Рассмотрим первые две стадии процесса промывания мозгов. Как только группе удается закрепить изоляцию новичка от семьи и друзей (начатую еще на стадии вербовки, если вербовка имела место), она сразу же переходит к его поглощению — вовлекает последователя в разнообразные групповые мероприятия и окружает его другими членами организации. Джульетта описывает, как это происходило с ней в «Замысле Ньюмена». Так, она признавалась, что новые обязательства и новый распорядок дня «полностью оторвали» ее от родной матери, которая всегда была для нее очень близким человеком. Кроме того, она перестала общаться с друзьями, отказываясь от встреч: «Я слишком занята: я сейчас работаю над тем-то и тем-то, мне не до встреч», — оправдывалась Джульетта. Вот что она рассказывает:

Нет, я пыталась, честно. Помню, я приглашала близких на шоу талантов, над которым я тогда работала, — вдруг они придут посмотреть и оценят мою работу, ведь я так кайфовала от того, чем занимаюсь… и еще я смогу пообщаться с ними… Но, естественно, меня… э-э-э… ну, меня оставили под охраной, чтобы я не смогла с ними встретиться. Но, по-моему, меня это даже не разозлило. Я немножко расстроилась из-за того, что мне не удалось увидеться с друзьями, но я все сильнее сближалась с членами организации, и у меня становилось все меньше и меньше общего с людьми извне. Мне было не о чем с ними разговаривать. Мне кажется, я чувствовала… ну, не то чтобы превосходство, но… что-то такое: мне не до вашей ерунды вроде отношений с парнями или… ну, вы понимаете. Потому что… потому что я тут вообще-то готовлю революцию. (Смеется.)

Чтобы еще больше изолировать последователей культа и обеспечить их сосредоточенность на группе, секта начинает контролировать, как человек проводит свое время и с кем он общается, — и даже тех, кто с ним общается. Джульетта стала полноценной участницей политического подразделения «Замысла Ньюмена» — партии «Новый Альянс» в Гарлеме. Вот что она рассказывает об этих временах: «Знаете, там была только работа, работа, работа — никакого времени на размышления. Даже на сон. Я и правда была очень сильно вымотана». Ниже я привожу более подробный рассказ Джульетты о своем «поглощении» сектой:

Ну, я имею в виду, что, если ты в организации, тебе не нужны… в общем, все, что тебе нужно, ты можешь найти там… внутри организации. Ты живешь в большом сообществе людей, в сообществе друзей. Знаете, у нас был врач, доктор Д.: если ты заболеешь, можешь сразу же попасть к нему на прием. Там была… команда юристов: если у тебя проблемы, ты всегда мог обратиться к ним за помощью. Короче, все это… все… было ощущение, будто ты — часть очень большой семьи, хотя мы и не были семьей, но они… я… в общем, я тогда реально не ассоциировала себя ни с кем, кроме них. Я чувствовала связь с членами группы, и она была для меня чем-то вроде спасательного круга.

Ее слова — «вроде спасательного круга» — демонстрируют, что группа стала для нее новой «тихой гаванью». Зачем тревожиться, что ты порвал с семьей или друзьями, если все, что тебе нужно, ты можешь найти внутри группы? Секта позаботится обо всех твоих потребностях.

Эммануэль Джал был ребенком-солдатом — он попал в Народную армию освобождения Судана (НАОС), когда ему было всего девять лет. Его завербовали в лагере ООН для беженцев в Эфиопии, где мальчик находился один, вдали от семьи. НАОС отправила Джала и множество других детей в специальный тренировочный лагерь. Там они целыми днями занимались тяжелой работой: приносили воду, чистили солдатам ботинки и выполняли другие обязанности по поддержанию чистоты и порядка в лагере. До и после работы они проходили курс базовой армейской подготовки. Каждую ночь инструктор будил мальчиков и заставлял их бегать в темноте. «Голова раскалывалась, спина болела, и, как только мы возвращались в кровати, он снова нас будил и заставлял бегать. Мне казалось, что я не спал нормально ни одной ночи»[161], — вспоминает Джал. Из-за войны Эммануэль уже потерял родителей и друзей, но после попадания в тренировочный лагерь он оказался в месте, где запрещалось дружить. За это мальчиков жестоко наказывали — иногда их заставляли избивать друг друга или хлестать плетками, чтобы положить конец дружбе. В таких жестких условиях изоляция маленького Джала укрепилась, а НАОС стала для него всем. Когда он уже прошел курс подготовки, его командир снова сказал ему ту самую фразу: «Навсегда запомни: этот автомат теперь твой отец и твоя мать». В воспоминаниях Джал писал об этом: «Я посмотрел на него. Я вновь обрел семью и дом»[162]. Девятилетний мальчик, лишенный родных, вырванный из привычной деревенской среды и даже вынужденный покинуть лагерь для беженцев, получил новое прибежище — армию со всеми ее зверствами.

