Обширное исследование разнообразных неонацистских и скинхед-группировок, включая «Молодежный корпус» (молодежная организация ку-клукс-клана), движения Арийской молодежи (молодежное крыло «Сопротивления белых арийцев») и «Фольксфронта» (орегонская неонацистская группа скинхедов), показало:

Организации НС-скинхедов могут выступать в роли «старших братьев» или «верных друзей» для обозленных юношей: либо они подвергались травле со стороны товарищей по школе, принадлежащих к меньшинствам, либо их отцы остались без работы. Как и члены сект, скинхеды всегда готовы выслушать человека и проявить к нему сочувствие, а потом дать критическое объяснение проблемы и составить программу действий, которая, как может показаться, решает проблему (в той или иной мере)[153].

Это тактика социально-психологического давления — своего рода взятие в клещи: скинхеды стараются стать друзьями подростка, попутно навязывая ему неонацистскую пропаганду. Так формируется стратегия, которая становится основой вербовки новых солдат для расовой войны — некоторые из них впоследствии присоединяются к праворадикальным вооруженным отрядам[154]. Получается, что группа, управляемая авторитарным и харизматичным лидером (вне зависимости от идеологических особенностей), для привлечения новичков обязательно задействует двойственный процесс погружения, включающий в себя как эмоциональные, так и когнитивные элементы.

Если бы тоталитарные организации искали именно и только тех, кто «уязвим» для вербовки, это было бы заранее обречено на провал. Попадание человека в секту — главным образом результат ситуационных уязвимостей, но никак не личностных (или, как выражаются социальные психологи, всему виной ситуационные факторы, а не диспозиционные). В чем же заключаются эти ситуационные уязвимости? Сингер, который консультировал множество бывших участников сект, утверждает, что ключевая уязвимость — это обычный жизненный «всплеск»[155], то есть какое-то недавнее, но вполне естественное развитие событий, повлекшее за собой перемены в жизни. Например, это может быть переезд на учебу в другой город, развод или любой другой разрыв отношений, смерть близкого родственника, смена работы или места жительства. Война, стихийные бедствия и социальные потрясения — наподобие распада Советского Союза или кризиса в Сирии и Сомали — способствуют ослаблению семейных и социальных связей, что приводит к росту фрагментации общества и изоляции людей друг от друга. Да и самая обычная жизнь в современных развитых странах, когда соседи почти не знают друг друга, а члены семьи зачастую живут отдельно, подразумевает, что наши социальные связи истончаются.

Социальная изоляция — атомизация общества — все отчетливее проявляется в современном мире. Следовательно, утверждение, будто «тоталитарные группы, как правило, вовлекают социально изолированных или одиноких людей»[156], не слишком обоснованно. Эта позиция делает социальную изоляцию диспозиционной (то есть личностной) характеристикой или слабостью, а не общей ситуационной, которая так или иначе затрагивает почти всех. Любая группа стремится привлечь тех, кто сам испытывает потребность примкнуть к группе, а эта потребность обычно возникает при желании избавиться от социальной изоляции. Строго говоря, желание объединиться с другими людьми — здоровая реакция на атомизацию общества. Ведь люди — социальные животные. У нас есть фундаментальная потребность — объединяться с другими для совместного решения проблемы выживания. Опасность возникает тогда, когда эта потребность приводит человека в тоталитарную организацию, которая стремится изолировать своих участников и полностью их контролировать: это значит, что выживание этого человека (и, вероятно, множества других) находится под угрозой.

В ходе собственного исследования, сравнивая бывших членов нетоталитарной партии «Зеленые» и «Замысла Ньюмена» с его склонностью к сверхконтролю, я обнаружила, что до вступления в организацию люди из этих двух групп если и различались в плане социальной изолированности, то лишь незначительно. И у тех, и других было вполне среднестатистическое для США количество близких друзей (согласно данным Всеобщего социологического исследования)[157], семейные ситуации тоже оказались относительно схожими. Колоссальная разница в другом: в том, что произошло с их семейными и дружескими отношениями во время пребывания в группе.

