искать «тихую гавань» — объект привязанности, который должен помочь ему вернуть спокойствие. Так он сможет нормализовать уровень возбуждения (кортизол) и повысить уровень спокойствия (опиоиды).

Однако в случае дезорганизованной привязанности этот процесс (поведение привязанности) не может быть завершен нормальным путем — посредством удовлетворения потребности в спокойствии и нормализации баланса кортизола и опиоидов. Более того, приближение к вызывающей страх фигуре привязанности только увеличивает возбуждение и синтез кортизола. Так создается петля положительной обратной связи: из-за повышения уровня тревожности возрастает потребность в близости к фигуре привязанности в надежде на защиту. Однако полной безопасности добиться не получается, поэтому поведение привязанности не может быть завершено. Уровень кортизола остается высоким и продолжает расти, тревожность усиливается, а человек все сильнее пытается обрести покой посредством близости с фигурой привязанности. Стремление одновременно приблизиться к вызывающему страх объекту и убежать от него приводит к постоянной активности системы привязанности.

Если бы человеку была доступна любая другая «тихая гавань», он мог бы устремиться туда — уйти от пугающего объекта, разобраться со страхом и обрести покой в другом месте, добившись снижения уровня возбуждения. Существование других успокаивающих отношений привязанности — я называю их «запасной выход» — помогло бы преодолеть механизм дезорганизованной привязанности: у последователя культа имелся бы другой источник спокойствия и, следовательно, возможность подавить состояние перевозбуждения. Но структура тоталитарной изоляции нейтрализует другие источники привязанности, тем самым организуя петлю обратной связи между неразрешимой тревогой и потребностью в близости.

В условиях изоляции и при отсутствии любых других доверенных объектов привязанности член секты остается в состоянии перевозбуждения, ища спокойствия у единственного оставшегося источника и никогда не получая желаемого в полной мере. Как и в случае жертв домашнего насилия[186], в сектах объект привязанности играет роль «тихой гавани» (обещает защиту и покой), но не надежной базы (завершает предоставление защиты и покоя, позволяя начать исследование мира). Именно этот процесс возбуждения неразрешимого страха — постоянная тревожность, чрезмерный синтез кортизола — становится причиной усиления привязанности к группе.

«Расчетливые акты очевидной доброты», описанные выше, помогают поддерживать петлю положительной обратной связи: обещание спокойствия (недостижимого, впрочем) играет роль морковки перед носом перевозбужденного последователя культа. Это позволяет поддерживать образ группы как «тихой гавани», но в то же время последователь никогда не получает надежного утешения, и, как следствие, уровень опиоидов в его организме не нормализуется. С точки зрения и теории привязанности, и человеческой физиологии кратковременное снижение давления позволяет члену секты на какое-то время почувствовать успокоение, обеспечиваемое небольшим выбросом опиоидов, за чем тут же следует напоминание организму о стрессе и угрозе, созданных лидером или группой. Это напоминание выражается в перевозбуждении и синтезе большого количества кортизола. Таким образом, благодарность последователя культа — это эмоциональная и физиологическая реакция на кратковременное снижение давления, а вовсе не тщательно обдуманная когнитивная оценка происходящего.

Во многих случаях результатом этого процесса становится формирование привязанности к объекту, в данном случае к секте. Группа становится новым — и единственным — объектом привязанности, доступным последователю культа. По своей природе это сильнейшее ощущение близости: вы помните, что привязанность подразумевает конкретную фигуру — особенного человека (лидера или даже группу в целом) и чувство сильного горя в случае потери фигуры привязанности или разлуки с ней. При этом объект становится для члена тоталитарной секты не только особенным, но и единственным. Таким образом, мы наблюдаем парадоксальный эффект дезорганизованной привязанности, которая приводит к уменьшению степени близости с остальными людьми и снижает автономию личности[187].

При дезорганизованной привязанности начинается противоборство двух одновременно активных систем сближения и отдаления, однако Мэйн и Соломон обнаружили, что дети с таким видом привязанности в конце концов отдавали предпочтение сближению (близости с пугающим их родителем), и этот выбор, как правило, оказывается сильнее избегания[188]. Так ли это работает у взрослых — неясно, но, безусловно, мы наблюдаем такое поведение и у тех, кто живет в тоталитарном государстве или принадлежит к тоталитарной секте. Пока у человека нет альтернативной «тихой гавани», ему нередко представляется, что уход из тоталитарной группы или ее избегание — это очень рискованно: мысль покинуть группу пугает его больше, чем перспектива остаться в ней.

Вот почему формирование у последователей культа дезорганизованной привязанности так сильно мешает им уйти, выпутаться из этих отношений. Дезорганизация, приводящая к незавершенности поведения привязанности, играет роль эмоционального «клея» — люди «прилипают» к разрушительным, контролирующим отношениям пусть не намертво, но очень сильно. Честно говоря, я даже считаю, что это основной механизм, удерживающий людей в этой опасной ловушке: физиологическая и психологическая блокировка, которая возникает при нарушении функционального гомеостаза опиоидов и кортизола, нарушении перехода от спокойствия к исследованию.

Чтобы добиться такого эффекта блокировки, лидер тоталитарной организации обязан избавиться от всех конкурентов — фигур привязанности, которые могут сыграть роль «запасного выхода» и «тихой гавани» для последователя. В следующей главе мы в деталях рассмотрим огромное разнообразие путей, посредством которых тоталитарные организации подменяют близкие связи плотной сетью «заменимых других»: заменимыми становятся все, кроме лидера, — он позиционируется как символ и воплощение единственной настоящей «тихой гавани».