Итак, начальный контакт установлен, и новичок находится в сфере влияния группы. Каков же следующий этап этого скоординированного процесса вербовки? Вариантов едва ли не столько же, сколько и разновидностей самих тоталитарных организаций. Однако два ключевых элемента процесса всюду остаются неизменными: позиционирование группы в качестве новой «тихой гавани» и изоляция последователя от его прежних, не связанных с культом отношений. Это готовит его к следующей фазе промывания мозгов и индоктринации, в ходе которой человек усваивает идеологию группы и становится повинующимся агентом — до тех пор, пока не сбежит (если ему, конечно, это удастся).

В «Замысле Ньюмена» это работало следующим образом (в зависимости от канала, посредством которого был налажен начальный контакт). Если в качестве канала вербовки использовалась психотерапия, человек начинал с индивидуальных сеансов. Вскоре его переводили сначала в небольшие однополые группки, а затем — в большие смешанные. Обычно все это занимало месяц-другой. Иногда психотерапевтические сеансы проводили лицензированные специалисты, но большинство, включая главного «психолога» Фреда Ньюмена, не имели права этим заниматься. Джиллиан, бывший психотерапевт-стажер, во время нашей с ней беседы призналась, что проводила сеансы социальной терапии, не имея лицензии (что запрещено законами штата, в котором она работала). Она также добавила, что такая практика была распространена в «Замысле Ньюмена»[131].

Психологи настоятельно не рекомендовали своим пациентам продолжать индивидуальные сеансы. Многие так и участвовали в групповой терапии на протяжении долгих лет — они были задействованы исключительно на «периферии», так и не став членами внутреннего круга организации. Зато они приносили секте деньги. Другие же оказывались мишенью для вербовки в тайную, внутреннюю ячейку группы. Джульетта описывает свой путь в «Замысле Ньюмена» и то, как ее втягивали в деятельность других подставных групп:

Какое-то время я числилась в небольшой группе — меня… перевели с индивидуальной терапии. В общем, я была в большой группе вместе с З. и Н. и в маленькой группке, где были только я и Н. Еще И. иногда приходил и сидел на наших сеансах… ну, на сеансах этой группки. Но там в приемной работала Г., которая иногда спрашивала у нас что-то вроде: «Займетесь листовками? Можете раздать эти листовки?» Или, знаете, она велела нам продавать билеты на всякие мероприятия, лотереи и так далее…

Всюду были книжки, буклеты о разных предстоящих акциях — как политических, так и неполитических, связанных как с психотерапией, так и с мероприятиями «Нового альянса»^{18}. Поэтому она просто… ну… мило улыбалась и невинно так просила: «Пожалуйста, будь так добр, раздай несколько буклетов». Или: «Мы собираем петиции. Не могла бы ты собрать несколько подписей?» А еще, знаете, у них всегда что-то происходило. Всякие там сборы средств… И она такая: «Сможешь прийти?» Когда я попала в эту небольшую группку, а потом и в группу побольше, я начала общаться с людьми, другими пациентами, и нас вместе заставляли этим заниматься — вроде как это такая групповая деятельность. Мы вместе ходили собирать деньги… потому что с нами обращались очень дружелюбно.

В одних группах социальной терапии состояли как полноценные члены «Замысла», так и «периферийные» новички, а другие были исключительно внутренними, предназначенным для костяка последователей культа. В более публичных группах основное внимание уделялось проблемам конкретных пациентов, но при этом «психотерапия» постепенно переводилась в русло политики и «личностного развития» — что и требовалось «Замыслу Ньюмена». Рассказ Селии, бывшей последовательницы культа, дает нам некоторое представление о том, как социальная терапия препятствовала отношениям членов группы с людьми вне организации:

Там были новички вроде меня, но были и те, кто, можно сказать, «пустил корни» — они уже давно ходили на сеансы… Среди нас была еще одна девушка, которая пришла в группу раньше всех и состояла в ней уже около года… Так что, скорее всего, она уже была частью костяка, но я об этом всем тогда еще не знала. Она как-то пришла на сеанс жутко расстроенная… потому что ее парню не нравилось, что она проводит слишком много времени в группе, и ей нужен был совет по поводу отношений. Ну… мы пришли, так сказать, к заключению, что парень всячески мешал ее развитию, что он стоял у нее на пути, что он был плохой, что он ставил ей палки в колеса… В общем, вы поняли, о чем я. Ей сказали, что она слишком много внимания уделяет «семейным хлопотам», что это отнимает у человека время и мешает его развитию, поэтому нужно окружать себя только теми, кто поддерживает тебя, твой рост и развитие…

Ради «личностного развития» последователи культа должны были оставить своих родных и друзей, которые им «мешали».

Далее, согласно плану, психотерапевты убеждали пациентов, что нужно более глубоко посвятить себя группе и искать друзей внутри организации. Вместе с этим они всячески препятствовали поддержанию связей с внешним миром. По мере того как прежние источники поддержки новичка вытеснялись, группа становилась для него единственной опорой — его новой «тихой гаванью». Групповая терапия как нельзя лучше выполняла эту функцию: она создавала условия, физически и морально подготавливая людей как к новым эмоциональным связям, так и к советам — со стороны и психологов, и других участников группы — по поводу их прежних отношений. Взаимодействие с другими подставными группами «Замысла Ньюмена» также поощрялось (как и участие новых «друзей» в таком общении).