Таким образом, вместо того чтобы говорить о предшествующей изоляции и слабых социальных связях как факторах ситуационной уязвимости, правильнее было бы заметить, что современные условия фрагментации общества могут заставить любого человека стремиться к членству в группе. Какая группа — тоталитарная или нетоталитарная — удовлетворит эту потребность, я рассматриваю в первую очередь как вопрос удачи: ведь человек может попасть в секту, как выразилась Креншоу, «непреднамеренно»[158]. Отличительным фактором становится состояние социальных связей человека после присоединения к группе. Так, «зеленые» после вступления в организацию и на протяжении всего времени членства сохраняли почти все свои дружеские отношения, в то время как последователи «Замысла Ньюмена» отказывались и от друзей, и от семьи: после ухода из группы им удавалось восстановить лишь некоторые разорванные связи. Из этого примера видно, что тоталитарные группы стараются изолировать своих членов от прежних отношений, а нетоталитарные в большинстве случаев не оказывают никакого влияния на уже сложившиеся связи человека.

На протяжении последних 50 лет исследователи тоталитаризма, от Арендт до Зимбардо, в один голос твердят, что не существует общего профиля личности потенциального последователя тоталитарной или экстремистской организации. В отчете правительства Великобритании, опубликованном в 2011 году, мы видим еще одно доказательство этого тезиса:

Ученые пришли к выводу, что не существует «личностного профиля жертвы», который мог бы помочь вовремя выявлять людей, подверженных риску радикализации, не выдавая «невообразимое количество ложноположительных заключений»[159].

Эти исследования показывают, что продолжать искать личностный профиль «типичного» террориста или члена секты бесполезно: уязвимым может оказаться любой человек, если в нужное время и в нужном месте попадет под влияние нужной группы. Более плодотворный подход — выявить основные черты, методы и области деятельности (возможно, правильнее назвать эти области «охотничьими угодьями») самих организаций, вербующих людей, и научиться отличать открытые и относительно безобидные группы от опасных тоталитарных сект, способных осуществлять экстремально широкий контроль над жизнью последователей. Разработка профиля подобных организаций поможет укрепить общественную настороженность по поводу исходящей от них угрозы и защитить людей от попыток вербовки и идеологической обработки. В этом направлении уже начали работать в Бельгии, Франции и Германии, где «психологические манипуляции» объявлены вне закона, а осведомленность населения по поводу организаций, которые практикуют запрещенные способы вербовки, серьезно выросла: власти этих стран финансируют создание разнообразных информационных центров и просветительскую деятельность[160]. Сеть информирования о радикализации, созданная ЕС, объединяет экспертов как в области изучения терроризма, так и в области вербовки в секты и предпринимает усилия по взаимному обучению специалистов. Но сделать предстоит еще очень многое.

Хаммаад Мунши, по словам друга семьи, был «нормальным мальчиком», «замечательным парнем, который всегда слушался родителей». Однако он был подростком — это самый обычный жизненный этап, когда происходит переоценка собственного опыта (тот самый «всплеск», о котором пишет Сингер). В этот сложный период Хаммаад и наткнулся на тоталитарную группу, которая начала его методично вербовать. Марина Ортис тоже пережила такой «всплеск»: она рассталась со своим партнером, отцом ее будущего ребенка, и впала в депрессию. А затем ей просто не повезло наткнуться на плохого психолога: обычная случайность. Керри Ноубл, мечтавший о мирной жизни, наполненной христианскими ценностями, встретился с расистами и любителями пострелять — они принадлежали к секте «Христианская идентичность».

К концу фазы вербовки новичка (неважно, доброволец он или нет) полностью отдаляют от людей, к которым он привязан. Ему внушают, что эти связи мешают ему развиваться (а иногда, как это происходит, например, с детьми-солдатами, его просто отрывают от близких). Лидер и группа позиционируются как единственный доступный источник утешения и знания, новая «тихая гавань». Новый последователь все больше времени тратит на выполнение поручений секты и общение с другими ее членами — и, следовательно, он все более и более подвержен тотальной пропаганде группы. Независимость его мышления подрывается из-за давления различных социально-психологических методов воздействия и утраты прежних социальных источников оценки реальности. Механизмы, отвечающие за эмоции и разум новичка, — те, которые обеспечивают его выживание и адаптацию, — полностью отключены или подавлены.

Итак, наши новички находятся в своих группах буквально под прицелом. Теперь, познакомившись с различными способами, при помощи которых тоталитарные организации занимаются вербовкой новых последователей, и изучив, как проходит первоначальная обработка человека, мы можем переходить к следующему этапу — идеологической обработке. Это этап, в ходе которого и формируется дезорганизованная привязанность. Из следующей главы вы узнаете, как заботливо подготовленная ловушка срабатывает, когда новичок находится в зоне ее действия.