Мириам Уильямс тоже прошла через поглощение и изоляцию, попав в секту «Дети Бога» (также известную как «Семья»), когда ей было 17 лет. После ее переезда в лагерь в штате Нью-Йорк начался процесс индоктринации. Каждый день начинался так: подъем рано утром, затем часовая молитва, затем долгие занятия по изучению Библии, а затем «выделялось время на заучивание стихов из Писания — всегда в присутствии старшего брата или сестры, которые должны были нас направлять». Затем «мы про себя читали Библию, но тоже не одни». После обеда наступало «время благодати: несколько часов хоралов и обращение нашего лидера»[163]. У нее не было ни личного пространства, ни свободного времени, ни денег, она не могла даже позвонить домой своим родителям — точнее, «семье от плоти», как говорили в секте. Когда ей все-таки позволили навестить родных, ее сопровождал Осия — член группы, который должен был присматривать за ней. Цель поездки? «Забрать все мои личные вещи, которые Осия счел бы полезными для группы»[164].

Позже Мириам свели со «старшей сестрой». Многие организации используют такую систему (работа в паре), и даже в «Замысле Ньюмена» к новым последователям приставляли более опытного «друга», который становился их наставником. Вот как этот процесс описывает Руиз:

Как только ты попадаешь во внутреннюю ячейку, тебе сразу назначают «друга». Друг — это тот, кто состоит в организации уже довольно долго, поэтому может ввести тебя в курс дела, ответить на твои вопросы и все в этом духе. Моим другом там был Б. Но там очень странно определяли дружбу, понимаете? Его задание вроде как закончилось, и тебе непонятно, закончилась ли ваша дружба. Но в целом — да, он должен был подсказывать мне и разговаривать со мной.

В печально известной секте «Небесные врата», история которой закончилась чудовищным самоубийством 39 человек, каждый последователь постоянно находился рядом со своим «напарником-контролером» — тот следил за ним и прививал привязанность к группе[165]. Схожим образом ситуация обстоит и в секте мормонов, где к молодым миссионерам всегда приставляют компаньонов (как правило, совсем не знакомых им людей), а в Книге миссионера говорится, что в первые два года в секте миссионер никогда не должен быть один:

Чрезвычайно важно, чтобы вы всегда держались своего компаньона. Это значит, что вы должны постоянно слышать и видеть друг друга. Разлучаться с назначенным вам компаньоном можно только во время аудиенции у руководителя миссии, в ходе смены компаньонов или для посещения уборной[166].

Эта система патронажа выполняет сразу две функции. Она не дает последователю культа (и, соответственно, его компаньону) оставаться наедине с собой — а это значит, что у него нет возможности связаться с бывшими друзьями, семьей или просто в одиночестве обдумать происходящее. Компаньон также следит за поведением своего подопечного и выступает в роли примера для подражания и наставника: он объясняет правила новой группы, которых обязан придерживаться новичок.

Часть процесса изоляции заключается в стирании элементов идентичности последователя культа, и в результате человек приходит к «изоляции от самого себя», как это называет Эгастин[167]. Зачастую для этого новичкам дают новые имена. Так, всем новым членам секты «Небесные врата» давали имена, которые заканчивались на «-оди» (например, Анлоди или Стлоди), что, по словам Маршалла Эпплуайта, лидера организации, означало «молодой член Царствия Божьего… ребенок, дитя Нового Уровня»[168]. В секте «Дети Бога» Мириам получила новое имя — Джешана. Ее одежду забрали — теперь, как ей сказали, она должна была носить то, что ей выдадут из запасов общины.

В моем случае в переписке ко мне обращались как к Клэр или использовали мой личный номер NB25. Это позволяло отделить мою личность и мое самоощущение из прошлой жизни от взаимодействий с группой. И хотя я не брала одежду из запасов общины, я начала одеваться как другие члены группы: перестала носить джинсы и фланелевые рубашки и переняла стиль «смарт-кэжуал», типичный для организации.

Иногда окончание стадии отказа от прежних связей и замены их на привязанность к группе завершается торжественным ритуалом. Так, в «Замысле Ньюмена» после принятия приглашения стать постоянным членом группы проходила церемония принятия последователя в партию. Она состояла из ритуала с использованием священных предметов, и его целью было подчеркнуть границы между членами группы и людьми извне[169]. Грейс так описывала свое посвящение:

Меня пригласили на прием — в присутствии Фреда. Прием проходил в чьей-то квартире. Когда меня привели — то есть привели сразу несколько человек, — мне дали книгу и закладку… закладку с какой-то коммунистической символикой. Потом началось наше первое занятие. Оно было… ну, очень формальным… так что я стала в каком-то смысле членом группы новых последователей — нас было человек шесть-семь в новой группе. Мы зашли, и начались занятия. Ах да, про Д. — на той встрече она дала мне ясно понять, что я вступаю в тайную организацию. Она дала мне понять, что это революционная организация и поэтому я не должна никому о ней рассказывать.