Тех же, чей начальный контакт с организацией состоялся на почве политики, важно было вовлечь в психотерапию. Грейс рассказывает, как ее завербовали в ходе предвыборной кампании кандидата в президенты Леноры Фулани из высших эшелонов «Замысла Ньюмена»:

Получается, я не только участвовала в ее предвыборной кампании, но и, как мне помнится, имела дело с группой феминисток [не связанных с «Замыслом Ньюмена»]… В итоге я вступила во все группы, в какие только было можно. Так что кампания стала лишь частью работы, а не моей единственной задачей… Вся разница была в том, что, когда я начала работать, то есть спустя некоторое время после знакомства с Фулани, мне сказали, что у них есть центр психологической помощи, где был какой-то психотерапевт, принимавший людей. Короче, в конце концов я, Т. и несколько других студентов из колледжа, включая мою соседку по комнате Э., оказались в группе социальной терапии у этого психотерапевта.

Таким образом, независимо от того, как новички попадали в «Замысел Ньюмена», все они оказывались в одних и те же условиях: социальная терапия, участие в политических акциях левого толка (позже их начали называть «независимыми» и «прогрессивными») и формирование все более и более узкого круга общения. Прежние отношения разрушались, а группа становилась центром эмоциональной вовлеченности последователей.

По мере того как мероприятия группы с их плотным графиком все больше и больше поглощали новобранцев, не оставляя времени на отношения вне секты, изоляция членов группы возрастала. Такая монополизация времени человека — еще одна характерная черта тоталитарных организаций. Примером может служить рассказ 17-летнего Эда Хусейна из Лондона о его вербовке сначала в Организацию мусульманской молодежи, а затем в «Хизб ут-Тахрир», или Исламскую партию освобождения (это две группировки мусульман-экстремистов). Эд Хусейн описывает — и это пугающим образом похоже на мой личный опыт, — как группа поглотила все его время. Вот что он говорит о своей вербовке:

Брат Фалик дал мне лист А4, на котором было написано: «Ежедневные обязанности члена ОММ» [Организации мусульманской молодежи]. Под надписью были перечислены занятия, о которых я должен был ежедневно отчитываться: сколько из пяти обязательных молитв я прочитал в мечети, сколько сур Корана я выучил наизусть, сколько страниц книг про ислам я прочел, сколько времени я провел с семьей, сколько часов посвятил нашему движению, сколько потенциальных целей для вербовки я наметил[132].

Мне приходилось еженедельно заполнять похожий бланк — у нас он назывался PS03. В моей группе использовалась цветовая маркировка различных сфер «практики»: работа, планирование, учеба, подведение итогов, домашние дела, еда, сон и даже секс. Таким образом за нами следили, а потом откровенно принуждали посвящать больше времени групповой «практике». Обычно использование этого метода контроля объясняется тем, что он помогает последователю стать «эффективным», просветленным или сознательным. Но на деле все сводится к тому, что контролируются все сферы жизни последователя, а любое свободное время заполняется мероприятиями группы.

Иногда на ранней стадии вербовки последователи имеют дело и с физической изоляцией. Церковь объединения известна своими вербовочными мероприятиями — когда ничего не подозревающих людей, принявших приглашение на «ужин в дружеской атмосфере», увозили на автобусах далеко от города, на одинокую ферму в Северной Калифорнии. Многие группы так называемого личностного роста проводят интенсивные семинары длительностью несколько дней: они идут почти круглосуточно, и такое напряженное расписание пожирает все личное время человека, не позволяя ему в конце дня спокойно поразмыслить над происходящим или пообщаться с людьми, не входящими в группу.

Там, где начинается изоляция, часто начинается и секретность: те же группы личностного роста запрещают новичкам, посетившим первый тренинг, рассказывать о содержании семинаров, чтобы не «испортить впечатление» следующему набору участников, которых они сами и должны привести[133]. Многие политические секты наподобие той, в которой состояла я, объясняют секретность и высокую централизованность власти «интересами безопасности» группы и ее членов. Такие организации действуют по принципу минимальной осведомленности — якобы во имя защиты группы от внешних врагов (ими могут быть государство, другие секты, да и просто любой, кто не поддерживает организацию). Секретность — мощный механизм контроля всех сфер жизнедеятельности группы, но на этапе вербовки она особенно хорошо помогает как можно раньше организовать изоляцию.

Все эти разнообразные стратегии изоляции — свидетельство того, что новички могут обсудить свой новый (и зачастую тревожный) опыт либо с действующими членами группы, либо с теми, кто подвергается таким же тренировкам. По сути, им запрещается размышлять о том, что с ними происходит, и советоваться с людьми извне. Так новые последователи культа теряют возможность связаться с близкими из предыдущей жизни, которые наверняка помогли бы им разобраться в ситуации и напомнили бы им об их прежних ценностях и мировоззрении. Как удобно, что тоталитарная группа всегда готова поделиться собственной системой убеждений и познакомить с командой прихлебателей (изображающих пресловутую «тихую гавань»), которая поможет осмыслить и принять эти новые убеждения.