В Церкви саентологии процесс вступления сопровождается известным ритуалом — подписанием контракта на миллиард лет: последователь клянется быть верным церкви на протяжении всех своих будущих жизней. Эту церемонию проходят и дети, и совсем пожилые люди. Дженна Мискевидж-Хилл, родившаяся в семье последователей саентологии, рассказывала, что ее заставили подписать этот контракт, когда ей было всего семь лет[170].

Как вы уже поняли, изоляция и поглощение всегда идут рука об руку. С одной стороны, либо группа вытесняет из жизни человека тех близких, кому он может доверять (как в историях Джульетты и Мириам), либо эти близкие давно пропали (как в случае Джала). С другой стороны, секта старается насытить каждый миг жизни последователя культа групповой деятельностью. Однако некоторым членам тоталитарных организаций разрешается продолжать свою деятельность вне группы (а иногда это даже поощряется) — чаще всего речь идет о зарабатывании денег: так человек может и сам себя содержать, и жертвовать средства на нужды организации. Так, бывшие саентологи Руис и Росио Гарсиа во время своего пребывания в секте открыли прибыльный бизнес в сфере полиграфии, и это позволило им пожертвовать организации сотни тысяч долларов[171]. Также последователям культа часто позволяют поддерживать ограниченный и жестко контролируемый контакт с людьми извне (иногда даже разрешается общение с бывшими друзьями и семьей), если он преследует организационные цели, к которым относятся вербовка новичков, сбор средств и прочие виды деятельности, направленные на поддержку группы.

Однако, по сути, сочетание изоляции и поглощения приводит к тому, что Ханна Арендт описывает как «сдавливание» людей друг с другом — настолько сильное, что между ними не остается пространства: «Разрушая всякое свободное пространство между людьми и насильственно сдавливая их друг с другом, тоталитаризм уничтожает и все созидательные потенции человеческой изоляции»[172]. По ее словам, пространство между людьми — это и есть «свобода». Именно в этом пространстве происходит диалог между людьми, цель которого — «сделать когнитивные элементы „слышимыми и видимыми“»[173]. Иными словами, наши различия, наша индивидуальность, неоднородность взглядов и многообразие жизненного опыта — все это в определенном смысле реально лишь тогда, когда мы общаемся с другими людьми в этом пространстве. Такое общение и делает нас разными. Арендт видит в этом диалоге суть настоящей дружбы.

Но тоталитарные системы не допускают различий — они «сдавливают» людей вместе и принуждают их принять единое мировоззрение, единые цели, единую модель поведения. Если существует только одна точка зрения, если разрешена только единственная, абсолютная «правда», то никакой диалог и не нужен: ведь мы уже пришли к общему мнению обо всем, мы все воспринимаем одинаково. Ну и о чем спорить, что обсуждать? На практике для тоталитарных организаций очень важно постоянно следить за тем, чтобы последователи не говорили ни о чем «мирском» (именно это слово используется в религиозных сектах). И, естественно, ни в коем случае нельзя обсуждать что бы то ни было «антиорганизационное» — так это называли в моей группе. Обвинения в «антиорганизационных» разговорах, поведении или образе мыслей действительно воспринимались как серьезнейшее преступление.

Система работы в паре, которую я описала выше, помогает насильственно «сдавливать» людей друг с другом: между ними не остается пространства ни для диалога, ни для свободы действий. Разумеется, иногда эта система дает сбой и между напарниками или любыми последователями возникает настоящая дружба — но если это обнаруживается, то друзей ждет неминуемое наказание и разлука. В моей группе — хотя у нас и не практиковались физические наказания — людей, осмелившихся подружиться, клеймили как «буржуев» и «социальнообменщиков». Их заставляли заниматься глубокой самокритикой, чтобы понять, где корни такого «антиорганизационного» поведения. Как видите, группа делала дружбу делом рискованным. В то же время, если донести на кого-то из близких— как это сделала я, когда написала формальный критический отзыв на работу своего мужа, — можно было рассчитывать на редкую похвалу от руководства.

Вопреки стереотипам о жизни в секте, последователи изолированы не только от внешнего мира: из-за этого «сдавливания» они также оказываются изолированы друг от друга. Они не могут делиться с другими своими сомнениями и недовольством по поводу группы или попытаться объяснить свои проблемы действиями адептов культа. Последователь сталкивается не только с изоляцией от других (как внутри группы, так и вне ее), он ощущает невыносимое одиночество и «изоляцию от самого себя». Нехватка времени, недосыпание, запрет на «личное» — все это показатели того, что у человека никогда нет свободного времени для уединения, то есть умиротворенного и творческого состояния, в котором происходит созерцание и осмысление (и, следовательно, возможные перемены в восприятии действительности). Как нет свободного пространства между людьми в секте, так нет и свободы во внутреннем мире самих последователей культа: они лишены независимости мышления и ощущений. Таким образом, изоляция человека происходит на трех уровнях: от внешнего мира, от других членов секты и «от самого себя».